Дом

— Ладно, ребята, — Ричард потёр ладони, выглядя необычайно радостно, — отдохнули, и хватит. Сопровождаю вас в душ по очереди, приводите себя в человеческий вид и возвращайтесь к жизни. Вечером вас кое-что ждёт. — А почему ты такой довольный? — прищурился Маркус. Саймон согласно кивнул. — Вот именно. И что это ещё за «кое-что»? Ричард сложил руки на груди и закатил глаза. — Догадливые мои, — начал он, глубоко вздохнув, — сегодня сочельник. Мы позвали одну группу, споют вам пару рождественских песен, повеселят. Я что, один этому рад? Наконец-то хоть что-то хорошее у нас произойдёт. — Развлечения здесь? — переспросил Саймон. — Подожди, ты что, серьёзно? Такого никогда не было. Ни разу. Маркус не знал, радоваться или нет. И вдруг его осенило. Скорее всего, соберутся все — и пациенты, и врачи. В одном зале. Можно улизнуть и устроить поджог, а потом во всеобщей панике незаметно сбежать. Другого шанса и настолько идеального совпадения не будет. Шикарный день, отличный план! — Вот это настрой, Маркус, — Ричард хлопнул его по спине, увидев на его лице непроизвольную счастливую улыбку. — Так держать. Не тухни, Саймон, надо же хоть немного повеселиться. Блондин лишь с подозрительным прищуром посмотрел на Маркуса. Он почему-то понял, что тот что-то задумал, но пока не знал, что именно. Поверить в то, что Маркус просто до одури любил Рождество и был бы буквально счастлив застрять на час в актовом зале с посредственными и никому не известными исполнителями, у Саймона не получалось.

***

— Надеюсь, все у нас тут знают правила поведения, — начала Аманда, ее белый больничный халат по цвету сливался с мешком, который кто-то по ошибке может назвать платьем. — Наши артисты немного задерживаются из-за заснеженных дорог и прочих неудобств, так что оскорбительные возгласы мы придержим при себе. Также мы не будем шуметь, вскакивать с кресел и выходить из зала, пока я не попрошу лечащих врачей сопроводить вас. Это понятно? Никакой реакции не последовало. В актовом зале стояло молчание, но, видимо, оно более чем устраивало главврача. — Хорошо, — сказала она и улыбнулась. — Пока что мы проверим звук. Маркус обернулся пробежался глазами по залу, ища глазами Саймона. Но среди множества абсолютно не заинтересованных в происходящем людей встретился взглядом лишь с Норт, которая выглядела необычайно довольной собой, даже со свежей царапиной на щеке. — Что ты сделала? — прошептал Манфред с расчётом на то, что девушка, сидящая через несколько рядов от него, сможет прочитать по губам. Она широко улыбнулась и так же одними губами произнесла лишь одно слово: — Даниэль. Глаза Маркуса расширились от ужаса. Она подралась с ним. А если прибавить к этому побои от Камски… Бедный Саймон. Манфред хотел бы, чтобы за ним кто-то присматривал в его отсутствие, но сказать никому не мог, да и не к месту это. Он вдруг ощутил какую-то тоску. Словно бы сочувствовал блондину, находившемуся вместе с насильником-психопатом в голове и одиночеством в душе. Манфред хотел бы, чтобы здесь появился кто-то ещё, кто захотел бы помочь Саймону, возможно даже подружиться. Было бы славно. «Не обольщайся,» — скептически произнесло подсознание, и в ту же секунду через главный вход в актовый зал забежали четверо: трое мужчин с аппаратурой подмышками и женщина на высоченных каблуках в коротком блестящем красном платье, на ходу поправлявшая свои блондинистые локоны. Ещё минут пять им потребовалось для расположения на сцене и подключения аппаратуры, и за эти пять минут курс мыслей Маркуса сменился на полную противоположность. Как достать у Ричарда зажигалку? Манфред уже думал об этом сегодня. Пытался уличить момент, отвлечь, но все без толку. Вот Ричард идёт помогать с подключением синтезатора, и только Маркусу стоит подумать о том, что со своим шансом ему пора попрощаться, как Декарт строго посмотрел на группу, клавишник беспомощно пожал плечами, гитарист, такое чувство, сейчас устроил бы скандал, а солистка пробежалась глазами по залу, словно бы в растерянности. И Манфред понял: шоу начинается сейчас. — Господа, — громко произнёс он, вставая с кресла и обращая на себя внимание буквально всех людей здесь. — У вас проблемы с синтезатором? Я могу помочь. Ричард косится на него. — Сиди уж, Манфред. Без сопливых скользко. Сдаваться он не собирался. — Я просто хочу сказать, что разбираюсь в таких штуках. Что и куда подключить, установить, и прочее. Я же сам играю. Может, смогу помочь? Клавишник с надеждой посмотрел на врача. Тот сделал шаг назад и поднял руки, мол, делайте, что хотите. Когда дело было сделано, осталось главное — добиться, чтобы Ричард хотя бы секунд на десять отдал свой халат. И только Декарт хотел отправить его обратно на место, как Маркус догадался, как это сделать. Он зашёл за кулисы, где сейчас был врач. — А где вы достали барабаны? — спросил он, когда мужчины начали с разных сторон обхаживать установку, прикидывая, за что и как взяться. Ричард отмахнулся. — Да забей. Раз уж ты здесь, альтруист, помоги вытащить их на сцену. Манфред сделал самое невинное лицо, на которое мог быть способен. — Я бы с радостью, но мне нельзя поднимать тяжести, да и вообще сильно напрягаться. С детства. Проблемы с позвоночником. — Да ну? — собеседник приподнял бровь. — Странно, что я об этом не знаю. Маркус пожал плечами. — Ну, смотри, — продолжил он, подозрительно прищурив глаза, но потом отступил. — В любом случае, ты не обязан нам помогать. Подержи лучше. И он — слава богу! — протягивает Манфреду свой халат и, закатив рукава рубашки, помогает справиться с аппаратурой. Нужно быстро успеть вытащить зажигалку и спрятать в свой карман так, чтобы это никто не заметил, пока они справляются с установкой. Маркус незаметно проскользнул рукой в карман, но он был пуст. Она нашлась в другом. — Эй, Манфред, — зовёт его врач. Черт! — А в барабанах ты разбираешься? Тут, похоже, что-то не так с тарелкой. Рука до сих пор была в кармане, а зажигалка — сжата между пальцами. Манфред не знал, как в эти секунды он смог удержать бесстрастное выражение лица. — Нет, сэр. К сожалению нет. — Ладно, наплевать, — он обернулся назад, чтобы осмотреть сцену. Воспользовавшись моментом, Маркус быстро вытащил зажигалку и сунул ее в карман, — сыграют без них. Давай халат и садись на место. Манфред кивнул. Проходя к своему месту, он изо всех сил заставлял себя сохранять безучастное лицо, что в этот момент казалось особенно трудным, и было невероятно сложно удержаться от полной собственного превосходства улыбки и хитрого взгляда. Группа странных неорганизованных артистов играла, в целом, довольно неплохо. Особенно Маркусу понравилась «White Christmas» Фрэнка Синатры, на последнем куплете которой он и решил приняться за выполнение своего плана. Манфред сделал максимально болезненное лицо, на которое был способен. На пошатывающихся ногах он подошёл к Ричарду, который стоял у сцены, следя за тем, чтобы все прошло как надо, и шепнул ему на ухо: — Док, мне что-то нехорошо. Все кружится. Для достоверности он оперся о его руку и, нахмурившись и чуть прищуря глаза, посмотрел на него, придав лицу изможденный вид. В остальном он старался не напрягать мимические мышцы, чтобы казаться измотанным и уставшим. И Ричард клюнул. — Понял, — кивнул он. — Я тут ответственный за пожарную безопасность, Манфред, и проводить не смогу. Тебя отведёт кто-то из медсестёр или медбратьев, они у выхода. Манфред кивнул и, сгорбив спину, поплёлся к входной двери, всю дорогу ощущая внимательный взгляд доктора на своей спине. Юный медбрат взял Маркуса под руку, позволяя перенести вес своего тела на себя. Они прошли метров десять до конца коридора и спустились на одну лестницу вниз. На площадке перед следующей, ведущей прямиком на первый этаж к лазарету, Маркус вынудил их обоих остановиться, сделав вид, что ему особенно плохо. — Как это тебя так подкосило, дружище, — добродушно и ничего не подозревая произнёс парень. — Даже температуры нет. Но Маркус не слушал. Он вдруг резко выпрямился, схватил юнца, вывернул ему руку и прижал к стенке. — Мне правда жаль, — тихо произнёс он, глядя на растерянное, испуганное и исказившееся болью лицо медбрата и чувствуя горечь на языке. За этим последовали удары. Первый — в челюсть, второй — в висок. Ему было горько от мысли о том, что сегодня этот парень может погибнуть в огне и дыму, если его вовремя не заметят. Глаза мальчика закатились, его обмякшее тело повалилось прямиком на пол. Манфред перетащил его под лестницу, чтобы тот прежде времени не бросился в глаза. Пока Маркус поднимался обратно на второй, а затем и на третий этаж, он мысленно пытался прикинуть, как вырубить охранника на посту, но приоткрыв дверь с лестницы на третий этаж, он увидел, что вахта пустует. Странно. Каморка со старыми матрасами была закрыта. Вот черт! Соседний кабинет принадлежал кому-то из врачей. Дверь в него была приоткрыта но, похоже, внутри так же никого не было. На дощечке рядом с выключателем света висели два ключа. Один, скорее всего, от подсобки, другой — от железного шкафа в конце кабинета. Замок на его дверце поддался не сразу, а она сама открылась с громким скрипом. Внутри ничего интересного — пальто, шапка, сапоги, какой-то пакет с личными вещами и пачка чипсов. Маркус прихватил ее с собой. Он запустил руку в карман предмета верхней одежды и чуть не взвизгнул от счастья, когда достал увесистый кошелёк. Считать наличку было некогда, поэтому он положил его в карман и продолжил поиски того, что могло бы пригодиться. На одной из стен висел план здания. На первом этаже было четыре выхода: главный, два пожарных, ведущих во внутренний двор (где, скорее всего, и соберут всех) и один с краю бокового крыла, карандашом подписанный как «курилка». Отлично, здесь, скорее всего, получится проскочить незаметно. В столе нашлась сложенная вчетверо карта. Кроме неё и ещё нескольких клочков бумаги брать было нечего. Больше Маркус ничего не искал. Схватив второй ключ, он вышел из кабинета и быстро подбежал к двери в подсобку. Руки дрожали от странного предвкушения. Дверь широко раскрылась. Матрасы все так же стопками были расставлены по периметру маленькой комнатушки. Гореть они должны отлично. Маркус поджигал какие-то записи, газеты, просто пустые листы, и один за другим кидал их в подсобку, перед этим открыв окно и дверь нараспашку. Также важно было вернуться в лазарет и дождаться всеобщей паники, чтобы уйти незамеченным. Но сейчас он смотрел, как быстро разгорается пламя, и предвкушал свой, возможно, самый трудный, но в то же время, самый фееричный вечер в жизни.