Дом

Новые ботинки. Тёплые, с мехом внутри, горчичного цвета и на крепкой, но гибкой подошве. Да, и Маркус, и Саймон были бы вне себя от радости, если бы не то, сколько нервов ушло на самую простую двадцатиминутную вылазку за обувью и водой в маленьком городе, где о них никто знать не знал. — Не поделишься планом действий? — спросил Саймон, намеренно игнорируя сосущее под ложечкой чувство. Денег после вынужденной покупки осталось немного — около двухсот долларов, — поэтому на некоторые дискомфортные ощущения можно было закрыть глаза. — Сейчас нам нужно заправиться и купить кофе. Я чертовски замерз, а ты? — И я тоже. Согласен. А что потом? — Мы поедем к Карлу, моему приемному отцу, в Детройт. Надеюсь, он сможет нам помочь. Достанет денег, найдёт паспорта, обеспечит переправу в какую-нибудь Канаду. Он, вроде, был уверен в моей невиновности. Надеюсь, он ещё не перестал любить меня. — Я тоже надеюсь, — хмыкнул Саймон, когда мулат плавно заворачивал к бензоколонке. — Я оплачу бензин и куплю кофе, ладно? — О’кей, — чуть нахмурившись, согласился Манфред, — но я мог бы сам. — Прости, Маркус, — блондин улыбнулся. — Но ты вообще понимаешь, насколько запоминающаяся у тебя внешность? Если нас будут крутить по федеральным каналам, то кто вспомнится быстрее? Твои глаза, конечно, красивые, но они, скорее, сдадут нас. — Ладно, ладно, я понял, — мулат сделал вид, что не заметил комплимента, который был произнесен, скорее всего, просто между делом, но от него дыхание на секунду перехватило, а в животе слегка завязался узел, словно бы он нервничал. Может это из-за очередной вылазки из машины. Думать об этом не хотелось. — Только поторопись. — Вас понял, — Саймон подмигнул, схватил с заднего сиденья шапку, натянул ее до самых бровей и чуть ли не трусцой припустил к кафешке. Вообще-то, Саймон никогда не любил кофе. Он казался ему приторно-горьким, даже если пить не его с сахаром, а сахар с ним, и неизменно терпким. От него в голове возникали галлюцинации, мучила тревожность и паранойя, и Даниэль вовсю пытался вырваться наружу. Каждый раз, когда Саймон думал: «ладно, вот этот сорт точно мне понравится», он невольно осознавал, что обманывает себя ради того, чтобы слиться с обществом, только и державшемся, что на пятичасовом сне да на кофеине. Некоторые вещи полюбить невозможно — эта истина была известна Саймону лучше, чем кому-либо другому. Но сейчас ему казалось, только этот отвратительный кофе мог помочь остаться им в живых. Миловидная продавщица включила большую кофе-машину и передала своему коллеге, чтобы тот заправил их пикап на полный бак. А на телевизоре сзади неё на каком-то местном телеканале крупным планом показались фотографии Маркуса и Саймона. От страха лёгкие словно сжались. И она только-только хотела обернуться, как Саймон понял, что вынужден чем-то перехватить ее внимание. — А вы живёте здесь? — спросил он с улыбкой. — Да, — ответила она и тоже улыбнулась. — Но, надеюсь, мое время здесь скоро будет сочтено. Хочу переехать в Эл Эй, или, может, Сан-Франциско. — Я как раз туда направляюсь, — Саймон изобразил восторг. — Правильно, что решили переехать. Такая красивая девушка, как вы, может блистать на самых «звездных» ковровых дорожках. Дама, впрочем, только приподняла бровь. — Какие-то избитые у вас комплименты, — она рассмеялась, но потом пожала плечами, — к тому же, я не заслужила. — Я всегда был слаб в знакомствах, — Саймон поднял руки в жесте «сдаюсь». — Но в том, что вы «не заслужили», я сомневаюсь. — Как вас зовут? — Э-э… Даниэль. А вас? Она улыбнулась, что-то чиркая на обоих стаканах. — С Рождеством. Может, ещё увидимся? — произнесла она как-то мечтательно. И Саймону даже немного больно было её обманывать. — Конечно. Попьем вместе кофе в Сан-Франциско. Он улыбнулся и ушёл, держа в руках два стаканчика с кофе. Маркус сидел в машине, съёжившись в не слишком тёплом свитере, и даже выпуская пар из своего рта чудными завитками. Саймон протянул ему стаканчик с дымящимся напитком и свою кофту, оставшись в одной футболке. — Все нормально, — произнёс он, предупреждая все отнекивания Маркуса. — Я только что из здания. Согреюсь печкой. Поехали уже. Маркус благодарно кивнул, натянул кофту и сделал глоток напитка на пробу, после чего его лицо скривилось. — По крайней мере, он тёплый, — фыркнул он, грея свои руки о стенки картонного стаканчика. — Гадость. Ненавижу кофе. От этого Саймон невольно улыбнулся; что-то в животе слегка сжалось. Что-то, напоминающее тревогу, но без горечи и тягостей. Что-то… лёгкое. А улыбка эта казалась слишком уж нежной для их нынешнего положения дел. — На твоём стаканчике написано «Даниэль», — заметил Манфред, приподняв бровь, когда выезжал с заправки на дорогу. — Ага, — кивнул Саймон. — А на твоём? Я не говорил, что еду с кем-то, и твоего имени, соответственно, тоже. — Зато, похоже, она сказала тебе своё, — Маркус отдал свой стакан блондину, чтобы тот посмотрел, что на нем. А на нем красивым почерком было выведено «Кристина» с сердечком вместо точки над «i» и номером телефона. — Ого, — как-то смущённо произнёс Саймон и вернул напиток своему обладателю. — Я не специально. — Серьёзно? — Манфред рассмеялся. — Тебя не было пять минут, девушка так запросто написала тебе своё имя и номер телефона, а все, что ты можешь сказать — это «я не специально»? Какой же ты… скупой. — Я не скупой, — с улыбкой возразил блондин и слегка ударил собеседника по плечу. — Просто скромный. — Ну-ну. Поговори после этого еще о моих красивых глазах. Теперь-то ясно, кто у нас тут Казанова. Саймон хотел что-то ответить, но смог лишь безмолвно открывать рот, как рыба. А Маркус, тем временем, чтобы разбавить образовавшуюся неловкость, вернул Саймону кофту и включил какое-то местное радио. И в эту же секунду дикторша приятным голосом объявила: — Наш эфир прерывается срочным выпуском новостей. В психиатрической больнице близ Детройта случился пожар. Основная версия следствия — умышленный поджог. Два подозреваемых сбежали на угнанной машине. Имя одного из них — Маркус Манфред, второго — Саймон, фамилия его по ряду определённых причин скрывается. Наш корреспондент взял интервью у приёмного отца Маркуса — Карла Манфреда, известного художника. Сердце у Маркуса ёкнуло, когда он услышал родной голос. " — Я видел это все издалека, но глаза, почему-то, раз за разом меня подводили. — хрипловатый голос, тёплый тембр. — Я давно замечал за ним некоторые странности. Сначала просто их игнорировал, а потом говорил себе: «разберусь потом!» Но это было понятно сразу — что ему нужно было лечение. Сейчас уже приходится иметь дело с последствиями. И мало кто знает, что психиатрическая клиника — это часть сделки, которую наш адвокат планировал предложить обвинителям по этому делу. И хоть мы не успели выдвинуть им этот договор, судья, все же, вынесла единственно верный и справедливый приговор, и я этому рад.» И снова дикторша. — Полное интервью вы можете посмотреть на нашем сайте. Напомню, что Маркус Манфред проходил по обвинению в поджоге и непредумышленном убийстве, и пришёл к судье с чистосердечным признанием, после чего был отправлен в психиатрическую клинику на обследование и лечение. Следите за новостями. Маркус видел, как Саймон выключает радио, чувствовал его руку на своём плече, но единственное, что он ощущал — опустошение и растерянность. — К Карлу, похоже, нельзя, — тихо произнёс Манфред, хотя переживания его были вообще не о том.