Дом

Когда ехать прочь от Детройта стало невозможно, глаза то и дело закрывались, а в голове была лишь тёплая постель с большим одеялом, Маркус остановил машину. — Я поведу завтра, — пообещал Саймон, помогая опустить спинку кресла, на котором сидел Манфред, а затем опуская свою. — Нам нельзя оставлять печку включённой, — мулат посмотрел на него с сожалением. — Иначе сядет аккумулятор, и мы точно никуда не уедем. — Ладно, мы справимся и без неё. Хотя это заявление было слишком уж амбициозным. Спустя минуту лежания на кресле с поджатыми коленками, обнимая себя, стало понятно — окоченеть здесь будет плёвым делом. — Слушай, — начал Маркус неуверенно, — мне кажется, будет теплее, если мы обнимем друг друга. — Согласен, — чуть дрогнувшим голосом ответил тот и потянулся к нему. Маркус чувствовал руки Саймона на своей спине, его дыхание — где-то в районе ключиц, а голову — прямо у сердца, так что он молился, чтобы блондин не слышал его биения, или чтобы оно билось помедленнее. Он с трудом заставлял себя дышать размеренно, просил неизвестно у кого, чтобы грудная клетка перестала подрагивать, а дыхание — быть таким шумным. Он давно не ощущал ни с кем такой близости, хотя вряд ли дело было только в физическом контакте. — Маркус, — как-то глухо произнёс Саймон, — а куда мы, всё-таки, едем? У тебя есть чёткие ориентировки? — Нужно найти безопасное место, — ответил он. — А как мы его узнаем? — Ну, — он на секунду задумался, — мы поймём это, почувствуем. Я уверен, это будет самое милое место в мире. Маленький городок, освещённые солнцем светлые домики, аккуратные тротуары и дороги, везде деревья и цветы. Возможно, лет через десять, когда о нас все забудут, мы сможем даже завести семью. Ну, знаешь, жена, дети. Мы забудем обо всем, что с нами произошло, и будем счастливы. Будем в безопасности. И наконец заживём. — А что тебе мешает жить сейчас? — спросил Саймон и в эту же секунду будто прикусил язык. — Я бы хотел почувствовать себя живым, — ответил он, слегка пожав плечами, — но не могу бороться со своими страхами. — Я чувствую себя в безопасности прямо сейчас, если тебя это утешит, — ответил Саймон, и, Маркусу показалось, что он задержал дыхание. — Я тоже, — зачем-то ответил Манфред и закрыл глаза.

***

— Я голоден. Чертовски, — произнес Саймон, ища глазами любую, даже самую захолустную придорожную кафешку. — Поддерживаю, — ответил Маркус сонно. — Сколько мы не ели? Дня три? — Как будто три вечности, — пробурчал себе под нос блондин, но Манфред быстро закивал, мол, согласен. Вот она — закусочная. Виднеется издалека на одинаковом вот уже несколько десятков километров пейзаже. С красными неоновыми буквами, сейчас, в это утреннее время, не зажжёнными, исчирканными граффити стенами и грязными окнами. Сейчас она казалась просто благословением, Жемчужными Вратами, Олимпом. — Схожу один, ладно? — Саймон с готовностью смотрит на Манфреда, а потом чуть улыбается. — Обещаю, больше никаких подкатов к кассиршам. — Иди уже, — Маркус хмуро толкнул его в плечо, заставив того рассмеяться. — Если тут есть закусочная, значит, возможно, дальше нас ждёт ещё какая-нибудь инфраструктура, мотель или что-то такое. Хорошо бы принять душ и выдохнуть, хоть на пару часов. — Отличный план, — блондин подмигнул, вышел из машины, натянул капюшон и прямиком направился к старенькой двери. Противному колокольчику над дверью в эту забытую богом кафешку вторил звон в ушах. Саймон понимал, что проведёт здесь не больше десяти минут, но плохое предчувствие не оставляло его, поэтому он просто старался улыбаться и вести себя непринуждённо, зная, что прямо сейчас его снимает камера под потолком, и одно неверное движение будет стоить жизни и ему, и Маркусу. Он правда пытался не думать о том, какую замечательную зацепку оставляет здесь своим присутствием. Все же хорошо, что он тут один, без Маркуса. Так переживать пришлось бы вдвойне. Внутри — никого, кроме отчаянно скучавшего кассира и, по всей видимости, повара. Саймон быстренько сделал заказ и сел в самый дальний конец помещения, на видавший виды красный диванчик за старенький покоцанный стол. Сердце выпрыгивало из груди от нервов каждый раз, когда паренёк невольно бросал взгляд на неожиданного посетителя, а за окном проезжал редкий автомобиль, который Саймон силой мысли уговаривал не останавливаться здесь и ехать дальше. И все получалось. И заказ с минуты на минуту должен был быть готов. И все, казалось, было хорошо. Пока у закусочной не притормозила полицейская машина. Блондин почувствовал внезапно накативший на него приступ тошноты, когда колокольчик звякнул опять — и в заведение, о котором, как казалось ранее, люди и думать забыли, вошли двое полицейских и уселись за стойку. Дорожный патруль. Боже, хоть бы они не читали газет и не слушали новостей! Дыхание перехватило, колени затряслись, но Саймон действительно изо всех сил пытался сделать вид, что ему плевать на двух обыкновенных полицейских из местного захолустья, в чьих руках, по сути, были их с Маркусом жизни, стоило им только проявить наблюдательность. И тут он услышал это: — Кстати, Барри, — начал один из них хрипло. Вторая пуговица его рубашки так и норовила треснуть, тёмная, как уголь, кожа была покрыта испариной, в негустой бороденке мелькала проседь, — ты слышал о том пожаре в психбольнице близ Детройта? — Слыхал, — ответил ему Барри. Ему, наверное, было лет тридцать пять, он был долговязым, худым и на вид весьма болезненным и неловким. — Или, может, читал в газете. Кто-то из пациентов устроил поджог и сбежал. А что? — На днях я услышал, что на месте обнаружили тело, — продолжал первый полицейский, нервно барабаня по барной стойке. — Не нашли раньше, потому что оно было в обломках где-то завалено. Саймон задержал дыхание, пытаясь хоть как-то слиться со стеной, но патрульные, казалось, даже не замечали его. Поэтому он навострил уши. Тело? — Тело? — переспросил длинный, повторив мысль блондина. — Чьё? — Видел её фото в газете. — обладатель грубого хриплого голоса озирался по сторонам. — Красивая. Рыжая, как лиса. Фамилию не припомню, но звали ее как-то по-простому. Мэри или Джейн… или Норт. Да, точно, Норт. Нет, фамилию точно не вспомнить. Черт, Норт… — Мне и имя ни о чем не говорит, — так ужасно, по-жестокому равнодушно пожал плечами Барри. — Честно сказать, меня больше интересует то, что, хоть было установлено, что поджог устроил один, из лечебницы исчезло двое. Не слышал, чтобы у психбольных завязывались дружеские отношения прямо в условиях больничной палаты. — Ну, дружище, не скажи, — грузный полицейский сжал руки в замок перед собой, попытавшись сделать вид мыслящего человека. — В жизни бывает и не такое. Может, они вообще любовники? — на этих словах лицо его озарилось настолько сальной ухмылочкой, что Саймон тут же признал в нем тот тип мужчин, который насилует жену и избивает ребёнка. — Любовники? — его собеседник нахмурился. Вот уж если бы… — Это вы загнули, сэр. Тот поднял руки вверх, как бы сдаваясь. — Любовники или нет — я рад, что это не наше дело. На наше счастье, мы этим не занимаемся, пусть все так и остаётся. Тем более, я слышал, что они пока не собираются привлекать полицию. — После обнаружения тела точно придётся привлечь. Уже вижу снующие толпы репортеров от Детройта вплоть до сюда. А вы, мистер?.. — тут Барри устремил взгляд на Саймона, заставив его вздрогнуть и нервно улыбнуться. — Я не видел вас здесь раньше. — Я… проездом, — он постарался сесть прямо и расслабить плечи, но все его нутро будто сворачивалось в калач, пытаясь скрыться, такая себе имитация головы в песке. Саймон очень сомневался, что это сработает на глазах у двух представителей закона. — Вы в порядке? — поинтересовался темнокожий полицейский, повернувшись корпусом к и без того испуганному Саймону, и прищурил глаза. — Да, да, конечно, — залепетал он, изо всех сил (но все равно неудачно) стараясь прибавить голосу твёрдости. — Я давно не спал, и… Это все кофе. — Кому как ни нам это понять, а, Барри? — усмехнулся тот. — Я бы ещё подонимал вас вопросами — ведь приезжих тут почти не бывает, — но вижу, что вы настроены побыстрее добраться из пункта А в пункт Б, так что езжайте осторожнее. И остановитесь где-нибудь поспать, километров через двадцать, вроде, есть мотель. В эту секунду на счастье Саймона официантка принесла заказ, и ему ничего не оставалось, кроме как бросить в ответ: «Спасибо, сэр» и пулей вылететь из кафешки, в которой он чуть не встретил свою (и не только свою) погибель. Температура на улице, казалось, понизилась ещё на десяток градусов, или Саймона просто знобило от осознания того, насколько тонким был лёд, по которому он только что прошёлся. Маркус так и сидел в машине, но теперь вид его был далёк от весёлого. Когда Саймон уселся внутрь, Манфред ещё сильнее сжал кулаки; и только блондин собирался предложить доехать до мотеля и поесть там, как тот обернулся и абсолютно ледяным тоном, будто его кто-то, кроме Саймона, мог слышать, прошептал: — Они объявили об угоне тачки. Я только что услышал это по радио. Саймон, на нас официально объявили охоту.

***

Без Гэвина дома было пусто. Нет, не пусто — одиноко. Ричард, в общем и целом, привык быть один, но, познакомившись с Ридом, ему было все сложнее возвращаться в это место в периоды короткого отпуска. Было интересно, о чем Гэвин думает (уж не о Декарте ли?) и что делает. Да, он пытался добиться его внимания и расположения, хоть и не слишком явно. Ричард не знал, мог ли хоть когда-нибудь полюбить кого-то, но Гэвин стал для него чем-то вроде помешательства, идеи фикс, вечным вопросом человечества, на который уж очень хотелось найти ответ. Они понимали и чувствовали друг друга, были друг с другом честны, откровенны и прямолинейны (хотя бы пытались), их тянуло друг к другу, как железную стружку к магниту. И вот результат — Ричард понимал, что отказываться от Рида становилось все сложнее и сложнее. А отказаться в конце концов придётся. Потому что сейчас Гэвин был в клинике на другом конце штата, а, по слухам, вовсю гулявшим в суде, его дело собирались отправить на пересмотр.