Дом

Маркус не знал, долго ли они с Саймоном ещё собираются пробыть здесь. Двери на выход почти никогда не открывались, связи и телефонных проводов не было, телевидения тоже. Окна были слишком высоко, чтобы что-то через них разглядеть. Такая оторванность от внешнего мира отвлекала. Заставляла забывать, кто ты есть на самом деле, какова твоя миссия и изначальная цель. Саймон, казалось, совсем растворился в этом штиле, и хоть Маркус видел, что его что-то беспокоило, тот будто просто продолжал мягко плыть по тихому течению. А Маркус так не мог. Даже монотонные дела, бывшие днём ранее такими приятными и ненавязчивыми, сейчас невероятно сильно напрягали. — Почему бы нам не остаться здесь? — с улыбкой спросил блондин, вытирая пыль с кафедры, за которой каждые шесть часов здешний священник читал проповеди. — Здесь все такое умиротворенное. Мы могли бы стать счастливыми со временем. Ну, нам хотя бы не было бы грустно. — Даже не думай, Саймон, — как-то слишком резко ответил он. — Нам обоим тут не место. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю. Блондин отступил, но было видно, что он с Манфредом не согласен. — А может, уедем в Канаду? — предложил он, заставив мулата непонимающе взглянуть на него. — Раздобудем денег, договоримся с кем-нибудь, по реке нас переправят. Маркус хмыкнул. — И что мы будем делать там без документов? — он приподнял бровь. — Нам не снять жилья, не устроиться на работу, черт, да нам даже не найти денег для того, чтобы заплатить за эту самую переправу. Не буду брать в расчёт, что мы можем попросту заблудиться в этом лесу. Саймон внимательно посмотрел на него. — Тогда что ты предлагаешь? —произнес он, сдерживая досаду и раздражение. — Что, по-твоему, нам делать? Манфред склонил голову. — Я не знаю, — тихо ответил он. — Ты не знаешь? — Нет. Саймон как-то слишком отчаянно посмотрел на него, ожидая объяснений. Мулат прочистил горло. — Правда в том, — начал он, теперь смотря прямо блондину в глаза, — что для нас нет места. У нас нет шансов, за нас уже все решено. Такой исход был предсказуемым — никто не обещал нам «долго и счастливо» вместе, никто не даст нам этой возможности. А мечты — слишком большая роскошь для нас. Он замолк на секунду, а потом продолжил: — Но знаешь, что самое жуткое? Если бы не все это, мы могли бы быть счастливы. Правда, могли бы. Мы могли бы поселиться в каком-нибудь маленьком городке со светлыми домиками, там круглый год светило бы солнце, и такие, ну, знаешь, аккуратные тротуары и дороги, везде деревья и цветы. Саймон грустно, но удивительно тепло улыбнулся. — Калифорния, что ли? — Хоть бы и она, — Маркус пожал плечами, стараясь не расплакаться прямо сейчас. — Лет через десять о нас бы все забыли, мы смогли бы даже завести семью. Вечность могла бы стать нашей. Но сейчас… Считай дни, Саймон. Их немного осталось. Но вместо того, чтобы предсказуемо обидеться, спорить, начать скандалить или, ещё хуже, пуститься в глухую несознанку, блондин подошёл к Манфреду и крепко обнял его. Руки его немного тряслись, а голос, хоть и был уставшим, звучал твёрдо и уверенно. — Не вздумай отрицать, что мы с тобой обречены друг на друга, Маркус. С самой первой встречи, а может, и ещё раньше. И мы выберемся из этого дерьма любой ценой. И будем вместе. Даже если единственное, на что у тебя хватает сил, — это жалость к себе. Если это так, то я вытащу нас обоих самостоятельно. Мулат уткнулся лицом в плечо Саймона и тихо, слишком невесело рассмеялся. Потому что знал, что этот путь оказался тупиковым. А свернуть куда-то ещё уже не получится. Слишком высока цена.

***

От почти неуловимого запаха цитрусов от моющего средства, идеальности натертого до блеска паркета и ножек стульев, пустующих скамей для присяжных, стоящих здесь словно для издевки (ведь в суде с присяжными Гэвину отказали), тянуло блевать. Тут словно всегда была эта затхлая вонь разочарования, приправленная чьей-то горячностью, благим матом, произнесённым полушепотом, и четким ощущением, что в этом здании, на этом этаже, конкретно в этом зале все всегда идёт не так. Наверное, поэтому, перехватив руки наручниками и бесцеремонно схватив за плечи и локти, двое охранников ведут сюда Гэвина. Вот только у него та вещь, которая всегда идёт не так — это вся его жизнь. Бесплатный адвокат, любезно предоставленный системой правосудия, пропотел до пиджака. Было и без того ясно, что слушание им не выиграть, но сейчас даже как-то грустно стало. Ненадолго. Гэвину особо надеяться было не на что. Он практически не слушал. Даже не знал, сколько времени уже прошло от начала слушания. Просто смотрел в одну точку, пока адвокат пытался делать свою работу. — У нас есть ещё кое-что, Ваша Честь, — обвинительница со стороны государства, темнокожая женщина около сорока в красивом красном брючном костюме, держала в руках старенький диктофон. — Помимо всех вышеперечисленных данных, документов, предоставленных анонимным свидетелем и независимой оценки психиатра, у нас имеется запись диктофона, которая была вместе с данными анонимного источника. Она может раскрыть некоторые новые детали дела. — Протестую, Ваша Честь, — адвокат Гэвина резко встал из-за стола. — Улики нет в материалах дела. И что это за анонимный свидетель такой? — Эту запись нам предоставили только пару часов назад, поэтому её не успели внести в материалы, — женщина спокойно пожала плечами. Она уже знала, что выиграла. — Почтальон просто принёс её к моему кабинету, не сообщив ни имя отправителя, ни его адрес. — Протест отклонён, — грузный судья строго посмотрел на адвоката, и вопросительно — на обвинительницу. — Можете включить запись. Мисс Брючный Костюм взяла микрофон, поднесла его к динамику диктофона и нажала на одну из верхних кнопок. По залу разнёсся голос. «Я ведь на самом деле не псих. Я гений. Поэтому и готов притворяться больным хоть всю оставшуюся жизнь, чтобы избежать пожизненного в тюрьме или смертной казни.» Беседа с Ричардом. По спине пробежал холодок, внутренности сковало, в ушах зазвенело. Чертов Декарт! Обвинительница самодовольно посмотрела на опешившего адвоката. Дальше Гэвин не слышал почти ничего. Кроме вердикта судьи: — Приняв в расчёт все смягчающие обстоятельства и взвесив «за» и «против», я принимаю решение по делу Гэвина Рида, которое заключается в следующем: пожизненное заключение подсудимого в окружной тюрьме без возможности условно-досрочного освобождения. Стук судейского молоточка о подставку буквально оглушил. Гэвина вывели из зала под судорожный всхлип его матери, которую силой удерживали от того, чтобы не побежать сломя голову за сыном, лишившем её мужа около полугода назад, и не попытаться как-то спасти его. Схватившись за волосы, она упала на колени, захлебываясь в рыданиях и моля неизвестно кого повернуть время вспять и убить своего ублюдка-мужа самой, своими руками и самой отдаться под трибунал. Только бы Гэвин был на свободе, только бы он был здоров, только бы он был жив.