Дом

Понять (и самое главное — поверить), что далеко не всё идёт, как надо, получилось не сразу. Все началось с тихих перешёптываний, долгих, настороженных взглядов, суровых режимов дня и внезапно охладевшего обращения. А закончилось тем, что Маркус за чуть приоткрытой дверью в спальню священника услышал, как тот просит отворившую двери потерявшимся путникам старушку съездить следующим утром в город и доложить об этом визите «беглых душевнобольных» в полицию. Панике поддаваться было нельзя. Но Маркус точно знал — стоит этой женщине выйти из церкви, как им с Саймоном будет уже не спастись. По горячим следам полицейские схватят их обоих. Поэтому больше здесь оставаться было невозможно. Быстро сориентировавшись, он побежал за вещами, быстро покидал все в рюкзаки, и оба закинул на свои плечи. Саймон сидел на коленях у алтаря и, кажется, даже не заметил перемен в Маркусе и его поведении. Его глаза были зажмурены, руки сцеплены в замок у лица, и он шептал какую-то молитву, видимо, повторяя ее раз за разом. — Саймон, — позвал его Манфред и потряс за плечо, — нам нужно уходить. Скорее. — Что? — тот обернулся и сделал непонимающее выражение лица, словно бы не расслышал его просьбы и тревоги в голосе, а потом словно ожил и быстро поднялся. — Подожди, — сказал он и сложил руки на груди. — Раз уж ты здесь, я должен кое-что сказать. — Потом скажешь, — мулат умоляюще посмотрел на него и схватил за локоть, потянув на себя. — Нам срочно нужно уходить. Блондин нахмурился. — Стой, а зачем тебе рюкзаки? И куда ты меня тащишь? — Я подслушал одного из священников, ну, того, что говорит с валийским акцентом, — пояснил Маркус. — Он сказал, что собирается сдать нас полиции. Нам нужно уходить, пока есть время. — Подожди, — произнёс Саймон, вдруг необычайно участливо и нежно (или снисходительно?) взглянув на Манфреда. — Ты уверен, что тебе не послышалось? — Уверен, — поморщился тот. — Идём. Скорее. На пятках он развернулся и быстро пошёл в сторону входной двери. — Стой, стой, — Саймон нагнал его и приложил руку ко лбу. — Ты весь горишь. У тебя, скорее всего, были галлюцинации. Иди приляг. Я позову сестру Пруденс, у неё должны быть лекарства. Маркус сбросил с себя его руку. — Мне не нужны лекарства, — он спародировал интонацию Саймона, заставив того болезненно поморщиться. — Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас зашнуровал покрепче свои ботинки, взял рюкзак и помчался отсюда, — он крепко схватил блондина за руки, до боли сжав их в своих. — Прошу тебя. Идём. — Да ты чертов параноик! — вдруг повысил голос тот и силой высвободил свои ладони. — Ничего нам тут не грозит. Я понимаю, ты измотан, и твой мозг просто хочет думать, что опасность ещё не миновала, но подумай сам — если бы они хотели нас уничтожить, неужели не сделали бы этого раньше? — Предлагаю поспорить об этом на ходу, о’кей? — Маркус умоляюще посмотрел на него. — Я хочу тебя защитить, и я собираюсь это сделать, но ты не даёшь. — Я никуда не пойду, — произнёс блондин, вновь скорчив болезненную гримасу. Маркус фыркнул и приподнял бровь. — А я тебя не спрашивал. Саймон вдруг зажмурился, схватившись за виски, сгорбился, что-то промычал. Лицо его исказилось гримасой боли, волосы словно наэлектризовались, глаза стали цепкими, а голос — хриплым. — Как я могу верить в то, — стальной тембр Даниэля Манфред ни за что бы не спутал ни с кем и ни с чем, — что ты и правда можешь кого-то защитить, не сумев уберечь Норт от пожара, который ты сам и устроил? Маркус побледнел. — Что ты несёшь? — спросил он тихо. — Ты убил её, — внезапная перемена личности чуть не сбила Манфреда с ног, равно как и новость о смерти подруги. Смерти по его вине. Убийстве — Даниэль был прав. — Я… — расфокусированным взглядом Маркус продолжал смотреть в одну точку. — Но я… — Саймон услышал это от полицейских, которых встретил в закусочной через несколько дней после нашего побега, — пояснил блондин. — Думаю, она была под какими-нибудь тяжеленными седативными и не смогла выйти самостоятельно — потерялась в пространстве, или упала и не получилось подняться, кто уж теперь разберёт? Маркус не мог найти слов. К тому же, что-то говорить уже было поздно. Звуки вокруг вдруг померкли, свет будто приглушился, голова закружилась, а перед глазами были длинная рыжая коса, подозрительно сощуренные глаза и самая настоящая, хоть и редкая, улыбка. Секунду спустя Маркус подумал, что его прямо сейчас стошнит. Или он закричит во весь голос. Норт была первой, с кем Маркус познакомился в «учреждении», кто не дал ему раскиснуть и закрыться в себе, кто помог сориентироваться в сложной ситуации и неизведанной обстановке. Находясь взаперти несколько месяцев, она оставалась свободолюбивой девочкой, умеющей постоять за себя и свои принципы. И этой девочки больше не было. — Знаешь что, Маркус, — желчно проговорил Даниэль сквозь сжатые зубы. — Ты кость поперёк моего горла, ты достал меня уже так, что не осталось сил, ты жалок. Делай, что хочешь. Убегай, куда хочешь. Помни, что тебе никогда не убежать от самого себя и твоего идиотского характера, который только и может, что саморазрушаться и вечно быть палкой в колёсах. Терпеть это у Маркуса не было сил. Голова гудела и трещала, тремор рук невозможно было вынести, безумно хотелось кричать. И тут Манфреда наполнила какая-то странная, мрачная решимость. Словно бы в него вселился кто-то другой. — Ты что делаешь? — вскрикнул Даниэль, когда Маркус внезапно оттолкнул его от своеобразного алтаря и с кафедры взял спички, которыми поджигают свечи. Манфред достал пять спичек и сразу всеми резко провёл по ребру коробка, а затем поджег висящую на стене деревянную икону, которая тут же вспыхнула ярким огнём. — Либо так, либо никак, — ответил тот, зло усмехнувшись, и на пути к выходу кинул Даниэлю его рюкзак. С ним иметь дело мулату хотелось меньше всего на свете, но, может, Саймон сможет поговорить о Норт нормально? — Хватай — и уходим. Через пару минут тут останется только горстка пепла. — Ну ты и мудак, Маркус, — сплюнул блондин и быстро последовал за ним. Изо рта шёл пар, снег был сырым и плотным. Даниэль не особо понимал, что собирался делать, но находиться рядом с Манфредом он счёл по-настоящему опасным. И плевать, что на это скажет Саймон. Он смог нагнать Маркуса только на улице. Хлопнул по плечу, заставил обернутся, и ужаснулся от того, насколько глаза Манфреда были болезненно-пустыми. И Даниэль испугался. — Мы использовали тебя, — тихо сказал он. Маркус нахмурился. — Что? — непонимающе спросил он. — Что ты имеешь в виду? — Мы оба сразу тебя заметили, — хмыкнул блондин. — Ты показался самым сильным из всех кого я — мы оба! — встречали, и ты был не сломлен и не подавлен местными лекарствами. Нам нужен был кто-то, кто поможет сбежать, и ты подошёл на эту роль идеально. Мы оба всеми силами подталкивали тебя к этому разными тактиками и методами. И в конце концов оказались в нужное время в нужном месте. Я тебя использовал, и Саймон тоже. Маркус быстро-быстро заморгал, словно от пощечины. Логичный вывод — они оба продолжают держаться за него только потому, что он может помочь им уцелеть. Внезапно вспомнились свои же слова: «Мы нужны друг другу, чтобы выжить.» Да, глупо было играть в парочку и надеятся, что Маркус нужен Саймону для чего-то ещё. — Знаешь, что? — произнёс он желчно в ответ. — Иди к Дьяволу, Даниэль. Вы оба. Я устал от этого дерьма. А затем он отвернулся, с силой сжал кулаки и уверенным шагом направился прочь от горящей церкви, которую, кажется, никто тушить и не собирался. Глаза болели, голова казалась в тысячу раз тяжелее, чем обычно, а сердце, словно дорогущая стеклянная ваза — неосторожной рукой, ощущалось разбитым на сотни маленьких осколочков. В любом случае, отпускать от себя Даниэля (а с ним и Саймона) Манфред не собирался. Все же он хотел, чтобы тот был цел и жив. Ему вдруг стало тошно от мысли, что он совершенно не переживает о жизнях церковных служащих, которые он испортил тем, что сжёг их дом и место богослужения. Да, Маркус почти всегда, сколько себя помнил, был эгоцентриком. Они шли долго и молчали. Даниэль не знал, что говорить, а Маркус, казалось, был готов тут же вырубить его, если тот произнесёт хоть слово. От одинакового который час пейзажа кружилась голова. От мыслей о сгоревшей заживо Норт в пожаре, который был его рук делом, хотелось упасть в снег и больше никогда не подниматься. От осознания того, что он, возможно, Саймону был и не нужен, Маркус был готов похоронить себя прямо здесь и сейчас. Но он продолжал идти. Солнце село, закат был спрятан за плотным одеялом облаков. И вдруг Манфред увидел это. Следы шин. Отчетливые такие, плотные. Было видно, что кто-то регулярно проезжает здесь. Сердце забилось в несколько раз быстрее. По этой дороге они могут выйти к людям — в какую-нибудь деревушку или типа того. Или к трассе, что тоже, в общем-то, было неплохо. Как бы то ни было, Маркус собрал остатки своих сил в кулак и пошёл вдоль следов от шин, стараясь выгнать все мысли из головы. Пустая голова сейчас казалась благословением, которого Манфред, попросту говоря, не заслуживал. — Саймон хотел сказать тебе о Норт, — зачем-то произнёс Даниэль тихо. — Правда хотел. Но ему было больно от мысли, что тебе будет больно. — Ну да, — ответил тот бесстрастно. — Поэтому это решил сделать ты. Для справки — зря. Я бы предпочёл подождать его. — У вас ещё будет время это обсудить, — фыркнул блондин. — У этого труса ни на что не хватает решимости. Маркус не хотел с ним спорить. Отчасти потому, что у него просто не осталось на это сил. И ещё отчасти от того, что не мог полностью эту реплику отрицать. Вдали виднелись огоньки домов вдоль узенькой асфальтированной дороги. По ней, наверняка, можно добраться до крупного города. Правда, туда стремиться у них обоих не было никакой необходимости. Городом это поселение можно было назвать только с очень сильной натяжкой. Пара десятков домов, магазин, бар. Маркус сию секунду направился туда, а Даниэль — искать жильё. Отпускать блондина одного не хотелось, но один-единственный раз Манфред решил наплевать на интуицию и здравый смысл. Он никогда не пил что-то крепче вина, но сейчас хотелось просто сесть за эту замызганную барную стойку в этом полупустом третьесортном заведении, напиться и уснуть прямо здесь. Желательно на ближайшие несколько дней. Маркус знал, что состояние опьянения отнюдь не решит все проблемы, даже не поможет забыть о них. Но ему было слишком важно почувствовать себя обычным человеком с обычным досугом и обычными зависимостями — в его жизни все стало слишком уж сложно. В конечном итоге мулат заказал себе две стопки текилы, которую, оказывается, пьют с лаймом и солью, и через мгновение осушил их обеих. Он рассчитывал на то, чтоб почувствовать себя лучше, или хотя бы стать немного повеселее, но после этого ему стало только хуже. Все вокруг вдруг начало давить ещё сильнее, проблемы увеличились во сто крат, и Маркус не знал, чего хотел больше — закричать во всю глотку или тихонечко заплакать, сжавшись в комочек. На секунду ему показалось, что он услышал сирену полицейских машин. Ещё секунду спустя он понял, что это не очередные выкрутасы его подсознания, а вполне реальная (и очередная) проблема. Звук скрипящих покрышек ударил по натянутым нервам. Через мгновение он уже был на улице, глазами провожая полицейский автомобиль. Через двадцать минут, когда Маркус прошерстил весь город вдоль и поперёк, буквально заглянув под каждый камень, стало понятно — Даниэля здесь не было.