Дом

Здесь было холодно. Даже, казалось, холоднее, чем на улице. И дело было не только в атмосфере. Ричарду пришлось изрядно поднапрячься, чтобы им с Гэвином обеспечили встречу наедине. Выяснять отношения, когда вокруг лишняя пара десятков глаз, не хотелось вовсе. Сейчас Декарт сидел спиной к закрытой тяжёлой двери за железным столом, стучал ногой по полу, то и дело поправлял давно растрепавшуюся причёску и грыз щеки и губы. Он уже понял — скрывать нервозность не имело смысла. Гэвин, без сомнения, поймёт все и так. Если бы не циферблат на стене, повествующий о том, что Ричард ждёт всего десять минут, он бы подумал, что счёт уже идёт на часы. Декарт побоялся оборачиваться на открывающуюся дверь. — У вас полчаса максимум. Если что, я тут, — бросил охранник и вновь запер дверь на ключ. Гэвин, сгорбившись, прошёл мимо Ричарда и тяжело приземлился на стул напротив него. Молчание было напряжённым. — Ты выглядишь… по-другому, — резюмировал врач вместо приветствия спустя пару минут тишины. — Ты тоже, — ответил Рид, и голос его был будто надтреснутым. — Меня, разве что, изменил твой арест. Тот в ответ хмыкнул. — Та же фигня. Ричард плотно сомкнул губы, продолжая сверлить взглядом Гэвина. Волосы его были всклокочены, руки тонкие, челюсть нервно сжата, щеки впавшие, а мешки под глазами слишком большие для такого лица. Декарт понимал, что в тюрьме не особо церемонятся с людьми, но прямо сейчас ему захотелось внушить и вдолбить в мозг всем и каждому о том, что за таким, как Рид, нужен особый уход. Хоть он формально и здоров. — Почему ты не спрашиваешь о том, зачем я это сделал? — спросил Ричард наконец, стараясь не отводить взгляд. Получалось плохо. — Зачем посадил меня в тюрьму или зачем пришёл? — уточнил Рид, а затем равнодушно пожал плечами. — Мне неинтересно. — Правда? — прищурился тот. — Ты лжёшь. Тот вновь нарочито бесстрастно пожал плечами. И промолчал. Терпеть это у Декарта просто не осталось сил. — Да что ж это такое? — он повысил голос и стукнул кулаком по столу. Гэвин лишь поморщился. — Почему ты не хочешь высказать мне что-то? Обвини, скажи, что ненавидишь… Ты ведёшь себя, как чертов манекен. — Надо же, — Рид в ответ лишь приподнял бровь. — Ручная зверушка Камски показывает зубки? Как трогательно. — Ты бы знал, скольким мне пришлось пожертвовать, чтобы обречь тебя на это, — сквозь зубы прошипел Ричард, обоими руками вцепляясь в край стола. — И скольким пришлось бы пожертвовать, оставив тебя на свободе. Я выбрал оптимальный вариант. — Разве что, для себя, — пожал плечами Гэвин. — Повторюсь: мне плевать. Адвокат собирается отправить дело на апелляцию. Возможно, хоть вероятность слишком мала, нам удастся добиться возможности условно-досрочного — и это единственное, что меня волнует. Он помолчал, а потом продолжил. — Лучше не приходи сюда больше. Только время тратишь — и своё, и мое. После этих слов он позвал охранника и попросил увести себя отсюда. Ричард даже не пытался проводить его взглядом — просто сидел, невидящим взглядом уставившись в стену, стараясь не думать о том, что он натворил, пока охранники не вывели его отсюда.

***

— Эй, мужик, — Маркус отвлёкся от маленького телевизора на стене на хилого паренька, который работал тут барменом. — Мы закрываемся, вообще-то. Долго ты ещё будешь здесь сидеть? По правде говоря, Манфред не знал. Все эти несколько часов он не отлипал от временами рябящего и теряющего звук старенького экрана, который висел в этом баре, казалось, с незапамятных времён. Предпринять что-то более смелое мулат пока не решался, поэтому просто сидел здесь уже битый час и ждал новостей. Где Саймон (и Даниэль), что с ним, как он — эти вопросы раз за разом крутились у него в голове, как навязчивая мелодия. И неосведомленность буквально сводила с ума. Маркус пошарил в кошельке, который достался ему от погибшего в огне мужчины, которого он почти задушил своими собственными руками. От этой мысли стало тошно. — Если я дам тебе двадцать баксов, — предложил он; голос был хриплым и надломленным, — посидишь тут со мной ещё часок? Пожалуйста. Бармен поколебался — и уступил, решив пока пересчитать кассу, да и вообще заняться делами насущными. Маркус же не отрываясь следил за картинкой на экране — и, как и каждые полчаса до этого, ждал выпуски новостей. Следующий должен был быть с минуты на минуту. Снаружи вовсю распускался рассвет. Облака расступились. Небо было розоватым. Как любимый цвет Манфреда. Как шампанское. И как румянец Саймона, когда он смущённо улыбался или отводил взгляд. Представить, что сейчас с ним творится, никак не получалось. И потому Маркус отчаянно прокручивал в голове все их диалоги, раз за разом освежая их в памяти. Он боялся, что если забудет хоть что-то, то забудет и о Саймоне, и обо всем, что его с ним связывало. Забудет о себе. «Я знаю, ты сторонишься меня, может даже побаиваешься. Но я не враг тебе. И Даниэль тоже. Мы оба не сделаем тебе ничего плохого.» «Ты вообще понимаешь, насколько у тебя запоминающаяся внешность? Если нас будут крутить по федеральным каналам, кто вспомнится быстрее? Твои глаза, конечно, красивые, но они, скорее, сдадут нас.» «Я чувствую себя в безопасности прямо сейчас.» «Даниэль очень полярно высказывает свои эмоции, поэтому можешь быть уверен — он от тебя в восторге. Мы оба.» «Не вздумай отрицать, что мы с тобой обречены друг на друга, Маркус. С самой первой встречи, а может, и ещё раньше. И мы выберемся из этого дерьма любой ценой. И будем вместе. Даже если единственное, на что у тебя хватает сил, — это жалость к себе. Если это так, я вытащу нас обоих самостоятельно.» От отчаяния хотелось выть. От безызвестности — рыдать. От смятения, паники, бесконечных догадок — биться головой о стену. Прозвучала характерная мелодия заставки новостей. Диктор приятным голосом начал выпуск. Политические войны, экономический кризис и мини-интервью с самым богатым человеком страны Маркус пропустил мимо ушей. И вдруг сердце его замерло. — И к другим новостям, — произнёс ведущий. — Одного из двоих больных, сбежавших месяц назад из психиатрической клиники в округе Детройта, накануне арестовали и уже доставили в другую больницу к югу от Детройта под руководством прежнего главврача. Второй до сих пор официально объявлен в розыск. По его заявлению новоприбывшего, они со своим соратником уже давно разбежались. Следите за новостями. Маркус тут же подорвался, выскочил на улицу и глубоко вдохнул. Холодный воздух побежал по артериям. Сердце стучало так, словно бы у него началась аритмия. Мысли в голове путались, но цель стала ясна. Он должен был вернуться.