Градусы

      Когда ты оказываешься в какой-то безвылазной ситуации, хочется всё бросить и переспать с гнетущими мыслями. Но, увы, ты терпишь. Терпишь и только под вечер касаешься головой невероятно мягкой подушки. Только тогда ты можешь забить на все невзгоды и незадачи и посвятить всего себя наболевшему. Кто-то плачет, кто-то усиленно думает, что голова идёт кругом, а кто-то тревожно и болезненно засыпает.       Переспав с тяжкими мыслями о том, что вчера я вёл себя слишком самоуверенно и неосторожно, и о том, как же вынести сегодняшнюю вину, что будет распирать меня из-за моей любви к самокопанию, я упёрся взглядом во всё тот же серый, дырявый мелкой дробью потолок пикапа и долго не решался встать. Что-то внутри давило на грудь, голову, кончики пальцев и не давало мне даже сесть и осмотреться. Удивительно, но я прекрасно понимал, что так тянет меня к самой земле. Вот оно, противное чувство виноватости во всех смертных грехах, что существуют на нашей планете. Помните, я говорил, что мы считаем полезным насиловать собственный мозг время от времени? Так вот я от своих слов не отказываюсь… хотя, вы это и без меня давно поняли…       Юный рассвет кое-как пробивался сквозь кроны деревьев и высокие кусты, чтобы мелкими зайчиками заскакать по салону и нарушить мой покой. Именно из-за зайчиков я и проснулся. Проснулся и уже несколько минут пялился в потолок не в силах ни встать, ни поприветствовать новую дату. Знал бы я, что нахожусь всё на той же заправке, в компании того же Стива или Тика, и я бы, не задумываясь, вышел из машины и начал свой ещё один бесконечно долгий день. Но я не на заправке, а рядом со мной только Крейг.       Я осторожно повернул голову набок, но Такера рядом с собой не увидел. Эх, а в голове я уже такие картины нарисовал!       Лежать на своём месте и бездействовать мне не особо хотелось, да и мой мочевой как-то не вовремя решил о себе напомнить, потому я нашёл в себе хоть какие-то силы и сел поперёк разложенных кресел, выковырял всю грязь из краешков глаз подушечками пальцев и вылез через водительскую дверь. Тут же я удачно наткнулся на кусты, в которых прятался мой пикап, и, недолго думая, потянул собачку по ширинке вниз.       Господи, какое же блажен… — Блять, Марш, какого хуя?!       Я тут же подскочил на месте, из-за чего попал себе на руки и немного на кеды. Криво улыбнувшись, я перенаправил струю в другое место и продолжил справлять нужду. — Прости, не знал, что ты там, — подал я голос и через несколько мгновений застегнул ширинку. — Мне твоё незнание погоды не делает, — шипит Крейг, чем похож если не на кота, то на гадюку. Такую опасную, но в то же время завораживающую… кажется, я бессмертный. — Блять, у меня теперь спина в твоей моче! Сука. Ну. Какого. Хуя?! — Перед тобой целый океан, грех им не воспользоваться, — не слишком охотно посоветовал я своей жертве, спрыгнул с невысокого выступа на каменный берег и сам подошёл к озеру. Тут же я присел на коленки и стал мыть руки. — Давай, думай, пока в трусы не затекло. — ДА, БЛЯТЬ, УЖЕ! — прошипел Крейг громче и стал стягивать с себя футболку. Только сейчас я заметил, что рядом с ним был пакет с карамельками, которые вчера мы решили не доедать. Ну всё, пиздец, я испортил ему завтрак. Теперь он меня точно убьёт. — ТЫ! ТЫ!.. — Я! Я!..       На мою дурость Такер никак не отреагировал, лишь фыркнул и подошёл к воде. Я всеми силами пытался ему сочувствовать, но вся комичность ситуации мой настрой убивала, (да и подпорченное настроение из-за обоссаных рук и кед отменно играло свою роль). Крейг, не зная, как ему лучше извернуться, решил смачивать руки и аккуратно вытирать ими спину и поясницу, при этом морщился он так, словно ел очень и очень кислый лимон. В какой-то момент он решил, что двумя руками будет удобнее избавляться от моего «щедрого дара», и чуть не свалился мордой в каменное дно, опасно нагнувшись над самой гладью. Я хотел ему помочь, но решил заткнуться и не прикасаться, чтобы не портить его настроение ещё больше, ведь сейчас я ничего, кроме крепкой дозы сарказма я ничего бы не сказал. А Крейгу и без меня не айс. Пусть совесть меня не особо мучала, но жалость к нему понемногу, но зарождалась.       А Такер всё матерился и матерился, скрипел зубами проклятия в мой адрес и вытирал спину. Как неприятно, но вместе с моей мочой вода всё же затекла ему в трусы. Я, конечно, понимаю, испытывать моральное удовольствие от того, что любовь всей твоей жизни чувствует себя хуёво, это смутное блаженство, но если бы вы видели всю ту гамму эмоций, что отобразилась на его лице… — Может, искупаешься? — предложил я Крейгу, даже не пытаясь скрыть улыбку. — Ты хули улыбаешься? — зарычал он, а я лишь насладился его раздражением. — Я, конечно, не садист и не маньяк, но твои рёбра так и напрашиваются на то, чтобы их пересчитали. — Там считать нечего, одного не хватает, — на автомате соврал я, сам же копая себе могилу. Зачем я говорю ему всё это? — Я для симметрии поправлю, — теперь Такер смотрел на меня в упор, от чего я поёжился и отвернулся.       Но сидеть на месте и ничего не делать мне было крайне скучно и неинтересно, потому я всё же украдкой, но поглядывал за Крейгом. Он пробурчал что-то нечленораздельное, но явно матерное, и стал стягивать свои джинсы. Только сейчас я присмотрелся к его тощему, но жилистому телу. Плечи были широковаты, на лопатках проступали какие-то темноватые неровные пятнышки, позвонки видны, как и косточки бёдер… из-под резинки трусов, что уже промокли, выглядывало два небольших и аккуратных прыщика. Какой же ты богатый на «особенности», Такер. Прям не налюбуюсь.       Тут, словно прочитав мои мысли, он повернулся ко мне и страдальчески выдохнул. Меня даже передёрнуло от его действий. — Ты можешь отвернуться? — пробурчал он совсем тихо, но я услышал. Я всё услышал, Крейг. Каждое твоё слово. И обязательно услышу в следующий раз. — Не волнуйся, у меня на парней не встаёт, — ядовито бросил я и скользнул изучающим взглядом по его длинным ногам. Какие искусные косточки на лодыж… — А на меня?       Теряешь сноровку, Стэн, теряешь сноровку.       Я смущённо отвернулся от Крейга, который уже в следующую секунду вошёл в воду, при этом он вновь чеканил сквозь зубы что-то не слишком культурное. Я же покраснел, что, готов поспорить, уши загорелись.       Пялить в одну точку мне надоело уже через пару минут, поэтому я сперва незаметно кидал на Такера скромные взгляды, а потом откровенно пялился, как по его волосам, шее, острым плечам к самим длинным пальцам стекает вода. Капли струились с чёлки на брови, с бровей аккурат по скулам, а с них — обратно в воду. Также вода сползала шустрыми струйками по кадыку, с него в яремную ямочку, из неё по ровной линии груди, по солнечному сплетению, вокруг пупка и застревала в длинных волосках на паху. Таких чёрных, густых, не закрывавших ни одну венку. Если хорошенько присмотреться, то у Крейга вены и вовсе не проступали. Они спрятались под тонким слоем бледной кожи и вились своей невидимой паутиной. Крейг точно фарфоровая кукла. Вся такая бледненькая, с единственным румянцем на приподнятых яблочках щёк…       В следующую секунду меня окатило волной воды, из-за чего я начал хватать воздух ртом и пытаться убрать мешающую чёлку с глаз. — Что именно из моих слов ты не понял? — безразлично поинтересовался Такер и скрестил руки на груди. — Ты! Ты!!! — я не был зол, наоборот, скорее, давился от удивления. — Я! Я!!!       Ох уж эти высокоинтеллектуальные диалоги и не менее умные гляделки. Мы с Крейгом сверлили друг друга несколько долгих минут, пока я не сдался и не плюнул на его такой тупой и одновременно хитрый прищур. Я тебе это припомню, Такер. Я тебе это обязательно припомню!       Встаю с места и начинаю стягивать с себя футболку. Вместе с футболкой на влажные камни полетели и мои мокрые джинсы. Я демонстративно поправил резинку своих трусов и с высокомерным взглядом медленно вошёл в воду. Такер смотрел на меня так, словно я Моисей, перед которым вода не расступалась. Впрочем, так и было. Я зашёл в озеро по колено и несколько секунд стоял и размышлял, что мне делать дальше: мстить Крейгу или попросту его утопить. Нет, не подумайте, я очень терпеливый и конечно получил по заслугам, но скрытые желания и у меня были. Как ни странно, на Такера список этих желаний увеличивался с каждой секундой. Причём варьировался он от простого прикосновения до избиения до полусмерти.       Я резко присел и пустил руками несколько длинных брызг в сторону своего «врага». Тот не успел сообразить, как вода попала ему в глаза и в нос, и он закашлялся. Потом он пару раз чихнул и стрельнул в мою сторону злым взглядом. Я не сдержался и глупо улыбнулся.       В ответ мне прилетела своя череда брызг, от которых я пытался закрыться руками. Ну что сказать, не получилось. К слову, водичка была тёплой, несмотря на то, что сегодня уже десятое сентября. — Это вызов?! — Это месть! — ухмыльнулся Крейг и стал активнее брызгаться в мою сторону.       Не знаю, как долго мы плескались, но в какой-то момент я оказался к Крейгу слишком близко, и, потеряв равновесие, мы оба полетели на дно. Воздуха в лёгких сразу поубавилось, оболочку глаз обожгло водой, а кожу начало жечь из-за столкновения с хлёсткой поверхностью. Я первый потянулся наверх, а Такер, вцепившись в мои руки хваткой мертвеца, поплыл за мной. На поверхности мы откашлялись и ещё долго пытались перевести дыхание. Я стоял на своих двоих, а Крейг всё так же держался за меня и, кажется, оставлял на моих плечах синяки. — Ты… меня… чуть… не… утопил, — с паузой на каждое слово проговорил он и кое-как поднял на меня свой нечитаемый взгляд. Я поднял брови и недовольно улыбнулся. — Мы всего лишь упали, — ответил я и положил свои руки на плечи Крейга. — К тому же, это ты начал плескаться! — А нечего было на меня смотреть! — в тон мне ответил Такер и поднялся с полусогнутых ног. А можно всё вернуть обратно, а то я теряю своё превосходство над этим идиотом. Нет? Ну блин… — Я на тебя пялюсь двадцать четыре часа в сутки, и тебя смутило это только сейчас? — вылупливаюсь на своего собеседника и жду от него ответа. — Что? — десять из десяти, прям то, что я хотел. — Что?       Я рассмеялся. Громко и заливисто. Так искренне, как только мог. Мне даже показалось, что у меня полились слёзы, но это лишь скатывались капли с моих намокших волос. Я держал Крейга за его плечи и смеялся, смеялся, как маленький ребёнок — переходя на визг своим хриплым голосом. Даже с пацанами я так не смеялся. Как много я терял!       Такер передо мной прыснул и тихо зарокотал смехом себе под нос. Потом он поднял голову к небу и пророкотал в самые облака. Его губы отлипли друг от друга и предоставили место белым, кривым зубам и выступающим клыкам. Он смеялся негромко, но также искренне и задорно.       Я смотрю на него и улыбаюсь во все тридцать два.       Снова зависаю. Смотрю на его ровный нос, острые скулы, приподнятые яблочки щёк, длинные, влажные ресницы и мило раскинутые волосы. И вода… эта вода, что стекала по перекатам мышц, белой коже, которая неестественно блестела на солнце. А глаза… серые дымки, поддёрнутые коктейлем интереса и опаски. Да, Крейг, бойся меня… потому что я тоже себя боюсь. — Ты чего завис? — немного приподнятым голосом спрашивает он и наконец убирает свои пальцы с моих плеч. Его аккуратные ногти блестят ярче, чем его кожа. — Я…       Красивый.       Какой же красивый.       Ненавижу его всем сердцем, но какой же он красивый.       Да, Стэн, это говоришь ты. Именно ты, человек, для которого внешность не играет никакой роли. Именно ты, тот, для кого внутренний мир важнее всего. И не просто внутренний мир, а богатый внутренний мир… — Я думаю, нам пора выходить, — шепчу, совсем не слыша, что я говорю. — А по твоему лицу не скажешь, — усмехается он, и это контрольный в мою голову.       Я отпускаю Крейга и падаю спиной в воду. Даже не задерживаю дыхания. Я лечу на дно, убитый этим дружелюбным смешком и этой нечеловеческой проницаемостью. Я касаюсь спиной горячей глади озера и растворяюсь на тысячи молекул. На моих губах улыбка, а в голове настоящий водоворот.       Такер тянет меня на себя и несколько раз бьёт по моим щекам. Я поднимаю на него глаза и сталкиваюсь своим носом с его. Наша кожа соприкасается в некоторых местах, а руки переплетаются, сцепляясь ладонями в замке. Мы дышим друг другу в губы, и я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не поддаться вперёд. — Совсем сдурел, — бормочет Крейг и расцепляет наши руки. Он зачёсывает волосы назад и, оттолкнув меня, идёт к берегу, где валялась наша мокрая одежда.       Очертив его спину быстрым взглядом, я тоже выхожу из воды, подхватываю свои вещи и плетусь к пикапу, вслед за Крейгом. Мы повесили наши шмотки на кусты, достали сумки и вытащили из них полотенца и новую одежду.       Пока Крейг сушил волосы, я смотрел за тем, как он ведёт своими длинными пальцами по всем складкам полотенца и мотает головой из стороны в сторону. Всё в его движениях было чем-то тонким, грациозным. Сам же я сидел возле кузова, на корточках, в чистых джинсах и с коротким полотенцем, перекинутым через шею. Капли падали с концов моей чёлки и оставляли маленькие влажные пятнышки на ткани джинсов.       Я почесал затылок и выдохнул. Захотелось курить и есть. Закурить хотелось даже сильнее, чем есть. — У тебя остались сигареты? — спросил я у Крейга и откинулся головой на кузов. — Ну, парочка будет, — передёрнул он плечами и натянул футболку с небезызвестными Терренсом и Филиппом. Она была немного растянута в плечах, но в остальном сидела отлично. Даже подчёркивала его худобу.       Что-то было в этой худобе… нет, я, конечно, уже если не тысячу, то сотню раз распалялся о том, какой Крейг красивый, но заткнуться всё никак не мог. Было в его фигуре что-то такое… сексуальное. Руки худые, но казались сильными. Он не был слишком накаченным, но пресс у него всё проступал. Талия узковата, от чего плечи и широкая грудь смотрелись немного абсурдно. Но было в этом всём нечто… дурманящее, обостряющее все клетки мозга. Мне хотелось смотреть и смотреть, словно передо мной был не человек, а картина. И мазки все были так ровно выведены… — Не думал, что их и для взрослых делают, — кинул я в адрес футболки Крейга. Он оттянул край ткани от живота и посмотрел на рисунок. Потом усмехнулся и, поискав что-то в сумке, кинул её обратно в салон. Ещё немного порывшись в машине, он вылез с пачкой своих LD и достал из неё две сигареты — последние. Одну из них он протянул мне, и мы оба закурили. — Мне предки подарили её на шестнадцать лет по какой-то идиотской причине, — сказал он и выпустил струйку дыма. Я последовал его примеру. — Понятно… а ничего, что мы последние выкуриваем? — стараюсь не смотреть на Крейга, но всё же наблюдаю за тем, как он пялится на дым, тянущийся к небу, и покусывает губы. На губах залипаю, как обычно, больше нужного. — Я вспомнил, что у меня ещё пачка в чемодане есть. Но только они со вкусом клубники, — он снова затянулся, тоже сел на корточки и уткнулся головой в закрытую дверь. — Ладно, — кивнул я и немного пожевал фильтр.       Отвожу руку вперёд и смотрю за тем, как плетутся по тыльной стороне ладони вены. Две из них смыкаются уголком чуть выше костяшки, две овалами перешивают сухожилия. Одна толстая вена тянется вниз от тех, что овальные, и впадает в ямочку между кистью и запястьем, а потом тянется всё той же толстой трубкой по предплечью. Не знаю, как вам, а для меня всё это уродство. — А мне нравится, — смеётся рядом Такер, и я тысячу лет пытаюсь понять, что именно. Лишь потом до меня доходит, что я снова говорил вслух, а Крейг в это время смотрел на мою руку вместе со мной. — Мне нравятся твои руки. И то, как ты рассказываешь. — Не понял, — я всё ещё сверлил свою руку прежде, чем перевести взгляд на своего собеседника и изогнуть бровь дугой. — В смысле, ты не понял? Я сказал, что мне нравятся твои руки и умение говорить, — он ядовито посмотрел на меня, а его губы перекосило в невесёлой улыбке. — Это я понял… это что… намёк? — Какой ещё намёк? — теперь недоумевал Крейг. — Намёк размером с галактику. Ты в меня влюбился? — я улыбнулся и снова прикурил сигарету.       Тут лицо напротив вытянулось, а костяшки обожгло сигаретой, которую мой собеседник взял не за фильтр, а за середину. Такер зашипел, затем тихо выругался и посмотрел на свои обожжённые пальцы. Кровь запеклась свежей, ещё непрочной корочкой. — А что такое любовь? Если ты про всю ту херню, которую пишут в журналах для девочек, по типу: «…сердце бьётся чаще, а в голове только он…», — то нет, — Крейг стряхнул пепел и снова затянулся. Кажется, его пальцы совсем его не волновали. — Ну почему же сразу это… у кого-то в животе настолько разыгрываются бабочки, что людей начинает тошнить, — пожимаю плечами и выпускаю струйку дыма куда-то в сторону нашей мокрой одежды. — Тебя от меня тошнит? Не подходи ко мне больше… — нервный смешок, и его пальцы вновь пробивает мелкая дрожь, которую я так давно не видел. — Иногда подташнивает, но, в остальном, не особо, — я докуриваю сигарету и выкидываю бычок в сторону. Несколько секунд смотрю на Крейга, который судорожно втягивал никотин, и снова почесал затылок. — Так что, я прав? — Не знаю, — фыркает он, а его дрожащие пальцы выдают с головой. — Ну… ты же даже не в моём вкусе… — А тот, кто тебе нравится, обязательно должен быть в твоём вкусе? — усмехаюсь и, когда ноги стали ныть от долгого сидения на них, встаю и потягиваюсь. — Мне казалось, что чистая и невинная любовь зарождается не из-за внешности, а из-за внутреннего мира, — и откуда во мне столько самоуверенности? — Кто бы говорил, — резонно подмечено, Такер. — А с чего ты взял, что мне не нравится твой внутренний мир? — дёрнул я плечами и уткнулся руками в бока. Тёплые лучики наконец-то добрались и до моего тела. — То есть десять минут назад ты не жрал меня взглядом, когда я перед тобой был в одних трусах? — Твоя правда, — выдыхаю и закрываю глаза, подставляя лицо солнышку. Ох, Такер, знал бы ты, что я пялился на тебя не только десять минут назад…       Крейг фыркнул и выкинул свой бычок в противоположную от меня сторону. Он встал со своего места и полез в кузов, где мы хранили наши запасы еды. — Есть будешь? — между делом интересуется он, а я открываю глаза и киваю. — Так будешь, или нет? — Буду, — всё же пробормотал я и сгорбился.       Я натянул свою очередную чёрную футболку, и мы с Крейгом стали завтракать. Ели молча, сидя в кузове и думая каждый о своём. Вот только я намолчался вчера, и сегодня меня тянуло на поговорить. Говорить и плеваться ядом. Хотя… говорить хотелось чуточку больше. — Может, мы полюбили потому, что были рядом друг с другом? — Может, ты заткнёшься и будешь есть? — милостиво поинтересовался Крейг, но я на его любезности не особо обиделся. — Ну знаешь, такое бывает, когда парень и девушка остаются взаперти или на необитаемом острове. Их тянет друг к другу по воле природы. — Но мы не парень и девушка. И да, размножаться с тобой мне не особо хочется, — скривился Крейг и проглотил очередную ложку томатного супа. — Я знаю. Но мы тоже взаперти, — смотрю на Такера и жду, когда он снова запихнёт ложку в рот. Ага, попался! — Взаперти наших собственных мыслей.       Но Крейг, по моему коварному плану, к сожалению, не давится и в следующий момент смотрит на меня как на… смотрит на меня, придурка. — Опять это твоя литературная каша, — фыркает он, явно не настроенный на дебаты со мной. — Овсянка, сэр, — улыбаюсь и продолжаю есть. Тут же вспоминаю о его «Не знаю». Конечно, это вовсе не ответное признание в любви, но раз ему нравятся мои руки, то это уже хоть что-то, да значит? Правда же?       Думаю об этом ещё несколько часов, пока сгораю от любопытства, а Крейг играет в спрятанный в его чемодане PSP. К слову, там же оказалась пачка с сигаретами, из которой мы уже успели выкурить пару (вкус очень необычный). А ещё там был Полароид, который Такер не решился доставать, поэтому из тех нескольких часов, что я думал о возможной взаимности моих чувств, часа два я точно продумал о камере. А ведь когда-то я тоже хотел себе Полароид. Это же круто, когда у тебя есть фотоаппарат, который делает фотку и тут же начинает её печатать. Не нужно щёлкать на телефон, а потом долбаться с принтером десять тысяч лет: то у него краска закончилась, то головка или картриджи полетели, то прога слетела, то пароли к краскам затребует. А здесь всё легко и просто!       Камера Крейга мне настолько не давала покоя, что я хотел её стащить, но что-то мне подсказывало, что лучше этого не делать. Одно дело — бесить его, другое — трогать его вещи. Как-то это… низко? Хотя, о чём я вообще говорю…       Сидеть в кузове и попеременно пялиться то на то, как Крейг играет, то на высокие деревья порядком надоедает. Я перекинул ногу через бортик, потом вторую и, оттолкнувшись руками, вылез и потянулся в спине. Позвоночник сладко и в то же время тяжко затянуло. Вскидываю руки вверх, а потом опускаю их и лёгким движением открываю дверь. Достаю с небольшой, вмотёренной в потолок полки свой блокнот, хватаю летящий за ним карандаш и закидываю их в кузов, рядом с Такером — он даже не дёргается. Затем я достаю из бардачка складной нож и запрыгиваю обратно на своё место. Долго и упорно точу карандаш, чтобы затем бросить на Крейга короткий взгляд, открыть одну из чистых страниц и начать выводить бледной линией основные черты его лица. Вот нос, вот густая бровь, вот ресницы, вот пронзительный взгляд.       Меня прошибает прежде, чем я понимаю, что на меня смотрит вовсе не мой набросок. — Не думал, что ты умеешь рисовать, — хмыкает он и бегло смотрит на эскиз, — сказал бы я, но ты и сам знаешь, что я уже видел другие наброски. — Тогда зачем сказал? — прошептал я одними губами, но мой вопрос не остался без внимания моего собеседника. — Язвить не хочется, — ведёт он плечами и возвращается к своей PSРшке. — Так вот когда затыкается твой фонтан кислоты? — ухмыляюсь и продолжаю вести карандашом по бумаге. — А вот щас захотелось, — на меня кинули ядовитый взгляд, но я сделал вид, что его не заметил. — Только потом не дрочи на этот рисунок. — Не волнуйся, не запятнаю твой светлый образ, — огрызаюсь я в ответ со счастливой улыбкой от уха до уха. Да, у меня далеко не всё в порядке с головой, если вам интересно.       Мы вновь замолкаем, и следующие полчаса, а может и час, я старательно вырисовываю профиль Такера, то и дело каждый раз открывая для себя новые его «особенности». И как я раньше не замечал эту миленькую родинку у него на виске? А россыпь чёрных точек вокруг носа? А красивую ямочку под нижней губой?.. — Ты можешь контролировать поток своих мыслей? — Крейг переводит на меня свой выразительный взгляд, а я снова понимаю, что последние слова проговорил вслух. — Прости, — виновато улыбаюсь и показываю ему свой набросок, — мне кажется, очень похоже.       Секунды три Такер смотрел так же, как и прежде, но уже после его лицо порозовело, потом позеленело, после посерело, а в конце стало красным настолько, что даже уши загорелись. Его губы сжались в тонкую полоску, а брови поползли вверх. В глазах стояло удивление.       Тем временем на экране приставки загорелась табличка «Game over». — Земля вызывает Крейга Такера, — хихикнул я и начал вырывать листок. Очень аккуратно я оторвал его от корешка и протянул Крейгу. — Держи, дарю.       Он сдержано кивнул и забрал лист. Ещё пару минут он пялился на нарисованного себя то ли ища подвох, то ли восхищаясь моими художественными навыками, а после посмотрел на меня, потом протянул свою PSP, вылез из пикапа и полез в салон. Я держал приставку, не зная, куда её деть, но так ничего и не придумав, решил оставить её у себя в руках. К тому же, времени на «подумать» мне предоставили не так много. — Стэн, — прохрипел Крейг, и я машинально поднял голову, — не двигайся.       Не успел я сообразить, как щёлкнула вспышка, а в следующую секунду что-то тихо зажужжало. Через несколько минут мне протянули фотографию, и я посмотрел на неё. Вот я, с взъерошенными волосами, в чёрной футболке, джинсах, с блокнотом на коленках и с PSРшкой в руках. Смотрю удивлённо, даже немного дико. — Спасибо, — улыбаюсь и смотрю на Крейга, а он снова ловит меня вспышкой. — Мне и одной фотки хватит, — нервно смеюсь. Зря смеюсь. — Эту я оставлю себе, — произносит мой собеседник и достаёт карточку, — буду в неё дротики кидать. — Какой ты добрый… не слишком ли она маленькая для дротиков? — тут же мрачнею и запихиваю подаренную фотку в конец блокнота. Лучше бы дрочил… — У Инстакса ещё меньше фотокарточки, — пожимает плечами Крейг и снова залезает в салон, а после вылезает всё с тем же Полароидом, но без карточки. — Поэтому Полик? — спрашиваю и откладываю блокнот. — Ну, почти. Мне его предки подарили, — ведёт бровями и забирает свою приставку. — Вместе с футболкой? — Нет, это было в разные года, — кидает Крейг на меня свой взгляд и выключает PSP. — Хочешь попробовать? — Не поверишь, как сильно, — тут же облизываюсь я и забираю у него камеру. В ответ мне лишь прилетает взгляд, полный недоверия, но я его игнорирую и несколько секунд пытаюсь разобраться, что мне делать с камерой. — А как сфоткать? — Смотри в видоискатель, — начал Крейг, а я попытался найти этот самый видоискатель. Скажу честно, не заметить его было той ещё задачей, но с ней я превосходной справился. Как и всегда. — О Боже.       Такер отложил свою приставку к моему блокноту, а сам помог мне поднять камеру к лицу и ткнул пальцем в небольшой квадратик с маленьким стёклышком внутри. Я посмотрел в него и стал искать свою первую жертву. Кусты с нашей мокрой одеждой… то, что надо! — Теперь приложи палец на выступающую кнопку, — продолжал говорить мне на ухо Крейг, а я делал всё, что он требовал. Не сразу, конечно, но я быстро учусь! — Поймал? — я еле заметно кивнул. — Теперь нажимай. — И я нажал.       Через несколько минут выехала фотография с кустами. Не слишком мыльная, довольно яркая. Для первого снимка очень даже неплохо, я вам скажу! — Крейг, у меня получилось! — тут же завопил я и показал Такеру своё «достижение». — Молодец, — улыбнулся он и посмотрел на карточку.       Я на мгновенье потонул в этой улыбке, а уже через секунду загорелся не хуже Крейга, когда он увидел мой рисунок. — Ты чего? — его брови немного приподнялись, а в глазах заиграло волнение. — Ничего… просто ты… у тебя красивая улыбка, — кое-как выдавил я.       Готов со стопроцентной уверенностью заявить, что мы с Крейгом можем играть вишенки в спектакле про овощи, фрукты и ягоды. Такие же бордовые, как две сестрички-ягодки.       Пока Такер активно превращался в зрелую свёклу, я поймал его фигуру объективом и нажал на кнопку. Полароид зажужжал, и я опустил его. Карточка медленно выезжала из камеры, пока я сверлил взглядом дно кузова. — Знаешь, — осторожно начал я, а потом сгорел со стыда на месте от того, что моя дурная башка вырабатывает несусветную херню, — меня бесят все эти литературные критики, которые считают себя ценителями искусства и Правдивым Оком во всей литературе. — Что? — просипел Крейг и, кажется, на миг подавился воздухом. — Не перебивай, — между делом вставил я и продолжил нести свой сказочный бред. — Они меня бесят тем, что как бы красиво они не говорили, все они сводят свои мысли к избитому лозунгу: «Без опыта — никуда!» Все эти критики думают, что если у тебя не было истиной любви, то ты не сможешь передать то, какие чувства ты испытываешь, когда она смотрит на тебя, а после уходит. Или, если у тебя не было друзей, то у тебя выйдет плохой сюжет про дружбу. Но это всё бред, — вы бы видели, как округлились глаза Крейга, когда я проговорил каждое слово быстро и без единой запинки. Сам же поражаюсь, чел. — Человек, который создан творить, сумеет рассказать обо всём: о любви, о дружбе, о потере. Да, опыт из жизни тоже полезен, но он всегда стоит на второй ступени пути шедевра. Первой же остаётся твой мозг, твоя фантазия и твоё призвание. Если твоё призвание творить, то тебе в этом призвании не помешает ничего.       Наступили самые долгие и самые тяжёлые минуты молчания в моей жизни. Я смотрел на Такера, он на меня. И мы бы просидели ещё так какое-то время, не дыша и не произнося и слова, но он засмеялся сильнее, чем сегодня утром. Блин, я тебе тут свои гениальные мысли высказываю, а ты! Ты!!!       Но, к своему же удивлению, я тоже залился смехом и чуть не уронил Полароид. Благо, Крейг вовремя это заметил, а потому забрал у меня камеру и ещё несколько секунд смотрел на фотку, после чего рассмеялся ещё громче. Я оценил его красное лицо по достоинству — заржал сильнее, чем нужно.       Так мы сидели и смеялись, совсем не зная счёта времени. Но нам было всё равно. Или всё равно было только мне… не знаю, ведь это совсем неважно! Главное, что сейчас я смеюсь и не чувствую душащей вины за вчера, за всю свою жизнь в целом, не волнуюсь о загадочном завтра… я слышу звонкий и льющийся смех и дивлюсь тому, что он принадлежит мне…       Смеясь, мы с Крейгом наделали фотографий и сами не заметили, как истратили все запасы кассет. Минут десять мы сидели и пялили на тридцать фотографий и думали, что с ними делать. К слову, кассет у Такера было пять, но так как три фотки мы забрали себе (тот снимок, где он похож на переспелый помидор, Крейг решил оставить себе), а ещё семь карточек благополучно испортили, у нас осталось только тридцать. И вот мы — я и Такер, — сидим и переглядываемся с тридцатью странных снимков, на которых то смеюсь я, то улыбается Крейг, то торчит кусок кузова, то блестит озеро, то ветка покачивается. Конечно, можно было бы забрать каждому по пятнадцать снимков, но мне казалось это буржуйством, а Крейг просто не смог выбрать, какие фотки ему нравились больше всего. И вот сидим, чёрт уже знает сколько, и пялимся на снимки. — Вообще никаких идей, — выдыхаю я и откидываюсь назад, в следующее мгновение соприкасаюсь с дном кузова. — У меня тоже, — выдыхает и Крейг и в очередной раз собирает карточки в стопку. Я смотрю на его волосы, что немного отросли и закрывали седьмой шейный позвонок, и совсем позабыл, какая его кожа наощупь. Мягкая? Шероховатая? Нет, не помню…       Скорее машинально, чем специально, я тянусь к желанному, но не успеваю прикоснуться, как на меня переводят вопрошающий взгляд. Я скукоживаюсь и робко отвожу глаза в сторону. Мой блокнот, PSP Такера, бечёвка…       Бечёвка. А зачем она мне? — Смотри, — тыкаю пальцем в сторону мотка с нитью, а в следующую секунду беру его в свои руки и передаю Крейгу. Он тупит несколько минут, явно о чём-то думая. Либо он устроил перезагрузку винды, я не экстрасенс. — Мы можем повесить на неё фотки, у меня в комнате так было, — ведёт он плечами и смотрит на меня. — Хорошая идея, — тут же оживаю и беру в руки несколько карточек. — Погоди, а чем? — У меня на прищепках висели, — Крейг чешет затылок в растерянности. Да, чувак, прищепок у нас нет. Только бечёвка. — Мы можем сделать дырочки в фотографиях и просунуть через них бечёвку. — А это не будет выглядеть стрёмно? — смотрю я на своего собеседника скептически и прикладываю несколько фотографий к груди. — Я, конечно, знаю, что твоя литературная натура искушена «возвышенным», но кто мог подумать, что это распространяется и на другие виды искусства, — заумно проговорил Такер, а после растянулся в улыбке, как Чешир, когда я нахмурился. — Ой, а не всё ли равно? Когда мы выберемся отсюда, ты или я избавимся от этих фоток и забудем о них, как о страшном сне. — Но я не хочу, — плаксиво, чем удивил сам себя, выдавил я и перевёл взгляд на блестевшее за кустами озеро.       И я вправду не хотел забывать эти снимки. И избавляться от них тоже… они же… в них же сохранятся воспоминания о всём нашем «приключении». Или Крейг хочет забыть и о «сказочной роудтрип»?       Конечно, Стэн, он хочет забыть обо всём этом и никогда не вспоминать. Ты для него всего лишь попутчик. Не самый умный, не самый добрый или весёлый. И конечно он не будет вспоминать тебя как что-то хорошее. Ты не будешь тем самым воспоминанием, которое он будет рассказывать своим внукам, или воскрешать в холодный вечер под кружку горячего чая. Ты останешься для него пустым местом, о котором он тоже быстро позабудет.       Ты пустой и никому ненужный, Стэн. Ты всё ещё придурок, который не способен ни на что, кроме нытья. Тебя никогда не полюбят. Те, кому бесконечно предан ты, смоют тебя вместе с грязью на ботинках. Смоют и забудут. Как и о другой грязи, как и о других людях.       Ты не сотый, ты тысячный. Ты герой не второго и даже не третьего плана. Ты никто, Стэн. Ты просто абсолютный ноль. — Эй, Стэн, ты чего? — обеспокоенно спрашивает Такер и тянет к тебе руки, но ты и без его помощи прекрасно избавляешься от бегущих по щекам слёз.       Забей, Стэн, ты ни на что не годен. — Не трогай меня, — огрызаюсь я и кидаю фотокарточки перед собой, утираю слёзы предплечьем и вылезаю из пикапа.       Ничего не сказав, я быстрым шагом ухожу от машины и начинаю подниматься по дороге, благодаря которой мы спустились к берегу. Крейг ничего мне вслед не сказал, не сделал. Я только чувствовал спиной, как бродит по мне его очередной нечитаемый взгляд.       Сижу на обрыве может несколько минут, а может несколько часов кряду. Слёзы душат до сих пор, хотя первый порыв давно сошёл на нет. Я просто сидел и поминутно вспоминал, с какой улыбкой на губах произносил эти ебучие слова Крейг. Как он ухмылялся, когда резал по мне без ножа и без ёбаной анестезии. Я вспоминал, как равнодушно произносила каждое слово эта сука, совсем не подозревая, что она делает.       Я сидел и ревел. Ужасное зрелище, но, да, сидел и ревел. Мне плевать на то, что я мужик, плевать, что мне уже не десять лет. Слёзы текли, не спрашивая меня ни о чём. Голова уже гудела от количества вылитого из меня, но я всё равно ревел и задыхался от застоявшийся в носу соплей. Мне было обидно. Очень обидно. Я отдал всё своё сердце, все свои мысли этому уёбку, а он просто взял и посмеялся. Блять, Стэн, ну что ты за неудачник такой?       Я ненавижу этого мудака. Я НЕНАВИЖУ ЭТОГО МУДАКА!!! — Не представляешь, насколько же это взаимно, — вздохнул рядом Крейг, и я резко обернулся в его сторону.       Следующие секунды пролетели перед глазами как вся жизнь. Вот обрыв начинается крошиться, я слишком поздно это замечаю, но уже в следующее мгновенье оказываюсь на твёрдой земле и смотрю на словно обгрызенный выступ. Крейг рядом судорожно дышит и цедит под нос проклятия, а я смотрю на ровный полуовал песчаного обрыва. — Почему ты постоянно встреваешь в какую-либо залупу?! — кричит мне Такер в самое ухо, а я пустыми глазами смотрю на него. — Спасибо, — шепчу я и утыкаюсь носом в его грудь. Тут стоящий на коленях Крейг вовсе теряется и не знает, что сделать в следующий момент: накричать сильнее, ударить или…       Дрожащие руки вцепляются в мою футболку, а острый подбородок утыкается в мою макушку. Я сильнее сжимаю пальцами чужую одежду на спине. Быстро-быстро дышу и боюсь шелохнуться. Кажется, Крейг тоже. Мы сидим, сжимая друг друга руками, то ли пытаясь удержать, то ли боясь отпустить. — Ненавижу, — срывается с моих губ против моей воли, и я вижу, как Крейг дёргается. Быстро, но всем телом. Кажется, у него даже волосы встали на руках. Его пальцы сильнее впились в мои лопатки, а подбородок зарылся в волосы.       Тихий и долгий вдох коснулся моей макушки. Замираю настолько, что даже не моргаю. Между тем обида уходит, слёзы заканчиваются, а в душе растекается что-то тёплое, смешанное, но такое необходимое…       Я забываюсь и в этом чувстве, напрочь игнорируя всё, что сейчас творилось в моей голове.       Крейг молчал и доделывал последнюю петельку; его брови съехались у переносицы, а губы подтянулись друг к другу. Я смотрел за тем, как ловко он продевает бечёвку через небольшую дырочку, накидывает нитку и затягивает маленький, но крепкий узелок, а потом продевает кончик в соседнюю, ещё ничем не тронутую дырочку, и вытягивает его с другой стороны. Потом он оттягивает нужное количество верёвки, и я осторожно разрезаю её своим складным ножом. После я забираю один конец ленты из фотографий и привязываю его к поручню. Крейг делает то же самое, но с другой стороны. Когда лента начинает висеть самостоятельно, я скатываюсь по спинке сиденья на передние, которые мы даже не складывали, и смотрю, как новенькая лента протягивается ниже, чем первая. Позади них мелко колышется третья, самая короткая.       Я смотрю на фотографии, когда по лицу расползается улыбка. — Тебе не кажется, что это по-девчачьи? — спрашиваю я мимоходом у Крейга, но позже вспоминаю, что у него самого в комнате висят ленты. — Забудь. — Ты не первый, кто у меня об этом спрашивает. Нет, не кажется.       После он убирает в бардачок нож, а бечёвку кидает на коврик пассажирского сиденья к своей сумке. Он так же, как и я, растягивается на сидении и смотрит на фотографии. Несколько из них тонут в красном закате, другие просвечиваются под последними лучами сегодняшнего солнца. На мгновенье мне кажется, что пролетел не день, а неделя, но лишь на мгновенье. Я поворачиваю голову в сторону Такера и долго-долго смотрю на него. Он лежит расслабленный, довольный, с впавшим кадыком и ровно дышит. Я снова тянусь рукой к его волосам и убираю несколько особо буйных прядок с его лба — тот блестит красным цветом, а я вновь удивляюсь, насколько светлой может быть его кожа. Затем моя рука своевольно ведёт по его ровному носу, по векам, которые Крейг закрывает, ни капли не волнуясь — хотя его дрожащие пальцы опять выдавали его с головой, — по скулам и тонким губам. Веду по подбородку, его линии, кадыку, шее… — Тебе так нравится моё лицо? — тихо шепчет он, а я на миг вздрагиваю. — Мне нравится всё. Абсолютно всё. Мне нравится жизнь, закат, рассвет, мои друзья, семья, чёрный цвет, космос, искусство, твоё лицо… как бы ужасно всё это ни было, когда я прикасаюсь к чему-то, что мне нравится, я забываю обо всех страхах и ужасах, — шепчу в тон Крейгу и начинаю накручивать на пальцы его прядки. — То есть, по-твоему, я страшный? — усмехается он и переводит на меня свой холодный, но грустный взгляд. — Сначала был, но не сейчас, — торопливо отвечаю и спускаюсь костяшками по впалой щеке. Робко и нежно я веду ими вверх и вниз… — Что же поменялось? — вызывающе улыбается он, но я не ведусь на провокацию. Хотя очень хочу… — Тебе нравится слушать о том, что ты мне нравишься? — поднимаю брови и замираю, когда он хватает мою руку своей и начинает её рассматривать. — Очень, — кивает он. Его длинный палец медленно ведёт по каждой выступающей венке, а затем останавливается на самой интересной и ведёт по ней вперёд, потом назад. — Давно не слышал, что нравлюсь кому-то…       Взгляды наши встретились, но тут же разбежались. Я смотрел на висящие на потолке ленты, а Крейг и вовсе прикрыл веки. — Неприятно, когда бросают, да? — вновь посмотрел я на Такера, но он глаз не открыл. — Особенно, когда ты вроде и знаешь причину, но до последнего сомневаешься… — В том, что нас бросили, нет никакой причины, — прохрипел Крейг, а потом резко сел на своём месте и достал из кармана пачку сигарет. Он вытянул никотиновую палочку, открыл дверь и прикурил. Сделав тягу, он протянул сигарету мне, приставив фильтр к моим губам. Я затянулся, при этом почти касаясь губами бледной кожи, и Крейг потянул руку обратно. — Мы её просто выдумываем, чтобы потешить своё самолюбие. Иногда причины эти грустные… в такие моменты мы заставляем себя страдать, ведь человек, будучи натурой романтичной, не умеет не страдать, — он выпустил струйку дыма, а потом посмотрел на меня и, затянувшись вновь, наклонился ко мне и пустил дым в мои губы. — Боль, она как наркотик. Мы питаемся ей, живём ей. И нам это нравится. Странное у нас поколение, но не мне судить, что там танцуют чужие тараканы, — посмеялся он всего в нескольких сантиметрах от моего лица, так что я видел, как дрожат его ресницы. Тонко-тонко, словно снежинки на ветру. — Обычно, такие философские размышления свойственны мне, — беззлобно делаю ему замечание, тяну его руку к себе, затягиваюсь и выпускаю дым в ответ в его губы. Две полосочки расползаются в довольной улыбке. — Нужно же и мне что-то в общении с тобой заимствовать, — шепчет он и перебирается на своё место обратно. — Ты куришь — я выкидываю периодически какой-то бред. — У тебя отлично получается. Только весь этот бред так сильно похож на мой, — признаюсь я. Крейг снова растягивается в улыбке.       Как же сейчас он был похож на кошку. На длинную, чёрную, что играется с твоими чувствами и руками, а ты ведёшься, ведь никак не можешь устоять перед этим созданием. Оно гипнотизирует похуже удава. Но, как мы уже выяснили, перед ним я бессмертен.       Мне снова передают сигарету, которую после короткой затяжки я передаю обратно. Сладкий привкус то ли от сигареты, то ли от бескровных губ мягко оседает на языке. — А друзья тебе не говорили, что ты им нравишься? — интересуюсь я, смотря на тёмный затылок. — А тебе? — кидает в мою сторону Крейг и выкидывает фильтр в сторону. Дверь закрывать он не торопится. — Нет, — спокойно выговариваю я и сам дивлюсь своему равнодушию. — Не все друзья оказываются нужными в какой-то момент. А те, кто нужны, их обычно нет, — снова на манеру мне говорит мой собеседник и переводит на меня свой взгляд. Я растопляюсь вместе с железом в его глазах. В этих блестящих, красивых, но таких одиноких глазах… — Крейг, я тебе нужен? — одними губами. — Я не знаю, — губами.       И я ведусь. Ведусь на эту проклятую фразу.       Густыми облаками тонет закат.