Градусы

      Шум чего-то барабанящего по крыше заставил меня разлепить глаза и поморщиться от боли в голове, в которой затейница уже прописалась. Но уже в следующую секунду меня не заботило тяжёлое пробуждение: я растянулся в улыбке и протянул пальцы к чужой скуле напротив. Одними костяшками я провёл по резкой впадинке, ими же спустился к подбородку, затем к кадыку… Крейг поморщился и немного поёрзал лицом по пледу, в который он завернулся, как в кокон. Он нахмурил брови и втянул воздух носом. — Не мешай мне досыпать, — бормочет, а я улыбнулся шире прежнего. — У тебя пальцы холодные. — Прости, — совсем тихо шепчу я, но мой шёпот действует на Крейга не хуже ведра с ледяной водой: он резко распахивает глаза и подскакивает на месте. Тут же он бьётся затылком о потолок пикапа, рычит под нос галимый мат, а затем быстро чешет место ушиба. — Ты чего? — Хули ты меня трогаешь? — прошипел он, а я округлил глаза. Сон словно рукой сняло. — Просто так? Вчера ты не был против, — скриплю заспанным голосом и сажусь на своём месте. Руки кольцом стягиваются вокруг коленей, а виском я утыкаюсь в самые чашечки. Боль понемногу усиливается, но я всё ещё не обращаю на неё внимания. — Вчера у меня было помутнение, — холодный взгляд заставил бежать мурашки по коже. И не только коже…       Какое ещё, блять, помутнение? У тебя вместо мозгов вода, чтобы они мутнели? — А сегодня его нет? — ядовито бросаю в сторону Такера, но не смотрю на него. Не хочу. Слишком много чести для этого мудака. — Нет, — всё же отвечает он, и краем глаза я замечаю, как его рука перестаёт чесать затылок. — Поэтому не трогай меня. — Какие мы нежные, — шиплю себе под нос, а потом открываю дверь и высовываю голову. Мне хотелось выйти, сесть в кузов и предаться глубокой обиде и безграничному отчаянию, но планы мои поменялись. Ливень окатил стеной мой затылок, потом вода хлынула в лицо, а под конец и вовсе закатилась за воротник футболки. — Блять, — втянул я носом, закашлялся и засунул голову обратно, а дверь захлопнул с такой силой, что она могла и отвалиться. На волосы мне упало махровое полотенце, которым я тут же принялся вытирать голову. Вода струилась с чёлки на брови, с них — по шее, но я игнорировал все потоки и струи, потому что в голове горели свои костры.       Помутнение, блять. Не трогать его… Такер, ты охуел?!       Когда полотенце промокает, кидаю его на полочку, из-за чего задеваю ленты с фотографиями, и они начинают дрожать. Также дрожат мои ресницы, и я вновь готов разрыдаться. Вот только слёз нет, да и гордость комком застоялась в глотке. Я ору в себя и ложусь на своё сиденье, спиной к Крейгу. Закрываю глаза и пытаюсь успокоиться.       Ну вот почему я бешусь? С самого начала же всё было очевидно: не видать мне ни взаимности, ничего. Но вчера он был так ласков… так дразнил. Точно, я для него лишь потеха. Поиграется и бросит. Давно пора привыкнуть, Стэн, что ничего, кроме смеха и стыда ты собой не вызываешь. Все всегда будут смотреть на тебя, как на пустое место. И Венди, и Кайл, и Рэнди, и Шелли. Ты никчёмен, Стэн.       Глупый и наивный мальчик.       Но ведь Крейг… он ведь не такой, как все остальные. Он добрый и неравнодушный. Он… другой.       Видимо, нет.       Помутнение… что же за помутнение такое, что ты то спасаешь, то заигрываешь со мной? Или для тебя это нормально, а, Крейг? Как же я тебя ненавижу…       Голова начинает болеть сильнее — холод от воды наконец сошёл. Мозг горит синим пламенем, которое лишь на вид кажется холодным. Нет. Оно горячее обычного, и от этого кажется, что в моей голове разгорается настоящая война. Впрочем, этот бред не далёк от истины.       Я снова не заметил, как отрубился.       На этот раз единственный шум, который я слышал, стоял в моих ушах. Он был похож то ли на тихий писк, то ли на пронзительный звон. Определить его тон было сложно, поэтому я решил не разбираться вовсе. От мыслей голова разболеется лишь сильней.       Тёплая нега сковала меня, отчего мне было жарко и душно. Я поднял налитые свинцом веки и мыльным взглядом оглядел себя. На мне был плед Крейга, в который я закутался, пока спал. А я ли закутался? Нет, думать о подобном бессмысленно… я скинул плед, сел и украдкой осмотрел салон. К моему счастью, никого, кроме меня, не было. Не знаю, чтобы я сделал или сказал, будь Такер рядом. Наверное, ничего. Я же не гений… и не бессмертный.       Как по щелчку пальцев рядом со мной возникает Крейг: он открывает дверь и, когда замечает меня, несколько секунд таращиться. После он выдыхает и садится рядом. Его длинные пальцы накрывают мой лоб, а я ничуть не сопротивляюсь. Хотя, стоило. Может, вчера у меня тоже было помутнение, м? — Голова болит? — спрашивает он сухо, достаёт из своего чемодана аптечку и поднимает бутылку с водой с коврика под передним пассажирским.       Я сдержано киваю, а после раскрываю ладонь, когда мне протягивают таблетку. Совсем немного смотрю на неё, а потом кладу на язык и запиваю водой. Неприятная горечь остаётся привкусом, но волнует она меня всего несколько мгновений. — Это от чего? — чуть подумав, спрашиваю я и отдаю Крейгу бутылку. Он протирает горлышко и отпивает. — От боли. Утром у тебя был жар, но сейчас он спал, поэтому без жаропонижающего, — пробка ловко закрутилась на горлышке, а потом бутылка возвратилась на пол. — У тебя простуда. — М, класс, — протянул я и упёрся взглядом в свои коленки. Какие красивые, жаль, что сквозь плотный слой ткани поближе их не разглядишь.       Язвить и разговаривать настроения не было, поэтому я решил молчать и смотреть на свои ноги. Не представляете, какое это интересное занятие, когда тебе нечего сказать, но на подсознании понимаешь, что хоть что-то, но с твоих уст упасть должно. И всё же, я молчал. Не знаю, что именно затыкало меня: чувство обиды, или ватные мозги.       Я посмотрел в лобовое и уставился на затянутое тучами небо и мокрые деревья. Кажется, их стволы от воды стали только выразительнее. Но и их насыщенность быстро потеряла мой интерес. Я уткнулся взглядом в самую дальнюю ленту с фотографиями и снова прошёлся по каждому снимку. Крейг улыбается, я корчу рожу, шмотки сушатся на кусте, блестит озеро под лучами солнца… всё так ярко… какими же яркими могут быть воспоминания.       Отвлёкшись на свою реальность, я совсем не заметил, как Крейг уже несколько секунд тихо тряс меня за плечо. Я перевёл на него усталый взгляд и обжёгся об вновь пыльные стёкла. Как просто растерять способность читать человека по одному только взгляду… — Есть хочешь? — хрипит мой собеседник.       Я отрицательно качаю головой и скидываю его руку. Потом пальцами поправляю свою чёлку и ложусь обратно. Крейг хочет вновь натянуть на меня свой плед, но теперь его взглядом прожигаю я. Он осекается, пальцы скачут бешеной дрожью. — Поспи ещё немного, — тихо бормочет он, и я отворачиваюсь. Одним затылком ощущаю его нечитаемый взгляд. — Я не буду мешать.       И опять проваливаюсь в бездну.       Вновь я просыпаюсь уже под вечер, когда голова полностью проходит, а дышать через нос уже не получается. Отрываюсь от подголовника и открываю дверь. С трудом вываливаюсь из салона и несколько долгих минут дышу свежим воздухом. От земли, ещё не успевшей отдохнуть от дождя, тянет приятным знойным запахом. Я затягиваюсь им вместе с дымом сигарет, которые, наверное, больше нигде не встречу. Дрожащей рукой держусь за ручку пикапа и перевожу дыхание. Голова кружится, но лишь первые секунд десять. Взгляд мутный, но в следующий миг фокусируется. Ловлю мимолётные картинки, которые навсегда забываются. Тело тянет ломотой, и вот она, единственная в своём роде, не думает уходить. — Проснулся, — звучит отовсюду и ниоткуда одновременно. Мне кажется, что я точно могу сказать, где находится источник звука, но всё в голове смешивается в картины Пикассо. Ты думаешь, что ты уверен в том, что видишь, но лишь стоит приглянуться…       Я поднимаю голову, а чёлка неприятно липнет ко лбу. Крейг вылезает из кузова и протягивает мне руку. Я хватаюсь за неё, как за единственную возможность. Фарфоровые пальцы тугим браслетом закручиваются на моём запястье, но мне ни капельки не больно. Немного завораживает, но мой мозг ещё слишком сонный, чтобы рисовать очередные эпитеты. — Как голова? — спрашивает Такер и помогает мне вылезти из машины. — Не болит?       Я несколько раз трясу головой и ненадолго припадаю спиной к бортику кузова. Ещё немного перевожу дыхание и тру глаза. Веки капризно тянутся на свои законные места. Пару раз моргаю, стряхивая сонную негу, и наконец вижу мир во всех его цветах. Крейг рядом перестаёт быть пятном и выкидывает бычок в сторону. Он снова прикладывает свои пальцы к моему лбу, и я, неожиданно для себя, поддаюсь их холоду. Нет, мне не жарко, но его кожа такая прохладная… — Не липни на мне, — выдыхает он и убирает свою руку. — Что с аппетитом? — его брови всего на секунду дёргаются в вопросе, но даже этого мне хватает, чтобы заметить, как тянутся вверх уголки губ и небольшие мешочки под глазами. И давно он стал таким богатым на мимику? — Можно было бы и поесть, — хрипло тяну я и пару раз откашливаюсь. — Тогда помой руки, а я пока консерву открою, — он совсем немного чешет впадинку между ключицами и кивает в сторону озера.       Я быстро веду затылок вниз и вверх и подхожу к тропинке, которую мы вытоптали, чтобы спускаться к озеру. Осторожно скольжу по земле и иду по каменному берегу. Босыми ногами ощущаю все камушки: вот поменьше, вот побольше, вот плоские, а вот круглые, как маленькие жемчужинки.       Сажусь перед водной гладью и окунаю в неё руки. Потом поднимаю и стискиваю ладони. Пока веду ими по кругу, поднимаю глаза на небо. Тучи расползлись в разные стороны, а на их место пришлись маленькие облачка. Они словно дымкой растянулись под золотым диском солнца и создавали особый антураж. Само же светило медленно стекало по небу вниз, за горизонт, и словно оставляло за собой масляные следы.       Ну что сказать, Стэн… ты молодец, проспал весь день. Удивительно, что только день, а не целую неделю. Хотя в твоём случае можно проспать и всю жизнь.       Я откинул гнетущее чувство и в последний раз опустил руки в воду. Зеркало задрожало и пустилось кругами куда-то в центр озера. Я стряхнул брызги в гладь, и она отозвалась мелкими блюдцами, что разбежались в разные стороны. Зачесав чёлку и проведя влажными ладонями по лицу, в последний раз стряхивая с него сонную маску, я развернулся и зашагал в сторону пикапа. Камни всё также ощущались под ногами, но теперь они беспокоили меня чуть меньше. Я поднялся по тропинке и ступил на мокрую землю. Неприятное чувство быстро скользнуло по моему лицу и босым ногам. Крейг обернулся в мою сторону и кивнул, подзывая к себе. Недолго думая, я прошёл к нему и запрыгнул в кузов. Мне протянули банку с супом и ложку. — Спасибо, — комкаю я и принимаюсь за еду.       Крейг ничего не ответил и лишь устало потёр глаза.       Холодный томатный суп на вкус пришёлся не очень, но права на возмущения у меня не было, потому я медленно, ложкой за ложкой уничтожал содержимое банки, попеременно морщась от вкуса и наслаждаясь от полноты в желудке. Когда консерва опустела, я довольно вздохнул и протянул пустую банку Крейгу. Он потупил пару секунд, но после забрал оставшийся мусор и запихнул его в какой-то пакет. Ложку он аккуратно обдал водой из бутылки и вытер, после чего убрал в салон куда-то в глубь бардачка.       Приятная усталость накатила неожиданно, потому я распластался прямо в кузове, который, к слову, был наполовину сух. В некоторых местах ещё было сыро и даже блестело под заходящим солнцем, но меня это мало смущало. Я приложился виском к холодной поверхности и прикрыл веки. Перед глазами расползлось красное пятно, в котором, как в тумане, редко сверкали золотые вспышки. Они завораживали и манили, так что смотреть на них я мог бесконечно, если бы пятно не потемнело. Из яркого красного оно стало алым, а после бордовым. Вспышки исчезли, а вместо них изредка вспыхивали тёмные огоньки. Крейг рядом заёрзал, и я уткнулся макушкой в его бедро. Он не вздрогнул, не начал ворчать. Его дрожащие пальцы тихо легли на мои волосы и стали перебирать прядки. Самым краем уха я услышал, как затрещал кончик сигареты. После я уловил запах клубники и совсем расслабился. Эх, и почему я не умею обижаться? — Разве я тебе не противен? — спросил я и улыбнулся, когда короткие ногти скользнули по моему лбу. — Не совсем. Иногда ты меня бесишь, но это и только, — ответил Такер и снова затянулся. Вкус клубники фантомом осел на языке. — У тебя опять «помутнение»? — усмехаюсь и поворачиваюсь к Крейгу, вперив в него взгляд. — Не знаю, — шепчет он и приставляет сигарету к моим губам. Я затягиваюсь и ощущаю, как вместе с клубникой на языке остаётся привкус чужих губ.       Такие ли они на вкус? Или намного слаще? Как же хочется узнать… — Мне твоё незнание погоды не делает, — передразниваю своего собеседника и снова прикрываю глаза. Золотые вспышки вновь тонут в красном тумане.       Крейг ничего не отвечает. Его рука тем временем скользит по моему плечу к шее. Кончиками пальцев он немного стягивает сухожилия, из-за чего кожа горит холодом. Его большой палец скользит вверх и с напором проводит по кадыку вниз. Потом мягко возвращается наверх, но уже в следующую секунду вновь ведёт с силой вниз и всё с той же силой ведёт ногтем по коже вверх. Ноготь скользит до самого подбородка и отрывается от его края. Тут же возвращается и ведёт по линии к другим пальцам. Ладонь грубо скользит по моей щеке, задевая краешек губ. Потом ведёт по виску и накрывает глаза. Золотые вспышки сменяются всполохами дыма.       Чужие пальцы тихо дрожат на моей коже. Я чувствую себя немного растеряно, но и только. Никакого страха, никакой обиды. Лишь минутное смятение и нечто непонятное, но такое тёплое…       Сквозь футболку пробивается холод, который скользит по коже своим противным языком к самым пяткам. Мне хочется дрожать, но жар тела не даёт мне этого сделать. Только волосы на руках встают дыбом. Я не вижу, а чувствую, как мелко они поднимаются на венах, которые опять взбухли больше нужного. — Тебе холодно? — спрашивает Крейг и на мгновенье качается. Наверное, выбросил сигарету. — Нет, — произношу и на короткий миг приоткрываю веки. Мои ресницы скользят по чужой ладони, из-за чего она вздрагивает. — Щекотно? — Немного, — соглашается мой собеседник и убирает свою руку. — Может… положишь голову на мои ноги? На дне, наверное, неудобно лежать.       Как много смысла в одной фразе…       Я, не открывая глаз, ловко перебросил своё тело и положил голову на такеровские ноги. Носом я тут же уткнулся в ткань его джинсов и медленно втянул осевший аромат клубники. Его руки привычно заползли в мои волосы и вновь перебирали ниточки. Если это и вправду очередное помутнение, то пусть оно не кончается.       Носом трусь о тёплую ткань и зарываюсь кончиком в неровный шов на ляжке. Крейг не реагирует и продолжает перебирать мои засаленный прядки. Он мягко тянет локоны и зарывается кончиками пальцев в их глубь. Потом опускает и ненавязчиво ведёт по виску, уху… аккуратно и долго теребит мочку, но в какой-то момент резко убирает руку и спускается ею по шее к кадыку. Кончики пальцев снова обжигают кожу прохладой.       Усталость накатывает с большей силой, и я невольно улыбаюсь. — Только не засыпай, — предупреждает меня Крейг, и я, повернувшись к нему анфасом, открываю глаза. — И не собирался, — коротко смеюсь и перехватываю его руку своей. Долго веду по костяшкам, бледной коже, ровным ногтям, тёплым ладоням и холодным подушечкам… — У тебя такие красивые руки. — У тебя тоже, — выдыхает мой собеседник, и я всего на миг ловлю некую осознанность в его взгляде. — Уже слышал, — ухмыляюсь и кладу его руку обратно на свои глаза. Другая рука продолжает вить из моих волос свои лианы. — Расскажи мне что-нибудь. Какую-нибудь историю. — Я же сказал… — он осёкся и устало выдохнул. Зашуршала пачка и заскрежетала зажигалка. Затрещала сигарета. — Я ни одной не знаю. На самом деле, я не очень люблю читать, — он выпускает облако дыма и сжимает сигарету меж пальцев. — А что ты любишь, если не книги? — интересуюсь я и в очередной раз затягиваюсь, когда холодные пальцы приставляют к моим губам сигарету. — Фильмы, сериалы, — парирует Крейг и смакует фильтр. — Документалки иногда смотрю. Исторические и про космос. — М… а какой твой любимый фильм? — «Красный гонщик», — рука на моих глазах немного трясётся, но всего несколько секунд. — А у меня «Я легенда». — Н-да, звёзды не сошлись, — выпускает вместе с дымом мой собеседник. — А какой сериал тебе нравится? — Их много, — я несколько минут пытаюсь выделить что-то одно из десятков, но так и не прихожу к единому варианту. — Их очень много. Не знаю даже… «Бесстыжие», наверное. — Мне тоже, — терпеливо отвечает Крейг и выкидывает очередной бычок. — Ну Йен в восьмом сезоне, конечно, ту ещё херню сотворил. — Что? — я резко убираю руку со своих глаз и смотрю на Такера, не мигая. — Подожди, на каком ты сейчас сезоне? — На десятом, — ведёт он плечами. — А ты? — На шестом, — мои брови взлетают вверх, а веки насилу тянутся вниз. — Понятно, эта тема тоже закатана, — кротко улыбается Крейг и вновь накрывает мои глаза рукой. Я привычно их закрываю.       Молчим несколько минут, не зная, что сказать или спросить. Немного погодя, мне становится страшно сделать обычный вдох, но я его делаю и вместе с ним словно втягиваю какие-то новые живительные силы. Ещё немного собираюсь с духом и, в конце концов, произношу: — А знаешь, что я сделаю первым делом, когда стану писателем? — Ну и? — усмехается Крейг. Его пальцы, закручивающие мои волосы, немного отвлекают, но лишь немного. — Напишу омерзительный роман с кучей секса и матов, приправлю его соплями и назову самым отвратительным выражением «Феномен любви»! — выдаю на одном дыхании абсолютно счастливый и абсолютно довольный. — И что ты хочешь этим доказать? — я не вижу, но слышу неприкрытый скептицизм в голосе Такера. — Не перебивай! А в самом конце напишу краткий комментарий с подписью: «Только такую гадость вам и подавай!»       Мой собеседник молчит всего несколько секунд прежде, чем глубоко вздохнуть, а после коротко прыснуть. Он делает вид, что мои слова серьёзны, но даже я понимаю насколько бредово они звучат. — Это жестоко, — наконец произносит он и накручивает одну из прядок сильнее нужного. — Это правда, — я быстро морщусь. — Эти читатели такие глупые! Они видят то, что хотят видеть, а не то, что автор пытается им показать! Даже в откровенном порно они найдут чистую и невинную любовь, а в настоящем ужасе сыщут нечто прекрасное! — В смысле? — рука на моём затылке замирает. — А разве писательство не так работает? — Как? — Ну, — рука в моих волосах вовсе исчезает, — автор пишет книгу, чтобы другие люди её прочитали и увидели что-то близкое ему, разве нет?       Я снова скидываю руку, уже успевшую прописаться на моём лице, и смотрю на Крейга внимательно и долго. Настолько старательно, что яблоки готовы из орбит повылазить. Честное слово, ещё немного и я бы стал слепым. — Ты дурак или притворяешься? — спрашиваю с толикой сомнения, но абсолютно уверенный в одном… он не притворяется. — Мне кажется, дурак здесь только ты, — фыркает Такер, а его ладонь скатывается к моему кадыку. — Тогда зачем, по-твоему, автор пишет книгу? — Автор пишет книгу за тем, чтобы показать людям свою точку зрения! — моментально выпаливаю я. — И чтобы они её поняли и тоже начали так думать! — Стэн, у тебя чсв? Или недостаток внимания? — сколько сарказма в этих глазах, так и хочется утопи… — Нет у меня чсв! — мои брови встречаются у переносицы, а руки скрещиваются на груди. — Тогда почему ты думаешь, что автор пишет книги за тем, чтобы создать вокруг себя культ личности? — хороший вопрос. Я подумаю над ним. Нет! — Книги ведь пишутся, чтобы поделиться, а не заставить поклоняться. Это не Библия, это книги. У них не должно быть чсвшного посыла. — Что? Да что ты вообще понимаешь?! — я вскочил с коленей и сел, повернувшись к Крейгу спиной. Как ребёнок, честное слово. — Вот сам сядь и напиши! Сто пудов никому не понравится твоё «творение»! — Я не собираюсь отнимать у тебя работу… — Как щедро с твоей стороны! — …но, мне кажется, что твои книжки тоже не соберут популярность, и соль ты на них не купишь, — шпилька. Острая и прямо в спину, чтоб её… — Это ещё почему? — огрызаюсь, но всё ещё не поворачиваюсь. — Потому что они будут давить и никому не нравится, — милостиво поясняет мне Крейг, но я только цыкаю на его слова. — Потому что в них не будет души.       А вот сейчас было неприятно. Пиздец, как неприятно. — Ты… да ты! — я поворачиваюсь к своему собеседнику всем корпусом и смотрю на него настолько злыми глазами, что ещё немного и можно будет сжигать весь мир. Хотя, погодите. Жечь его можно уже сейчас. — Да в моих книжках будет больше души, чем в тебе!       Тогда я и не думал, что эти слова, ляпнутые сгоряча, станут чем-то реальным и правдивым. Что же, Крейг, я кланяюсь тебе в ноги. — Это с хуя ли я бездушный? — вы поглядите, какие мы злые. Что, неприятно? — Не знаю, — цежу сквозь зубы и расцепляю руки. — Не мне же одному всё знать! Я тоже бываю тупым! — Ты всегда тупой! — Я не угол, чтобы быть тупым! — Подо…       Переиграл и уничтожил.       Пока Крейг откровенно зависает, я заваливаюсь обратно на его колени и соплю от злости. Руки его возвращаться к моему лицу не хотят, но прямо сейчас мне это и не нужно. Я, конечно, не пёс, но могу покусать. Только в эти секунды, и только Такера, но готов!!! — Ты разбираешься в направлениях литературы? — вопрос тупой, потому что, если мне не изменяет память, в малом количестве, но он разбирается. — Слово «Нихуя» в качестве ответа подойдёт? — рычит Крейг, но я полностью игнорирую его злость. Давай, бесись, это пойдёт тебе на пользу. — Да. Так вот… — Как логично, — всплёскивает он руками, из-за чего я на пару секунд округляю глаза, но в следующее мгновенье смотрю на него, как на идиота. — Когда-нибудь я заткну твой рот, — равнодушно произношу и собираюсь продолжить свою пламенную речь, если бы не тихое: — Заткни его своим. — С ра… что?       Мне послышалось? Пробки в ушах? Или у меня опять в голове замутило? Или не у меня? Блять, я запутался! — Что? — спрашивает Крейг, как будто он ни при делах, а так, с боку припёка. — Я сделаю вид, что этого не слышал, — срывается с моих губ, пока я скептично пялюсь на него. — И правильно, — Господи, да заткнись ты уже! Ты мешаешь мне думать! — Так вот, если выбирать между всеми направлениями литературы, то мне близки сентиментализм и романтизм, — спокойно продолжил я и закрыл глаза. Тут же заскакали золотые вспышки, но мне было не до них. — Сделаю вид, что понял, — злость в его голосе немного поутихла, а руки осторожно запутались в волосах на моей макушке. — И почему же? — Потому что я сам по себе романтичная личность и верю в то, что каждый человек — маленькая вселенная, в которую можно убежать и скрыться в ней, — почему-то тихо, словно неуверенно. — А ещё я часто отдаюсь чувствам, нежели разуму, — брови скачут вверх и падают вниз. — И даже сейчас. — И что ты чувствуешь сейчас? — я поднимаю веки и смотрю в заинтересованные глаза напротив. — Что, вопреки всему, я дико хочу тебя поцеловать, — произношу почти одними губами, но я уверен, что Крейг услышал всё. Абсолютно всё. Вплоть до последней буквы и последнего звука.       Не проходит и секунды после моих слов, как Крейг в мгновенье припадает к моим губам в кротком поцелуе. Я подаюсь слепому, голому и нервному желанию и тянусь навстречу Крейгу. Мягко-мягко и нежно-нежно сминаю его губы своими и немного отстраняюсь. Зрачки напротив сужаются, пристально глядя на меня. Я накрываю губы Такера своими и медленно-медленно веду самым кончиком языка по щёлочке между двумя тонкими полосками. Дразню его, оттягивая зубами нижнюю губу. Крейг долго мнётся, не в силах решить, что ему делать: отстраниться и наорать на меня, или тоже сдаться перед разумом и открыться мимолётным чувствам. В итоге, явно проиграв внутреннему себе, он сдержанно поддаётся мне навстречу, и мы оба тонем в поцелуе. В нашем первом поцелуе…       Горячие губы жалят кожу, а юркий язык тягуче ведёт за собой. Я поддаюсь каждому движению, зарывшись своими обгрызенными ногтями в волосы на загривке Такера. Его же руки сдавливают мои щёки, заставляя открыть рот ещё шире, и я открываю. Язык скользит по моей нижней губе, но лишь затем, чтобы отвлечь от зубов, которые хитро прикусывают её. Я улыбаюсь в поцелуй и тяну Крейга на себя. В отличие от меня, он не поддаётся. Наоборот, вперивается в меня ошалелым и грозным одновременно взглядом. Его руки тут же соскальзывают с моего лица, но лишь за тем, чтобы помочь мне подняться.       У меня задрожали колени, и, чтобы не перевалиться через бортик, я схватился за крейговские плечи и прильнул к нему. Поцелуй тут же углубился, а горячие руки обвились около моей поясницы. Меня окончательно накрыло безумство. Я забыл про воздух и попытался сделать наш поцелуй ещё мокрее и жарче. И теперь Крейг так вежливо мне уступал…       Я поддаюсь порыву и залезаю на его колени. Поцелуя не разрываю, но тяну за собой вверх, из-за чего Крейгу приходится выпрямить спину. Чувствую, как руки на моей пояснице сжимаются сильнее. После одна скользит по оголённой коже и тянется вверх, под футболкой.       Всё заходит слишком далеко, но как же не хочется останавливаться! Пусть стыдно будет после, а сейчас я готов прийти к своему апогею…       Нажимаю на плечи Такера и заставляю его облокотиться о заднее стекло пикапа. Он что-то рычит в секунду, когда я отрываюсь, чтобы схватить глоток воздуха, но тут же затыкается, когда я прикусываю его скулу и снова целую. Руками тянусь к его шее, от неё к ушам… следую голым чувствам и каким-то животным инстинктам, если у человека они вообще имеются.       Слишком запоздало замечаю, когда пальцы Крейга, прогулявшись под моей футболкой и пробежавшись по вороту, сжались на моей шее, и я почти начал задыхаться. А он пользуется моей слабостью и снова меня душит. Только теперь губами. Влажными, шершавыми, тонкими, но такими кружащими голову… я буквально давлюсь его языком, из-за чего слюна начинает бежать по подбородку и капать на детский принт с Терренсом и Филиппом…       Пальцами скольжу с ушей на скулы, с них на подбородок, оттуда — на шею. Мелко накручиваю короткие прядки волос, в то время как Крейг тянет свои длинные пальцы с моего плеча по руке. Он задерживается подушечками на каждой венке, подсознательно задевает каждый бугорок… я отрываю свою ладонь, когда жадно прижимаюсь к влажным губам напротив, и прикасаюсь к его — горячей и влажной, — и нас будто ударяет током. Наши руки отскакивают, а в следующий момент мы ошалело смотрим друг на друга, словно только что мы разделили не поцелуй, а ожог. В глазах плещутся звёзды, бесы и что-то ещё. Кажется, что радужки Крейга не просто потеплели, а растопились и были готовы вот-вот разлиться по белкам, чтобы сорваться быстрыми каплями с густых и чёрных ресниц. Мне безумно хотелось поймать эти капли, но что-то на закромах сознания шептало, что всё это сон, небылица, выдумка.       Но не может быть выдумкой реальность. Эта трезвая и холодная, но такая манящая и очаровательная реальность. Я помню его готовые загореться голубым пламенем глаза, его прерывистое дыхание и надутую колесом грудь. Я помню всё до мелочей, и как он посмотрел на меня, и как выглядел после…       Крейг краснее прежнего, его губы блестят от слюны. Волосы милым вихрем струятся на слабом ветерке. Готов поспорить, что я выгляжу не лучше. Наверняка, такой же красный и встрёпанный.       Что только что произошло?       Не знаю, но мне это безумно понравилось.       Хочу это повторить.       Немного погодя замечаю, что что-то однозначное упирается мне в зад. Я с непониманием посмотрел на лицо Крейга, которое заплыло краснотой, и только через долгую минуту понял ч т о мне упирается в зад. — Изви… — хрипит Крейг, но я не дослушиваю его прощений. Вскакиваю, случайно задеваю его лицо своим локтем, но мало беспокоюсь об этом. Я залезаю в салон и несколько долгих минут сижу и не двигаюсь.       Что мы…       А я…