Доктор Чон

      Словно бездомный, лишенный своего убежища Гук целый день не находил себе места. Он ходил по коридору, заглядывал в кабинеты, интересуясь, нет ли каких проблем в процессах лечения, удивляя всех своей неуклюжей и крайне аномальной общительностью. Правда, общительность эта заканчивалась лишь на сухом вопросе о текущих делах, паре слов о погоде и трёх мучительных минутах молчания, после чего Чон спешно удалялся, оставляя после себя чувство неловкости и запах антибактериальной жидкости.       Перед уходом Чон украдкой заглянул в четвертую палату. Фигура у окна так же недвижно сидела, смотря в розовые занавески. Рядом на тумбочке одиноко стояла миска с нетронутым обедом.       На следующий день Чонгук решился на отчаянный поступок: он взял сэндвич, кружку и направился к кабинету рентгенолога Вени – безумный шаг, выражающий крайнюю степень отчаяния.       Однако на пути к Вене Чон неожиданно свернул в сторону травматологического отделения. Ведомый непонятным любопытством, он бросил взгляд в открытую дверь четвертой палаты.       Спустя несколько минут, все ещё с кружкой и коробкой с сэндвичем, мужчина просил у медсестер историю болезни не значащегося у него пациента. Ким Тэхён… Поступил неделю назад после аварии. Перелом ноги, левой части грудной клетки. Анализы в порядке, только понижен сахар и замедлена тканевая регенерация вследствие недостатка пищи. Исходя из жалоб медсестер, со дня поступления не ел ни крошки.       «Как привезли, словно не просыпался! Нечто с головой у него что не так: лежит, как вожжа. Не ест вообще ничего. Пить дашь – вроде глотает. На анализы или уколы вообще не реагирует. Ему говоришь: сожми кулак, а он пялится в пустоту и не шевелится! Думаю, если б мог – и ссать не стал бы! Тьфу!»       Чонгук вновь зашёл в палату. Свет из окна придавал его коже светло-бронзовый оттенок. Соседняя кровать была пуста: любитель печенек и рыбалки ушёл на послеобеденные процедуры. Чонгук подошёл и опустился на свободное место. Попутно для себя он отметил, что порция в тарелке поменялась: теперь там лежала варёная котлета, окружённая винегретом. Объедение прямо.       -Это из-за него, так? Из-за твоего друга? –подал голос врач,- Мне жаль, но голодать – не выход. Пойми, ты остался для того, чтобы нести о нём память. Но ты не сможешь этого сделать, если сам будешь мёртв. Ким Тэхён ничего не сказал. Ким Тэхён продолжал смотреть в окно.       Ким Чёртов Тэхён. Ким-Чёртов-не-вылезающий-из-головы-Тэхён. Ночью Чонгук лежал на кровати и смотрел открытыми глазами в потолок. Вот уже битый час мысли о красноволосом мальчишке не давали ему заснуть.       На следующий день он вновь стоял в четвёртой палате с миской еды в руках. Рыба. Рыба и опять картошка. А ещё на следующий– молочная лапша. Тарелки сменяли одна другую, обречённые на одиночество.       Палата в тот день вновь была пуста. Чонгук прикрыл дверь, затем подвинул к себе стул и сел, облокотившись о его спинку.       -Ты не пьёшь таблетки.       Как будто он сам этого не знал. Чон вдохнул. И протёр руки антибактериальной жидкостью. Настало время сентиментальной истории. В волнении Чонгук теребил коробку вновь захваченного с собой обеда. На этот раз сэндвич был с курицей.       -В детстве у меня был пёс. Его звали Бёрпи. Мерзкая псина. Постоянно прыгал, когда меня видел, и изгаживал мне всю одежду. Я ненавидел с ним гулять: вставать в шесть утра, когда можно было лишнее время поспать, а эта псина ещё и моталась во все стороны, не пропуская ни одно дерево.       Чон уставился на открытую упаковку сэндвича в своих руках. Затем он оглядел пустую палату.       -Не против, если я…       Тэхён не ответил. Чонгук откусил и принялся задумчиво жевать. В перерывах между трапезой он продолжил:       - Я пинал его ногами, когда он ко мне лез, ругался на него, но он все равно каждый раз, когда мне снились кошмары, приходил и ложился у моей кровати. Однажды я гулял с ним по частному сектору. Из-за угла на меня выскочила огромная псина, а Берпи принялся на него лаять и рычать. Я безумно тогда испугался. Думал, она нас разорвёт. Я чуть не побежал оттуда, таща пса за собой на поводке, а он все равно рвался защищать меня. Через год Берпи умер.       Не из-за этой собаки, а от заворота кишок. Его не стало, а я все равно каждый раз, когда приходил домой, по привычке поднимал на верхнюю полку пакет и проверял, нет ли кого в проёме, прежде чем закрыть дверь.       Чонгук посмотрел на последний кусок сэндвича и засунул его в рот. В голову ему пришло, что впервые за последнее время ему удалось спокойно пообедать.       - Я понял, что мне его стало не хватать. Я пытался найти замену образовавшейся на его месте пустоте. Но вскоре жизнь вновь стала обычной. Берпи не стало, но я решил, что буду помнить о нем всю жизнь.       Конец душещипательной истории ознаменовался последовавшей тишиной. Тэхен продолжал молча смотреть в окно, за которым под ветром колыхалась ветка тополя. Чонгук доел свой сэндвич и задумчиво стал разглядывать лицо пациента.       Дверь в палату вдруг открылась, впуская соседа парня. Чонгук встал, засунул скомканную упаковку от сэндвича в карман халата и вышел.       Фигура рентгенолога Вени ещё издалека выделялась резво хромающей походкой и излучающей свет лысиной, отражаемый в дополнение ещё и узкими очками. Задумавшись на ходу, Чонгук не сразу заметил этот скачущий навстречу силуэт. Поздновато очнувшись, врач совершил попытку побега, резко свернув и едва вписавшись в поворот. В следующую же секунду в затылок мужчины прилетел оклик:       -Доктор Гук!       Попытка была провалена. Закатив глаза, Чон вынужденно замедлился, слыша хаотичное приближение рентгенолога.       -Давно не видел тебя, Гуки! Слышал, в твоём логове произошла небольшая авария!       Чонгук инстинктивно скосил немного в сторону, стараясь набрать дистанцию, наименее опасную для поражения резким чесночным запахом.       -Я просил не называть меня Гуки, Вениамин.       -Да бросьте вы, дорогой Чон, сколько лет мы уже знакомы!       Он попытался похлопать Чонгука по плечу, но не смог дотянуться до высот собеседника. Но рентгенолога это не смутило. Он сделал заговорщицкое лицо.       -Ничем не хочешь со мной поделиться?       Чонгук засунул руки в карманы халата.       -Безусловно,- отрезал он,- сегодня утром к нам поступила новая пациентка с переломом ноги. Не поверишь, но ей надо сделать снимок.       Веня обиженно фыркнул.       -Ну колись давай, что ты нашёл в этом мальчишке? Неужели в нашем асоциальном холодном Чон Чонгуке проснулись жалость, человечность и симпатия?       -Насколько я помню, дорогой Вениамин, основная функция врача – это лечить. Чем я и занимаюсь вместо того, чтобы собирать по больнице глупые сплетни.       -Смотри, чтобы в скором времени в функции врача не вошла ещё обязанность менять утки.       -Что-ж, если это произойдет, и я окажусь единственным сотрудником больницы, способным нести за пациентов ответственность — боюсь, нам придется уволить почти весь персонал.       Хитрый старичок промолчал. Чонгук и сам понимал, что все его доводы шиты белыми нитками, ведь ни в каком уставе не написано, что врач обязан сюсюкаться с пациентом и уговаривать его на лечение, вся бы система медицинской помощи полетела бы в полнейший хаос. Про себя мужчина отметил, что стоит завязывать с этой клоунадой, не приносящей ничего, кроме больничных сплетен. Рентгенолог искусно перескочил на другую тему, упорно продолжая надоедать по всем направлениям. Стараясь как можно скорее избавиться от вездесущего старичка, Чонгук заскочил в свой кабинет и закрыл дверь.       Уныло. Его привычное логово в больнице можно было описать лишь этим единственным словом. Спасаясь от сырости, мебель перебежала в самые углы, на них собрались книги и папки. Посреди кабинета сверху свисало разрезанное потолочное пузо. Чонгук достал из кармана пузырёк антибактериальной жидкости и помазал руки. Затем прислонился к двери спиной и закрыл глаза. В голове засели бледное, рассечённое шрамом лицо и гребаная сотня бумажек, ждущих, пока их заполнят.