И я улыбаюсь тебе в зеркало

Март, 2030 год, Азкабан Помещение без ламп и какого-либо освещения. Каролина не меньше минуты привыкает к темноте, постепенно начиная видеть обстановку. Но смотреть ей особо не на что: комната тесная и пустая, со светлыми, побеленными стенами и каким-то мешком в углу. Один из парней стоит прислонившись с двери, скрестив руки на груди и закрыв глаза. Другой сидит рядом, у стены. Они замерли в немного неестественных позах, и кажется, будто скрываются. Наверное, так со стороны выглядят провинившиеся школьники, бродившие по ночному Хогвартсу и забежавшие в пустой класс, когда слышат, как мимо проходят дежурные старосты, за ними гнавшиеся. Каролина тоже замирает, хоть в воспоминании ее точно невозможно услышать или увидеть. За дверью раздаются голоса. — Он попытался меня ударить! Ударить! — возмущается женщина. — Все верно. — Они должны слушаться любого приказа! — Бэлла — ты тупа, — отвечает ей мужской голос. — Ты не в командовании. Ты для них никто. Почему они должны слушаться твоего приказа? Только лишь потому, что ты входишь в число Пожирателей Смерти? Это давно не критерий. Каролина видит, как парни переглядываются и один из них, не произнося вслух, одними губами говорит: «Командир». — Это я тупа? Это ты не смог их нормально выдрессировать! — Ну, конечно! Думаешь Лорду нужны беззащитные куклы, не обладающие даже инстинктами? Не отвечающие на удары? Не нужны! Такая армия была бы бесполезной. Они способны чувствовать боль и вообще любые, свойственные человеку, физические ощущения, — почти шипение, — Они лишены лишь некоторой части эмоций. И совести. Скажи, какой толк в солдате, не чувствующем боли, если она говорит об опасности? Какой толк в безвольной марионетке, не способной на самостоятельные действия в критической ситуации? Ты глупа, раз неспособна этого понять... Голоса становятся все тише, пока не исчезают совсем. Еще где-то минуту ничего не меняется, но потом тот, что сидел на полу резко поднимается, отталкивает своего товарища от двери, и выглядывает за нее. — Никого, — шепотом говорит он. — И что это было? Экскурсия по Азкабану? — Наверное, — первый, тот что выглядывал за дверь, становится в идентичную позу, и теперь Каролина при всем желании не может их отличить. Особенно в темноте. — Или проверка. Вот черт... Нас как раз сейчас меньше, чем должно быть. — А я говорил, что игра может когда-нибудь плохо закончиться. — Не для меня, — уверенно говорит второй. В этот раз Каролина так и не может понять, кто есть кто, и чьи именно она просматривает воспоминания. Они молчат еще где-то минуту, и Каролина понимает, что затаила дыхание и вслушивается в тишину вместе с ними. Поэтому когда один из них резко разворачивается лицом к своему товарищу, она отшатывается от неожиданности. Как завороженная, Каролина наблюдает их «игру в гляделки» и ее посещает мысль, что, возможно, они умели как-то общаться телепатически, чтобы координировать свои действия в военных операциях. И для нее даже не становится неожиданным, когда тот, что стоит сейчас спиной к двери, проводит рукой по щеке другого, переходя к шее очерчивает указательным пальцем выступающий кадык. — Что такое совесть? — спрашивает он. — Это когда человек что-то хочет сделать, но почему-то не может. Или сделал, но жалеет, что сделал, потому что не должен был делать, — отвечает ему второй шепотом, каким произносят что-то сокровенное, а не мысли о совести. — Если не должен был, то почему сделал? — он опирается руками о дверь по две стороны от второго, и их лица теперь совсем близко. — Они способны чувствовать боль и вообще любые, свойственные человеку, физические ощущения, — вместо ответа на вопрос. Слова сказанные кем-то за дверью сейчас звучат совсем иначе и подходят под ситуацию, в которой один из парней, оказавшись прижатым к двери, задирает черную футболку другого, и резко, грубо, обхватывает сосок так, что второй закусывает губу от боли, и, словно желая подтвердить последнюю часть сказанной фразы, настойчиво поглаживает пах первого, а на лице его неуместная не улыбка — ухмылка. Немного жуткая. Каролина попала в мир, где ей нет места. В реальность, которую не могла никогда представить. Ведь в ее правильном мире каждый человек — уникален. И сейчас иная реальность смеялась над ней, крича, что все люди — одинаковы. Что они прячут за своими принципами и моралью то, что сами же посчитали аморальным, забыв объяснить причину. Поэтому она хочет закрыть глаза, но почему-то не делает этого. И наблюдает, как футболки обоих парней оказываются на полу, как один из них расстегивают чужую ширинку, а другой проводит рукой по груди. Почти нежно... * * * Февраль, 2068 год, университет Самред'ди, Лондон Каролине кажется, что ее ударили пыльным мешком. И она теперь сидит в этой пыли, не рискуя ее с себя стряхнуть, хоть в уютном небольшом кабинете — нет ни пылинки. Домовики позаботились. Перед ней куча бумаг, старых газет, книг, сложенных открытыми на нужной странице стопкой. И ноутбук с сотней открытых вкладок в браузере. Она искала любые упоминания, разговоры и предположения, но все — не то. И она думает, будто от нее что-то ускользает. Зачем ей показывать такие воспоминания? Чтобы она знала, что Непобедимая армия состояла из людей, которые, может, и не понимали, что такое совесть, но все же были... человечными? Ну, теперь она знает, но общий смысл неясен. Каролина уверенна в одном — мистер Поттер дал ей эти воспоминания не для обнародования. Точно не для того, чтобы ее диссертация прослыла в истории университета, как самая скандальная. Ей кажется, что она вошла в холодное озеро, вошла с разбегу и неожиданно, будто это озеро не заметила. А теперь стоит по пояс в ледяной воде, но пока не может понять, как озеро появилось на ее привычном пути домой. И как выбраться тоже не знает — ведь этому озеру нет конца и начала. Сцены просмотренного воспоминания крутятся в голове, и есть в них что-то жуткое, но в то же время, ей стыдно себе в этом признаться, — завораживающее. Это есть даже в самом месте, в Азкабане. Мрачное, пугающее, но в то же время уютное, как бы дико это ни звучало. Она, прикрыв глаза, может представить, как там бурлила жизнь, как каждый день солдаты просыпались, вытаскивали жребий, менялись им в тайне от командования. Теперь она даже может представить их детьми, а само место — немного жутким детским лагерем бойскаутов. В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, открыли. Каролина резким движением отложила в сторону тетрадь с записями, отодвинула ноутбук и как-то неловко попыталась скрыть следы своей деятельности. Видимо, выглядели ее действия немного странно, и были замечены вошедшим Цефием. Только он и профессор Хэнсли могли зайти, не дождавшись разрешения, и никому из них, вообще никому, она бы сейчас не хотела говорить о том, чем занимается. Ведь Каролине самой было не до конца ясно, что именно она делает пока она не понимала цели. Не своей, конечно. Мистера Поттера. — Решила похоронить себя под грудой книг? — попытался сгладить неловкую ситуацию Цефей. — Нет. Просто приходится просматривать очень много источников. Малфой покосился на думосброс и поджал губы. Каролина моргнула. Ссылаться на то, что еще раз просматривает воспоминания из архивов было глупо. Выглядело бы как неуместное оправдание. Она решила перевести тему. — Что-то случилось? — Случилось? Нет, надеюсь. Решил не дать тебе умереть с голоду в кабинете. Ты не пришла на обед в кафе. Каролина посмотрела на часы, стрелки которых одинаково замерли на четверках. Двадцать минут пятого, а она с утра ничего не ела. * * * Апрель, 2034 год, Азкабан Каролина в этот раз оказывается в комнате, где стоят семь кроватей. Ни у одной из них нет тумбочки или чего-то еще из мебели, что должно находиться в спальнях любых общежитий. Зато везде подписан номер. Видимо, никто из солдат не имеет ничего своего, даже своего постоянного спального места. Хоть за окном темно, и по ощущениям давно наступила ночь, никто не спит, но никто и не разговариват. Один человек просто лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок, другой сидит на подоконнике, за которым вместо окна продолжается стена, третий на полу рядом с кроватью завязывает вытащенные из ботинка шнурки различными узлами. Чувствуется какая-то гнетущая атмосфера, будто все они чего-то ждут. Спустя минуту один из семерых, тот, кто до этого просто смотрел в потолок поднимается, надевает ботинки, берет палочку и молча выходит. Каролину тянет за ним, значит — это его воспоминания. Он идет до конца коридора к окну и вглядывается. Строение у Азкабана своеобразное. Коридоры составляют правильный треугольник, на каждом из углов — напротив лестничной площадки — окно. Больше окон нигде нет, и в спальных комнатах тоже, как только что убедилась Каролина. За окном довольно ярко, улица хорошо освещена и в отблесках, что отражаются в море можно увидеть, что в здании пожар. Где-то, скорее всего, на последних этажах. Наверное тогда они чувствовали запах, но воспоминание не способно его передать. И Каролине интересно, что чувствует тот, чьи это воспоминания. Ей кажется иррациональным бездействие в чрезвычайной ситуации. Не было приказа? Или им приказали оставаться? Тем временем, человек отходит от окна и идет к лестницам. На следующем этаже такой же парень, разве что в мокрой футболке, будто он до этого долго бежал, решил удовлетворить свое любопытство более странным способом. Он почти вылез из окна, и теперь стоит ногами на подоконнике и вглядывается вверх. — Что горит? Он вздрагивает, и кажется, что может вывалиться из окна, но нет. Опускается на подоконник и опирается о раму. — Верхний этаж, — бьет по стеклу кулаком. — Я хочу спрыгнуть, но не могу. Придется сгореть заживо, — ровным тоном говорит он. Первый пожимает плечами, прежде чем отойти к лестнице и подняться еще на один лестничный пролет. Этот коридор Каролина узнает сразу — этаж, где находятся душевые кабины. Там он безошибочно идет к двери, помеченной крестиком. Он заходит в душевую комнату, включает воду в самой дальней из кабин. И не раздеваясь, становится под струи воды. Каролина почему-то уверена, что они — холодные. Некоторое время он просто стоит, слегка хмурясь, а потом опускается на пол, так и не повернув кран. Вода продолжает литься. Его одежда уже промокла насквозь, вода стекает с головы, но он ее как будто не замечает и просто прямо смотрит перед собой. Дверь открывается, но он не поворачивает голову. Входит второй, и его штаны почему-то в какой-то пыли, как будто он выбирался из старого погреба. Он подходит к дальней кабине, проверяет рукой воду. — Простынешь, — говорит он. — Да, это будет весьма трагично — умереть с насморком, — голос полон сарказма. — Горит последний этаж. — Знаю. — Они жгут наши души, — сказав это, второй, пока еще в сухой одежде, тоже заходит в открытую кабинку и садится под струи воды. Рукой стирает капли на лице первого, хоть это и бессмысленно — тут же на их месте появляются новые. — Страшно немного. Интересно, почему они это делают? Дверь снова открывается, но на этот раз оба парня подскакивают. Видимо, не ожидали увидеть кого-то еще в «их» месте. Входит человек в длинной черной мантии, слегка подпаленной. В отличие от двух солдат, вставших сейчас по стойке смирно, и оттого выглядящих слегка нелепо в мокрых футболках, прилипших к телу, его волосы не выбриты, а достают ему до плеч. Они почти полностью седые, но еще можно понять, что они когда-то были темными. Его черные глаза смотрят на солдат с каким-то снисхождением и отвращением одновременно. — Вольно, — произносит он, и Каролина узнает его голос. В прошлом воспоминании они называли его Командиром. Несмотря на прямой приказ, они остаются так же стоять плечом к плечу, как на построении. Возможно только, чуть более расслабленно. — Подъем будет в четыре утра, — командир начинает жонглировать двумя шарами с номером. Теми, которые являются жребием, но кажется, сам он не замечает своих действий. Некоторое время все молчат, лишь через несколько минут Командир снова нарушает тишину. — На рассвете вас всех не станет, а все мы умрем в 8.17 утра. И, если честно, я сам не уверен, что сейчас поступил правильно, придя сюда. Хотите узнать, для чего вас создали? Молчание. — Да, наверное, это и не важно. Хотите вы — не хотите. Я даже не уверен, что вы можете такое понять, но мне все равно уже некому рассказать. В 1980 году одна идиотка произнесла пророчество, что родиться тот, кто будет способен победить Темного Лорда. Под это пророчество попал человек, известный позже как Гарри Поттер, мальчик-который-выжил. Считалось, что на нем не сработало убивающее проклятие, но на самом деле, Лорд просто неправильно просчитал эксперимент с крестражами. И в некотором смысле убил сам себя. А годовалый Гарри Поттер выжил. Он вообще много раз выживал. Искал и уничтожал крестражи Волдеморта, многие считали его героем, некоторые знали и о том пророчестве. Но кто сказал, что оно должно сработать дважды? Ведь один раз, будучи ребенком, он уже уничтожил Лорда. Пусть и не полностью. В целом, этот Гарри Поттер был обычной посредственностью, каких всегда было большинство. В 2007 году он все-таки попался Лорду. Несмотря на свою посредственность, он был большой занозой в заднице для Лорда. В 2012 году, 31 июля на свет появилось 777 искусственно выращенных детей. Частично магически, частично — посредством маггловской генетики. Темный лорд всегда любил цифру 7. Вы генетически — Гарри Поттер. Немного с измененной, «усовершенствованной» генетикой, но все же именно он. Вы все имеете его внешность, голос и знаменитые зеленые глаза. Вот такой была насмешка над побежденным врагом. Хотя, вам, должно быть, нет до этого никакого дела, верно? Каролине кажется, что Командир слегка пьян. Наверное, так и есть, раз он зачем-то решился на откровения. Историю про Гарри Поттера она помнила и знала, что ее бабушка — Гермиона Грейнджер — была его подругой в школе. — Вам интереснее, почему мы спалили последний этаж, да? — продолжает Командир. — Естественно, чтобы уничтожить Непобедимую армию. Темного Лорда больше нет. Мы все умрем, как я и сказал, утром в 8.17. Мы сами поднимем палочки и вызовем Адское пламя. Такова наша магия подчинения. Но ваша — другая. Вы не умрете, вы останетесь без командования. Союзники захватят вас, начнутся суды, кого-то из вас оставят в живых — для экспериментов. Кого-то сразу уничтожат. Среди людей будет паника, многим, слишком многим станет известно о той магии, которая не снилась им и в самых страшных кошмарах. Этого нельзя допустить. Вы тоже должны умереть. Видите, все просто! Все «ради общего блага»! Он замолчал, и некоторое время разглядывал принесенные шары. А потом, не глядя, бросил их в солдат. Каждый из них поймал по одному ловким движением. — Это ваш утренний жребий, — он не смотрит, кому и какой достался номер. Возможно, даже Командир не может их отличать. Он уже собирается уходить, когда его настигает голос. — Разрешите спросить. Командир оборачивается и вглядывается в лица, пытаясь понять, кто из них к нему обратился. Или, может, он хочет понять не это, а то, какого черта кто-то из них вообще посмел открыть рот. — Разрешаю. — Почему вы дали нам жребий сейчас? — Я так захотел, — говорит он таким тоном, будто бы разговаривает с непроходимыми идиотами, не способными на элементарные логические цепочки. — До подъема час, можете успеть... попрощаться, — добавляет Командир с брезгливостью. Последнее, что замечает Каролина — номера на шарах: 388 и 389. * * * Февраль, 2068 год, Лондон Каролина просыпается рано. Она даже внушила себе, что не ждет каждый раз сову с очередным воспоминанием, и поэтому не смотрит на часы. Варит кофе, пьет его, просматривая последние новости в интернете. Снова арабы что-то пытались устроить в парижской подземке. Снова кто-то поставил глупые и пустые принципы о вымышленном боге выше человеческой жизни. Она не любит таких людей. Саморазвитие и только оно должно определять жизнь человека, если он все же смеет претендовать на место высшего звена в эволюции. Больше всего ее раздражает в людях отсутствие самоорганизации. Лень... Она ненавидит себя за нее, а других — еще больше. Потому что сложно что-то делать, когда другие позволяют себе лениться, жить на пособия, лишь бы не работать, проводить часы и дни в онлайн-играх, заменяя реальные возможности чего-то достичь на виртуальные. Потому что там — проще. Простой путь всегда легче. Только легко — не всегда правильно. Ее лондонская квартира — маггловская. Небольшая и светлая, без магических картин, без какого-либо вообще напоминания о магии. Не потому что ей не нравится магия. Она ее ценит и уважает, но у нее нет картин тех людей, с которыми она хотела бы иногда разговаривать, а магия напоминает ей об отце. С которым она не общается уже три года. Сова стучится в окно, и Каролина, все еще в пижаме и с чашкой кофе в руках, открывает окно, забирает письмо и вдыхает холодный февральский воздух. Внизу, на улице, люди уже спешат по своим делам, и теперь ей кажется, что они даже более одинаковые, чем солдаты Непобедимой армии. Она закрывает окно, ставит пустую чашку на стол, и берет в руки вырванный из старой тетради лист. "Развлечением для них было убийство. Оно же было наказанием или спасением. Убивали, если человек заболевал. Убивали по жребию. По нему же разыгрывали роль палачей, и целью игры было их вычислить. Помимо скрытия самого факта игры..." Лист этот попал ей в руки давно, еще в детстве, и она хранила его, как что-то важное и ценное, хоть он таковым и не являлся. Обычные заметки, написанные крупным и некрасивым почерком с прямыми и слишком круглыми буквами. — Пора, — говорит она сама себе, бережно кладя лист в любимую книгу детских сказок. * * * Апрель, 2034 год, Шотландия Ранее утро. Пустынная поляна с прошлогодней, истоптанной и замерзшей травой. Ее почти полностью застилает туман, который как будто ластиться к земле, успокаивает. Солнца еще ни видно на сером предрассветном небе, но уже понятно, что этот день обещает быть ясным. Какой и должна быть погода в день окончания Третьей мировой войны. Чтобы дети могли радостно выйти на улицу поиграть в футбол на такой же истоптанной, прошлогодней траве. Чтобы люди, не боясь, вышли из дома, радуясь возможности свободно дышать и не бояться удара в спину. Все солдаты Непобедимой армии стоят в семь рядов по 111 человек в каждом. Несмотря на то, что Каролина знает, что сейчас произойдет, она не может сдержать дрожь в коленях, и опускается на землю, когда четверо магов с разных концов начинают монотонно произносить убивающее проклятие. Даже в воспоминании ей страшно на это смотреть. Особенно жутко выглядит то, что они все построены лицом в одну сторону, поэтому тем, кто стоит в задних рядах, зеленый луч прилетает в спину, но никто не смеет оглянуться. Они просто падают. В разных позах, кто-то лицом или спиной на землю, и кажется, что они спят. Один из первого ряда, тот что стоял ближе к середине, неестественно подворачивает ногу. Ему, конечно, уже неважно, а Каролине почему-то хочется подойти к нему, положить его правильно, как и положено, на спину, закрыть ему глаза и сказать: «спи спокойно, человек». «Палачи» делают это как-то заученно и синхронно, произнося одновременно в четыре голоса: «Авада Кедавра» и так же синхронно двигаясь на один шаг вбок, чтобы произнести его снова. Когда четверо магов убивают всех солдат первого и последнего ряда, подходят другие. Убивающее проклятие — штука энергоемкая, нужно хотя бы несколько минут отдыха, если произнести его столько раз подряд. Каролина зажмуривается, она не хочет этого видеть. Лишь изредка открывает глаза, чтобы посмотреть, как скоро все закончится. Когда доходит очередь до последнего из оставшихся, бывшего когда-то центральным, ряда, Каролина заставляет себя смотреть. Она замечает своего дядю, каким она его помнит по старым фотографиям. Он стоит в стороне, с маггловской винтовкой в руках. Каролина походит ближе. Все оставшиеся в живых смотрят прямо, даже не вздрагивая, когда их товарищей настигает очередное проклятие. И те, кому выпали 388 и 389 номер стоят так же, как и все. Они не переглядываются, не держатся за руки — такое вполне можно было предположить, такое часто показывают в фильмах о войне, такое было бы возможным, но в другом месте. Или же они, действительно, не способны чувствовать, а стали друзьями... любовниками... на уровне логики и физиологии. Каролина не знает этого. Вот два синхронных взмаха и синхронных проклятия — и те, чьи номера, очевидно, были 388 и 390, падают. Палачи Непобедимой армии отходят, оставляя одного единственного человека стоять вокруг горы трупов. Стоять неподвижно, прямо глядя перед собой, не двигаясь, никак не проявляя своих эмоций. И Каролина понимает, что плачет. Это иррационально и, как сказали бы многие, неправильно, плакать от смерти тех, кто принес в этот мир гораздо больше смерти. Понимая, что это всего лишь воспоминание, она все равно на негнущихся ногах подходит к единственному оставшемуся в живых солдату, и пока она идет — ноги проваливаются сквозь воспоминания-трупы. Она в прямом смысле идет по ним. И от осознания этого ей неприятно. На этот раз все солдаты были без масок — какой в ней толк в такой день. Или в этом был какой-то символизм, встретить смерть с открытым лицом... Это ей неизвестно. Каролина подходит совсем близко, чтобы всмотреться в зеленые глаза. В которых — пустота. Страшная такая... Ей хочется расшевелить солдата, обнять и плакать у него на груди. Плакать вместо него. И она делает это. Понимая глупость собственного поступка, она прижимается к груди человека-воспоминания, и если закрыть глаза — можно даже представить, что он материален. Это самовнушение, конечно. Каролина слышит приближающиеся шаги и отстраняется, снова глядя в глаза солдата. И только услышав «вольно» Командира, она оборачивается. — Через двадцать минут у входа в министерство. Свободен, — просто произносит он, никак не объясняя причину того, почему его не убили. И только тогда 389 номер смотрит на человека, который лежит, глядя пустыми глазами в небо. Он садится рядом, закрывает его глаза, и не задерживаясь больше ни на секунду, уходит. Каролина не может пошевелиться, только вглядывается в его спину. И, как она замечает, то же делает Командир. Потом тот, словно опомнившись, отходит в сторону. Каролина остается одна среди трупов, пока не слышит: — Адеско Фаир! Ей кажется, что она, находясь в огне, пусть лишь в огне воспоминания, сгорает. С этим огнем сгорает все светлое, доброе, что когда-либо было в ее жизни. Она никогда не сможет смотреть в глаза дяде, если он снова приедет в гости. 389 номер даже не оборачивается, чтобы посмотреть, как сжигают трупы его товарищей по оружию. Каролина разводит руки в сторону и вскидывает голову. Слышит треск огня, он рядом, вокруг, в ней. Он ласкает, успокаивает и придает ей сил жить дальше. Он дает понимание и цели.