И я улыбаюсь тебе в зеркало

Февраль, 2068 год, университет Самред'ди, Лондон Каролина идет по коридору университета, но не замечает проходящих мимо людей. Она еще не знает, какое воспоминание сегодня принесла сова, но это уже не имеет для нее никакого значения. Весь ее вид говорит о какой-то обреченной отрешенности от происходящего вокруг. Она не замечает студентов, идущих на занятия, она даже не здоровается с прошедшим мимо знакомым преподавателем. Она не видит, что за ней, сидя на лестнице и оторвавшись от собственного ноутбука, наблюдает Цефий Малфой. При этом она странно сосредоточенна, как будто ее жизнь обрела четкие краски. Она отчетливо понимает, что ей не нравится именно сегодня, что ее раздражало всегда, что ей необходимо сделать в будущем, в ближайшем и перспективном. * * * Апрель, 2034 год, министерство Магии, Лондон. Большой просторный кабинет, такие обычно бывают переговорные комнаты. Кожаные кресла, зеленая обивка стола, бархатные плотные шторы и магические портреты. 389 номер осматривает все это так, словно с одной стороны ему интересно – он впервые оказался здесь, с другой – ему нет никакого дела до этого места. Интерес без оттенка личной заинтересованности. Во главе стола сидит женщина со светлыми длинными волосами, собранными в высокий хвост. На вид ей можно дать лет тридцать пять. Но, возможно, ей больше, если приглядеться к глазам, вокруг которых россыпь морщин. Стройные женщины всегда выглядят моложе. На ней синяя мантия – Отдел тайн. Справа от нее сидит Командир, остальных людей Каролина видит впервые. — Садись, — приказывает Командир, указывая на место напротив себя, и стоящий до этого солдат проходит к столу. — Нам нужно сделать вам документы, и у нас на это не так уж много времени. Вам сохранили жизнь, чтобы провести некоторые исследования. Если будет доказано, что вы действовали не по своей воле, вам, возможно, разрешат остаться... на свободе. Северус, он понимает, что я говорю? – спрашивает неприятный коренастый мужчина с водяными глазами. — Безусловно, — ровным тоном отвечает Командир. Северус? Кажется, Каролина где-то встречала это имя. — Вам нужно сделать документы, — продолжает мужчина, обращаясь к солдату, — Нужно имя. Что-то неброское, из неизвестных семей или семей, которые уже уничтожены и сложно проверить, имелись ли у них дети... — Гарри Джеймс Поттер, — просто отвечает он, и коренастый мужчина начинает кашлять, подавившись собственной слюной. Командир смотрит на него, как на досадливую помеху, от которой невозможно избавиться, 389 номер – с безразличием. — Это... вряд ли возможно, — откашлявшись, продолжает он. – Хотя фамилия Поттер имеет место быть. Мало ли, может, были у Гарри Поттера дети от какой-нибудь магглы. Правда, по времени не сойдется. — Эта фамилия очень распространена у магглов, Майкл, — медленно произносит женщина, сидящая во главе стола, как будто ни к кому не обращаясь. Она смотрит на Майкла почти с таким же безразличием, как солдат. Но у ее к безразличию прибавляются доля интереса – с таким могут рассматривать что-то необычное, но немного мерзкое. Например, плавающую муху в супе, пытаясь понять, откуда она взялась в январе. — Хорошо, Луна, но имя нужно другое. — Какое бы ты хотел себе имя? – она смотрит на солдата так, что кажется, будто заглядывает ему в душу. — Это не имеет значения. — Пусть будет Генри Джордж Поттер. Это даже забавно, можно в письмах сокращать так же, как и Гарри Джеймса Поттера, — она улыбается 389 номеру, прежде чем обернуться к Майклу, — Отдай приказ в архив сейчас. — К чему срочность? — Северус умрет в 8.17 утра, сейчас семь, — спокойно замечает она, как будто говорит не о смерти сидящего рядом с ней человека, а о том, что с утра он пойдет на работу. Майкл неловко отодвигает стул, встает и выходит из зала. Луна оглядывает оставшихся, и как будто что-то прикидывает в уме. На короткий миг ловит взгляд Северуса и едва заметно кивает. Несколько минут все сидят молча, пока не возвращается Майкл, с порога заявляя, что документы будут готовы уже сегодня. — Кто их будет делать? — Рудольф Преттчер. Вы не беспокойтесь, архивники же под Непреложным, как и все работники Отдела тайн. — Я и не беспокоюсь, — пожимает плечами Луна, поворачиваясь к Северусу. – Как думаешь, уже пора? — Полагаю, что да, — нетерпеливо отвечает он. Кажется, его раздражает некоторая медлительность Луны. Но эта медлительность не мешает ей за доли секунды подняться с места и оглушить двух человек. То же самое делает Северус, только он быстрее – он оглушает троих. Солдат никак не реагирует на произошедшее. Либо это укладывается в его представления, либо ему, в целом, безразлично происходящее вокруг. Он лишь один раз мельком взглянул на Командира, но, видимо, тому не требовалась его помощь. — Магглам память уже исправили? – спрашивает Луна. — Разумеется. Мне пора, — Северус смотрит на свои наручные часы, хотя в этом нет необходимости – на стене висят огромные, которые нельзя не заметить. Они показывают 7.17. – Нужно вернуться домой. Хочу успеть выпить кофе. Всю ночь на ногах. Это несколько утомительно в моем возрасте. — Дамблдор говорил, что для высокоорганизованного ума смерть – это очередное приключение. — Дамблдор вообще любил нести разный бред, — Северус снимает часы и передает их Луне, смотрит на солдата. – Теперь ты подчиняешься ее приказам. — О, не волнуйся, Северус. Мы справимся. Они остаются вдвоем – женщина в синей мантии и солдат в простой черной робе. Она вглядывается в его глаза целую минуту, и Каролина к удивлению замечает, что в ее глазах стоят слезы, которые она изо всех сил старается сдержать, но не может. Луна смахивает их, как что-то лишнее, непозволительное. И проникновенным шепотом, все так же не отрывая взгляда, говорит: — Я училась с ним в Хогвартсе, на курс младше. С Гарри Поттером. Поможешь? Их придется убить. Не в министерстве, конечно же. И Рудольфа Праттчера тоже. После того, как он сделает тебе документы, — она смотрит внимательно своими серыми огромными и немного безжизненными, уставшими глазами. – Он бы меня осудил. Гарри, я имею ввиду. Но поэтому он проиграл, понимаешь? По-другому нельзя. Это сейчас они хотят мира, а потом захотят могущества. Нельзя, чтобы хоть кто-то знал, как его достичь. Луна проводит рукой по едва отросшим волосам солдата. — Это все так странно, — последняя фраза, сказанная задумчивым голосом, которую слышит Каролина. * * * Февраль, 2068 год, Лондон За один день можно успеть очень многое. Каролина это знает. Поэтому к вечеру может гордиться собой. Она узнала, кто такой Северус – в истории он оставил о себе упоминание, как человек, поддерживавший Волдеморта еще в Первой магической войне. И, разумеется, нигде нет ни единого упоминания о нем, как о том, кто завершил Третью мировую. И к вечеру в руках Каролины оказывается очень ценная вещь – копия дневника Луны Саламандер, предыдущей главы Отдела тайн. Его без лишних вопросов отдал сын Луны, сказав, что мама это предвидела. И говорила еще до своей смерти, что за ним обязательно кто-то придет, потому что люди любят правду и ненавидят ее одновременно. Но Каролина не решается его читать, она лишь пролистывает его, вглядывается в ровные строчки и буквы с завитушками, запоминая какие-то отрывочные фразы. «Гармония», «война не закончится никогда, пока живо человечество», «война способна принести столько же бед, сколько и счастья»... * * * Февраль, 2068 год, квартира Г.Дж.Поттера, Лондон Каролина оказывается в просторной гостиной с мягкими креслами. Но обстановка, в целом, тут мрачная – в темно-серых тонах, а все стены – в вырезках старых газет. Она приглядывается – газеты о событиях, так или иначе связанных с деятельностью Непобедимой армии. — Необычно, правда? – от голоса Каролина вздрагивает и резко оборачивается, вскидывая палочку. Она видит, как к одному из кресел проходит мистер Поттер, снисходительно глядя на направленную на него палочку. В черной футболке и черных брюках, как в тех воспоминаниях. Он ставит чашку с кофе на журнальный столик. – Видите ли, у меня никогда не было ни одной фотографии, пришлось вырезать из газет. Палочку можете опустить, я все равно уже умер, а ваши заклинания способны испортить магию. — Это воспоминание? — Разумеется, это воспоминание. Вы присаживайтесь. К сожалению, предложить вам кофе я не могу. Каролина осторожно садится на диван, но тут же проваливается, в воспоминании ведь сесть невозможно. В нем вся обстановка – нематериална. Но она знает, о какой магии может быть известно мистеру Поттеру, поэтому палочку на всякий случай оставляет в руках. — Ох, простите. Я об этом не подумал, — весело отзывается мистер Поттер, и у Каролины складывается впечатление, что он над ней издевается. – Как вам мои воспоминания? Как вам жизнь солдата Непобедимой армии? Ох, бросьте, уж в жалости я точно не нуждаюсь, можете не говорить, как вам жаль. Тем более, мы оба знаем, что это не будет правдой. Вам ведь не терпится что-то спросить, верно? Спрашивайте. — Почему? Почему вы мне дали эти воспоминания? — Я предполагал, что вы зададите этот вопрос первым, — спустя несколько секунд начинает говорить мистер Поттер. – Вы плакали, глядя на то, как убивают солдат. Вам нужны были именно эти воспоминания, вас не интересовала магия, которую использовали. Вернее, интересовала, но не так сильно. Она вообще интересует вас в меньшей степени. Вам противно, когда кто-то использует магию, потому что ему лень встать с дивана и руками взять газету. — Вы говорили, что оставили кому-то еще воспоминания... — Верно, мисс Уизли. Вы ведь уже догадались? — Цефий... — Да, вот он – полная вам противоположность. Ему не нужно было знать, что чувствовали солдаты Непобедимой армии, как они жили. Ох хотел знать, как они не умирали. — И вы дали ему воспоминания об этом? — Верно. — Зачем? — Если вы гуманист, то он – точно нет. Хоть и научился скрываться, ведь по-другому в послевоенном мире нельзя. Ведь здесь все равны, и магглы и маги, и чистокровные и магглокровки, и бедные и богатые, и тупые и умные. Прекрасный рафинированный мир. Мир бездействующих людей, играющих в компьютерные игры, ожидая автобус. Мир, где все довольным всем. Вам никогда не казалось, что вы живете в фальшивой реальности? Можете не отвечать, мисс Уизли. Я знаю о вас достаточно. Даже то, что вы научились скрываться лучше Малфоя. Скрываться даже от самой себя, внушив, что скоро все будет хорошо, и с каждым годом все больше и больше убеждаясь в обратном. Теперь уже Каролина уверена, что мистер Поттер над ней издевается. Откровенно, даже не пытаясь замаскировать это под светскую беседу, если таковая имеет место в подобной ситуации. — Не понимаю, о чем вы, — почти искренне отвечает она. — Не лгите хотя бы мне, мисс Уизли. Почему вы не разговариваете с отцом? – издевательская ухмылка уголком губ. — Потому что он не принял мой выбор профессии, — говорит она заученную фразу, ведь ей так часто задавали этот вопрос. Но в этот раз ее слова звучат не так уверенно. — А, может быть потому, что четыре года назад ему стало кое что известно? Во время вашей учебы в Хогвартсе, когда вы были на шестом курсе, там существовал один необычный кружок. С весьма странными идеями. Новыми для магического мира, даже дерзкими и провокационными в установившемся демократическом мире. Основная из них – человека необходимо заставить быть лучше. Если не поможет и это – такой человек не нужен миру. В то же время произошло несколько убийств. Жертвы были подобраны не случайно. Люди, которые что-то не сделали. Джозеф Гилмор, например. Подающий надежды отличный зельевар, лауреат международных премий, ученый-генетик... ставший наркоманом, и так и не сделавший тех значимых открытий, которые были обещаны им. Которые пророчили за него другие. — Я никого не убивала, — поджав губы, говорит Каролина. — Разумеется, я и не заявлял обратное. Вы были лишь идейным вдохновителем того кружка, мисс Уизли. Где-то за спиной Каролины тикают часы, как будто отбивают последние секунды до того момента, когда ее жизнь, уже привычная, хоть и ненавистная, изменится. Она так чувствует. — Но я все равно не понимаю, зачем вы дали мне эти воспоминания. — Потому что вы, как и я, живете в фальшивом мире. Мне он уже безразличен, а вам пока еще – нет. Вы считаете, что людей нужно заставить. Полагаете, что номинальное равенство только раздражает, потому что реальное равенство невозможно. Людям самим проще считать, что они что-то не в состоянии сделать. Что они чем-то хуже других, потому что тогда им не придется ничего делать. Я показал вам мир идеального равенства во всем. В способностях, внешности, условиях жизни. Мир, где людей заставили развиваться. Я был гораздо образованнее, чем Гарри Поттер. И сильнее. Мы были. Нас не спросили, у нас не было ни времени, ни шанса на лень. Как вам такой мир, мисс Уизли? Часы продолжают отбивать свой однообразный ритм. Каролина слышит их так отчетливо, что они ее раздражают. Она бы не смогла долго находиться в гостиной с такими громкими часами, она бы не смогла в ней спокойной почитать в кресле у камина или поразмышлять о чем-то своем. Они – как насмешка над ней. Стремившейся расшевелить людей, исправить все в рамках своей короткой жизни, а потом смирившейся с тем, что это нельзя сделать. И даже находившей в мире глупых принципов что-то прекрасное. Каролина смотрит на улыбающегося мистера Поттера и начинает истерически смеяться. Он равнодушно наблюдает за ее истерикой. — А вам? – спрашивает она, отсмеявшись, а потом тихо добавляет, — Вы любили его? — Я улыбаюсь тебе в зеркало... Вы видели мой почтовый пароль. Но нет. Он был настоящим, все тогда было настоящим. Представьте, как я себя чувствовал, попав в ваш фальшивый мир? Где принято спрашивать о делах и не ждать ответа, где обсуждают соседей, потому что больше не о чем поговорить, а молчание считается дурным тоном. Раньше для меня все имело значение. Каждое слово, поступок, событие. Вы помните каждый разговор с матерью, отцом, братом? Конечно, нет, ведь их было слишком много, и в них было слишком мало смысла. А я помню. Каждый разговор с ним, каждый вечер, украденный у режима. Поэтому просмотренные вами воспоминания такие четкие, обычно спустя время из разговоров остается лишь основная их мысль. Поэтому что-то важное советуют сливать сразу, чтобы не забыть. Я это делал буквально вчера, спустя больше тридцати лет с момента событий. Мистер Поттер замолкает, и Каролина вдруг отчетливо понимает, что он был счастлив. По-настоящему, живя в бывшей тюрьме, тогда еще, кстати, частично действующей – она узнала, что на первых семи этажах содержались пленные, преступники против «режима» Волдеморта – был счастлив. — Здесь все не так уж и плохо... – очень тихо, себе под нос говорит Каролина, но ее слова услышаны. — Именно поэтому вы были инициатором того кружка? – иронично приподнимает бровь мистер Поттер, — Вас раздражает окружающий мир едва ли меньше, чем меня. Только причины и видения идеала у нас – разные. Хоть и не сильно. Что же касается меня... Луна постаралась заменить мне мать, я был частым гостем в ее доме. Но вы не находите, что социализация в двадцать два уже была неактуальной? Я не могу радоваться Рождеству и подаркам в носках, это казалось чем-то незначительным. После того, как мы играли в некое подобие маггловской «мафии» в Азкабане. Было весело. Скрывать от командования, что нас не 777, а на пару десятков меньше – вычислять убийц. Знаете, как легко можно относиться к смерти, когда знаешь, что не умрешь. — Это вы? Я нашла тетрадный лист с записями по этой игре у себя в кармане, после того как вернулась от отца. Заходила на каникулах к нему на работу, в министерство. — Я очень наблюдательный, мисс Уизли. Мне было интересно, что вы предпримете. И вы не разочаровали, нужно сказать. — Вы хотите... чтобы я изменила мир? Фраза звучит очень по-детски, и мистер Поттер смеется. — Чтобы что-то исправить, нужно это уничтожить. Но с этим справится мистер Малфой. — У нас с ним не сходятся взгляды. Он мечтает вернуть былую значимость чистокровных, их влияние на политику, но его взгляды несколько устарели. — Знаете, что бы я сделал на вашем месте? Я бы пытал его Круциатусом. Долго. Когда бы он, наконец, едва дыша, упал на пол, я бросил бы в него Империо. Оно после Круциатуса действует всегда лучше. И попросил бы слить все воспоминания, касающиеся Непобедимой армии. А потом бы убил. Но вы ведь так не сделаете, мисс Уизли? Каролина сидит на полу и чувствует себя маленькой куклой в руках человека, решившего разрушить ее привычный мир. Просто так. От скуки. Без определенной цели, игравший с ней еще тогда, когда она училась в Хогвартсе. А какие взгляды ее, настоящие? Всегда ли она так считала? Может быть, не только тот лист он подложил ей в карман? Каролина смотрит в зеленые глаза человека напротив. Они ничуть не изменились, в них такая же пустота, как и тогда, после смерти всех солдат, и она понимает, что ему, действительно, незачем жить. Ему безразличен мир. Ему невыносимо тоскливо в этом мире, потому что он для него – чужой. Не прекрасный, свободный, неправильный или глупый, несправедливый, а просто – чужой. Поэтому он и решил напоследок развлечься, а ей с этим – жить. Мистер Поттер в необычном воспоминании смотрит на нее в ответ и снисходительно ей улыбается, как будто видит ее. Понимающе так. Это пугает. — Это ведь не просто воспоминание, верно? — Да. Я подумал, что список вопросов может быть очень разнообразным, а отвечать на них все – весьма глупо. Это воспоминание работает как магические портреты. С той лишь разницей, что посмотреть его повторно вы не сможете. Его нельзя слить обратно в колбу, поэтому единственное, что у вас останется – это память. Мистер Поттер поднимается, допивает уже остывший кофе и снова смотрит на часы. 7.42. — Позвольте на этом откланяться, у меня не так много времени осталось. А до 8.17 я хотел бы успеть принять душ и съесть свой любимый тост с беконом. Удачи, мисс Уизли. Я верю, что ваша жизнь не будет скучной. — Пожалуйста... — она хочет вложить в это слово все. Свое нежелание его смерти, свою боль и отчаяние. И понимает, как это жалко звучит. — Уже поздно, мисс Уизли. * * * Февраль, 2068 год, Лондон Каролина просматривает старые семейные фотографии. Выпускной в Хогвартсе, она стоит с отцом, мамой и братом, тогда только окончившим первый курс, у главного входа в школу. Отец смотрит на нее с гордостью — лучшая ученица, староста. Вся в него, тогда уже — главу Аврората. Он не смог ее простить. Сделал так, чтобы о ее причастности к кружку не было известно, но не простил. Выгнал, выделил ежегодное содержание на время учебы. С тех пор она его не видела. Да и с мамой пересекалась лишь два раза. Но больше всего она скучает по брату. Однако сама простить не может только отца. Себя ведь она уже простила, человек себе все прощает. Ведь в шестнадцать лет все кажется не таким. Вот он мир, вот ты видишь его изъяны, видишь людей. И кажется, что этот мир у твоих ног, ты — его повелитель. Ты вправе распоряжаться судьбами людей, которые сами не в состоянии это сделать. Заставить их жить правильно, как тебе тогда кажется. Она не желала смертей. Они были показательными, только и всего. Основная деятельность того кружка была в запугивании. Сейчас она понимает, что их слоганом вполне могло бы стать: "Или ты делаешь добро, или мы тебя убиваем". Несусветная чушь. И именно поэтому она себя простила. Кто-то в шестнадцать лет впервые влюбляется и делает глупости. Кто-то начинает употреблять наркотики, сбегает из дома. Она распоряжалась чужими жизнями. Но разве можно не простить человека за то, что было давно, если он сам уже не рад, что оно было? Если сам осознал, что это все было глупостью? Люди... они просто такие. Ненужные, потерянные, пытающиеся найти цели и смысл, и терпящие из года в год, из века в век поражение. Мир вполне мог бы быть и другим. Любой виток истории, даже какая-то мелочь, вроде другой расстановки сил в незначительной войне, произошедшей много веков назад и все. Не было бы этого. Но что-то бы точно было. В разное время в моду входили разные вещи. И человек неуловимо подстраивался. Возможно ли такое, что из моды выйдет лень? Будет считаться дурным тоном проводить часы за бесперспективными занятиями? Что именно должно произойти, чтобы осознанность действий, их необходимость, самоорганизация стали обыденным состоянием человека?