Только без слез!

— Мэдока!       Постарался закрыть дверь тихо, но она все равно хлопнула, заставив меня поморщиться. Яркий свет резал раздраженные после нескольких бессонных ночей глаза. Мокрые грязные волосы лезли в лицо и оставляли на губах вкус крови и земли. — Мэдока! — повторил за Даном звонкий голос Кушины, ударивший по мозгам. А мне казалось, что хуже уже не будет. Весь день после рассвета прослонялся по деревне, прячась от всех и в то же время за всеми следя, голова будто зажата в тисках, сжимающихся все крепче. — Труп ходячий, только не говори, что умудрился простудиться! — крик Цунадэ стал последней каплей, я съехал по двери вниз, вцепившись пальцами в волосы и сжимая виски, лишь бы хоть чуть-чуть приглушить боль, — Я тебя лечить не буду, Узумаки! — мне по ноге прилетел крепкий пинок, но из-за головной боли и рези в глазах я его даже почти и не почувствовал. Мне на шею кинулась Кушина, окутывая резким цитрусовым запахом своего шампуня. Закашлялся из-за слишком сильного запаха, отодвинув сестру на расстояние вытянутых рук. — Что вы здесь делаете? Уже спать пора, — прохрипел, откашлявшись. Не успел я нормально перевести дух, как Дан дал мне подзатыльник. Кажется, я слышал звон в ушах. Меня, видимо, убить решили. — Мы за тебя волновались, дурень. Тебя со вчерашнего вечера не было видно, — и вот как у Като… Сэнджу, да, уже Сэнджу, получается орать, не повышая громкости? Вроде, и говорит тихо, но ощущения… — О нас не подумал, так хоть о сестре бы побеспокоился, балбес.       Поднял голову и тут же почувствовал знакомый запах алкоголя. Причем он шел не от Цунадэ, как можно было ожидать… — Дан, ты что, пил? — сквозь хрип и боль в горле спросил я, приподняв бровь.       Меня ударили по плечу кухонным полотенцем и подняли, почти закинув себе на спину. Попытался слезть, но Цунадэ приложила меня по спине, заставив висеть спокойно и не дергаться. Сгрузил меня друг только на кухне, прямо за стол с горячим ужином. Запах тушеной говядины с овощами и приправами отключил мозг, заставив молча есть, наслаждаясь превосходным вкусом. — Дитя оголодавшее, — усмехнулся Дан, придвигая мне тарелку с выпечкой. Мысленно обозвал его молодящимся стариканом в ответ и схватил горячую вкусность. По сравнению с ним я действительно кажусь еще ребенком — его двадцать шесть против моих шестнадцати выглядят куда внушительнее. С самого первого дня в Конохе со сверстниками нормально не общался — Сакумо и тот на семь лет меня старше. — Так где ты был, Мэдока? — Кушина подала мне чашку горячего зеленого чая, сверкая сине-фиолетовыми глазами. — Любовался рассветом, а потом по деревне прошелся, — ответил, вконец раздирая горло, — Цунадэ-сан, Дан, нужно обсудить несколько моментов, — отставил чай в сторону и отодвинул тарелки. Все сразу стали более серьезными, а Кушину отправили спать в мою комнату, так как обратно в поместье Сэнджу ее одну никто бы не отпустил. — Что-то случилось, Мэдока? — Дан смотрел пристально, будто пытаясь прочесть мои мысли до того, как я их озвучу. — Дан, — посмотрел так же серьезно, — Обязанности главы клана Сэнджу легли на тебя, но Мито-сама была не только главой клана, — на мгновение отвел взгляд от бирюзовых глаз, собираясь с мыслями, — она также была и главой посольства Узумаки.       Глаза Цунадэ расширились от понимания, сколько проблем еще предстоит решить. Не хотелось бы скидывать на их плечи еще и это, но… Именно на Дане, как на преемнике Мито-сама лежит ответственность за посольство, хотя он и не может стать его главой, так как не является Узумаки. — Это проблема, — кивнул Дан, сцепив руки в замок и поставив на них подбородок, — Я не знаю о традициях Узумаки и не знаю, кто бы мог взять на себя ответственность за это. — А Мэдока? — Цунадэ выставила на стол бутылку алкоголя. Нет, вот только его мне в моем состоянии и не хватало. — Цунадэ-сан, — устало посмотрел на девушку, больше всего на свете сейчас желая упасть и проспать хотя бы часов десять, — я АНБУ, а не советник или кто-то вроде. Я не смогу следить за организацией в посольстве. А это ведь контракты, торговые пути, заказы на печати, сообщение с Узушио и союзниками… Я бы мог предложить Вас, как внучку Мито-сама, но у Вас и так много проблем, Дану нужно еще многому научиться, а Вы обучались этому с самого рождения, — с силой стукнулся затылком о стену, снова услышав звон в ушах. Глупо, но лучше так, чем головная боль от этих проблем. — Мэдока, из меня глава клана вовсе не лучше, чем из тебя глава посольства, — вздохнул друг, залпом выпивая чашку с алкоголем. Тени под глазами стали еще больше, бледность стала заметна сильнее. Ему сложно, очень, но он старается, — Повторюсь, я не знаю, кто может взять на себя это, я даже не знаю, считай, никого из посольства… — Основная проблема в том, что людей в посольстве мало и большинство из них — шиноби от тринадцати до восемнадцати, которых мне и отдали на обучение. Кроме них есть еще двое ответственных за связь и дешифровку, пять АНБУ, повариха и двое, можно сказать, старейшин. Печати на продажу рисуют все десять человек. — Но почему так мало? — Цунадэ с раздражающим стуком опустила свою чашку на стол, — Узумаки же много, можно выделить еще нескольких человек для работы в посольстве в союзной деревне?       Опустил голову на руки, стараясь одним медленным выдохом максимально опустошить легкие. Не хотелось говорить, но… — Наши чувствуют приближение войны.       Мои слова в мертвой тишине упали тяжелым камнем, придавив нас троих. Война, страшное слово, но еще страшнее это видеть самому. Я рос на войне, был на поле боя с восьми лет. Еще совсем ребенок, но когда речь шла о жизнях тысяч мирных жителей… Впрочем, даже так обычно раньше десяти наши детей на войну не отпускали. Но я выделился, старался изо всех сил, учился… Все, лишь бы защитить свою семью. И скольких я потерял. Война — это страшно. Страшно выходить на бой, каждый раз понимая, осознавая, что это может быть последним, что ты сделаешь. Страшно отпускать кого-то, когда он может не вернуться обратно. Учителя, друзья, родственники, просто знакомые… я потерял многих из них именно на войне. Как бы я хотел, чтобы войн больше не было, чтобы не было этой жестокости, но… Я не могу ничего изменить. Даже если я попытаюсь остановить войны словами, без силы, это ничего не даст. Да и кто я такой — всего лишь пешка. Разве может обычная пешка остановить войны, кровопролитие? Я убиваю, чтобы защищать, разрушаю, чтобы не разрушили дорогое мне. Иногда мне кажется, что этот мир прогнил насквозь, если все решает сила Великих Деревень. Есть правительство, есть множество гражданских, их больше, чем воинов, но все равно… Все решает сила, к сожалению.       А Узумаки считаются сильнейшими и опаснейшими, наравне с Учиха и Сэнджу.       В посольство пришло письмо, что обещанной делегации с людьми для посольства не будет, так как все силы брошены на разведку, собирание припасов и оборону. В этот раз все будет иначе. В этот раз первый удар будет нанесен нам, Узумаки. Страны Воды, Молнии и Земли хотят избавиться от нас, слишком мешаем мы всем противникам Конохи, нашего союзника. Якобы союзника. Я не уверен, что этот союз так крепок, как говорят стоящие у власти. Тем более, что самым прочным на данный момент залогом союза была Мито-сама. Союз Узушио и Конохи был заключен при основании самой Конохи между мужем Мито-самы Хаширамой Сэнджу и Узукаге Ашиной-сама, договор был основан на браке Мито-сама и Хаширамы, но оба мертвы. Говорят, что нынешний Хокаге ученик Хаширамы и его брата, но… Ученики не всегда перенимают точку зрения учителей. — Война… — повторила похожая на призрака Цунадэ, — Против Узушио или?.. — Мировая, — слово, как приговор. Третья Мировая Война Шиноби будет, вопрос лишь в том, когда она начнется. — Мэдока, — мы с Даном встретились взглядами, это было похоже на встречу двух клинков, казалось, я вижу металлические искры в его глазах, — Возьми на себя посольство, организуй его работу. Сэнджу все еще союзники Узумаки и мы будем помогать, — его голос был тверд, хотя права так утверждать у него еще не было. Сомневаюсь, что все Сэнджу признали его лидером, пусть это и была воля Мито-самы, — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы клан Сэнджу устоял. И, — он вздохнул, собираясь с силами, — я стану Хокаге, — его глаза сверкнули стальной решимостью, уверенностью в своих словах, — Я должен встать во главе деревни до начала Войны, я постараюсь свести потери и конфликты к минимуму. — Ты берешь на себя слишком много, — покачал головой, отбирая у него чашку с алкоголем и отставляя в сторону, с него хватит, — Тебе не позволят… — Пусть попробуют.       Настолько мрачный и уверенный взгляд я видел впервые. По нему я понял, что Дан принял решение и не отступится от него, он готов на все. Не ради мечты, а ради дорогих людей и своей страны, ради мирных жителей. — Сочувствую тем, кто встанет на твоем пути, — поднялся, опираясь руками о стол, — Ибо союзники Узумаки всегда добиваются своей цели, пока живы.       Слабая усталая улыбка Дана была мне ответом.       Утром в посольстве сообщили о назначении меня на пост главы посольства. Причем, я услышал об этом вместе с остальными, а не раньше. Как бы ни было печально, но Дан просто своей властью назначил меня ответственным за всех этих людей. Мои ученики тихо выдохнули, предчувствуя послабление в тренировках, а остальные смотрели на меня с молчаливой тревогой. Не стал никому ничего говорить и вернулся в свою комнату, дел было полно.       Стоило собрать и отправить Кушину в академию и проводить Сэнджу до их поместья, как навалились дела, накопившиеся за то, казалось бы, недолгое время, прошедшее со смерти Мито-сама. Нужно было прочесть письма, отослать в Узушио сообщение о моем назначении, подтвердить отправку торговых караванов, распределить обязанности… Забрасывать молодых Узумаки и Сэнджу было непозволительно, да и печати заказывали постоянно. От всего этого голова начала болеть еще сильнее, звон в ушах появлялся, стоило хоть немного повернуться или тряхнуть головой. Порадовался, что пальцы быстро становились ледяными, холод от них хоть как-то спасал.       После стало легче, накопленное удалось быстро разобрать, но ответственности с меня это не сняло. Единственным плюсом можно было теоретически считать то, что я получал деньги теперь не с обучения, а с работы всего посольства, но… Получалась там, конечно, неплохая сумма, только вот я большую часть спускал на работу самого посольства, закупку продуктов, оружия, одежды… Да и тратить деньги уже было и не на что. Продукты закупали на всех, готовила обычно кухарка, тоже Узумаки, на миссии я не ходил и оружие покупать не надо было… Это были спокойные дни, когда я был завален только бумажной работой и обучением своих зеленых болванов. Сакумо и Дан вытаскивали меня размять ноги и кости, проветрить мозги и лезвие, иногда забирал Кушину с академии. Она почти всегда выходила в компании своей подруги, за которой плелся ее, кажется, родственник, и слишком подозрительно часто рядом оказывался Намикадзэ.       Этого паренька я на дух не переносил. Слишком яркий, светлый, наивный, наигранный… Нет, все не то. Он мне просто жутко не нравился, поэтому я каждый раз пытался испепелить его взглядом, из-за чего он держался на расстоянии. И смотрел на меня… Часто это было наивное непонимание и обида, но иногда была и серьезность. Не нравится он мне! Слишком приторный.       Но уже через пару месяцев мне стало совсем не до этого. И без того не мягкий характер Цунадэ вконец испортился из-за беременности и она гоняла всех попадавшихся под руку. Чаще всего это были мы с Даном, Орочимару с Джирайей и Сакумо. Последний просто отказывался оставлять нас одних в этой беде и покорно терпел капризы будущей мамы. Мы все просто смирились и понадеялись, что это надо просто переждать и перетерпеть. Все это напомнило мне подготовку к их с Даном свадьбе, но раза в три хуже. И кого бы еще можно было запрячь делать печати для этого монстра, не в обиду Цунадэ, кроме как меня? Чем дальше, тем больше становились запросы старейшин Сэнджу, я упорно боролся с желанием вылить им на головы чернила и бросить сверху бумаги, чтобы рисовали сами, ибо так нельзя. По крайней мере, я так себя уговаривал. Это неправильно, но меня немного утешало то, что проблемы были не у меня одного. Дана завалило ответственностью за клан и миссиями, а Сакумо поругался с родителями, пару раз увидевшими его исполняющим капризы Цунадэ вместе с нами.       Когда оставалось подождать совсем немного, всего пару-тройку недель, мы с Хатакэ не выдержали и взяли миссию на двоих. Ничего особенного, всего лишь сопроводить одного достаточно известного музыканта, чем-то насолившего мелкому клану шиноби, до его родной деревеньки. Оплату, правда, получить должен был только Сакумо, так как я не имел права брать миссии у Конохи, хотя скорее просто не очень хотел, но друг уперся и оплату мы договорились разделить поровну. Сумма денег за миссию все равно была фиксированная, а сколько там денег из них после получения шиноби отдал кому-то другому никого не интересует. Я свою долю хотел после отдать Кушине на сладости.       Миссия была легкой и не напряжной, посланные за нашим заказчиком подростки сбежали сразу, как нас заметили, все же мы не их уровень. Это было бы даже скучно, если бы я не насмотрелся в свое время на «веселье» войны. У Сакумо было схожее мнение, поэтому мы с наслаждением шли прогулочным шагом по дороге рядом с нашим заказчиком и слушали его игру на флейте. Демаскировка, конечно, ужасная, но красиво. Мне так понравилось, что я спросил, где можно такую купить. Музыкант рассмеялся и пообещал по прибытию в родную деревню подарить мне свою. И не обманул ведь, с улыбкой отдал красивую изящную флейту, на которой играл по дороге. Сказал, что это его благодарность нам, а себе он еще найдет или сделает. Пожал плечами, усмехнулся и поблагодарил. Может, Кушине понравится и она захочет научиться играть на флейте.       Возвращались в деревню мы отдохнувшие и в хорошем настроении, но уже почти рядом с деревней я почувствовал родную чакру сестры. Остановил Сакумо, кивнул в нужную сторону и побежал вперед, уверенный, что друг побежит за мной.       То, что я увидел, мне жутко не понравилось. Шиноби Кумо из страны Молний вели связанную и измотанную Кушину. Мне пришлось приложить всю силу воли, чтобы не кинуться освобождать ее сразу. Сначала нужно разобраться, нельзя кидаться вот так сразу, Кушина должна быть в безопасности.       Мы с Сакумо следили за ними, выжидая удобного момента, когда вражеские шиноби начали по одному пропадать. Ну как пропадать, я прекрасно видел, как один светловолосый мальчишка устранял их. Хотел было кинуться вниз, но Сакумо схватил меня и не пустил. Мне оставалось только смотреть, как этот наглый пацан подхватил мою сестру на руки и запрыгнул на верхушку сосны. Я видел, как расширились в удивлении глаза Кушины, видел его улыбку, чувствовал себя беспомощным и бессильным. Намикадзэ уже давно убежал с Кушиной на руках в сторону деревни, когда Хатакэ меня отпустил. Расслабленные мышцы не позволили остаться на ветке, где мы провели последние полчаса, и я полетел на землю. Больно, конечно, но уже все равно. — Ты как? — тихий голос Сакумо раздался рядом, я перевернулся на спину и посмотрел на полную луну. Красивая. «Почему ты меня не пустил?» — хотелось спросить мне, но я и сам, наверное, понимал, что так было правильно. — Почему этот придурок? — слетело у меня вместо этого. — Дай ему шанс Мэдока, — вздохнул друг, усаживаясь рядом. — Шанс на что, Сакумо? — обреченно посмотрел на него и перевел взгляд на звезды, — Я не хочу, чтобы этот тип был к ней ближе, чем на пару десятков метров. — У тебя просто комплекс старшего брата, друг, — он усмехнулся и вырвал пучок травинок, чтобы бросить их мне на лицо, раскрыв над ним кулак. Просто закрыл глаза, вдыхая приятный запах травяного сока.       Отвечать я ему ничего не стал, мы просто отдохнули там еще полчаса и пошли в деревню. Голова была пуста, никаких мыслей. Мне нравилось это приятное ощущения мягкой тяжести и опустошенности в голове. Такое у меня бывало редко, потому что чем сильнее гонишь мысли, тем больше их приходит, создать такое состояние самому было невозможно.       В кровать я упал уже далеко за полночь, все так же продолжая смотреть на полную луну. Кушина спала в своей комнате за стенкой, куда переехала через неделю после похорон Мито-сама. Я слышал ее тихое дыхание. Мыслей все еще не было, но в сердце кололо.       Поднялся с кровати и как был, в одних штанах, пошел к ней в комнату. Красные мокрые после мытья головы волосы разметались по всей подушке, лицо и руки были в ссадинах, на щеке осталось пятно грязи. Сел рядом с ее кроватью, осторожно распутывая волосы и аккуратно укладывая их, чтобы они не завязались в узлы. — Прости, сестренка, что не я тебе помог. Плохой из меня старший брат, — грустно усмехнулся и провел кончиками пальцев по ее щеке.       Не знаю, сколько я так сидел, смотря на лицо Кушины, но глаза начали слипаться. Спустился на пол, уснув на деревянных досках рядом с кроватью сестры. И всю ночь мне снился тот момент, когда она смотрела прямо в глаза улыбающегося Намикадзэ под полной луной.