Только без слез!

— Это вообще нормально? — спросил, поднявшись на ноги и слегка тряхнув головой. В ответ раздался детский смех, тупую боль в голове пришлось игнорировать. — Тебя что, в детстве Кушина за волосы не таскала? — с усмешкой спросил Дан, наблюдающий за висящим на моих волосах сыном. Этот маленький чертенок был на удивление сильным и отказывался выпускать из рук мои волосы, вцепившись в них намертво. И как только не падает? — Я на войну пошел, когда она родилась. Ты действительно думаешь, что я так много времени проводил дома с ней? — приподнял бровь, но тут же поморщился, мальчишка дернул кулаками вниз, чуть волосы мне не выдрал. Пришлось сесть, спустив его на пол, — Напомни, почему я работаю нянькой? — Потому что ты согласился быть его учителем. Терпи, — рассмеялся Сакумо, сидящий рядом с Даном и пьющий чай. Ну да, ему-то такое развлечение пока не светит, хотя женился месяц назад. Новый круг ада каждые полгода, в общем. Свадьба Цунадэ и Дана, потом рождение их сына Макото, теперь свадьба Сакумо и это. — Дан, Цунадэ скоро вернется? — почти провыл я после того, как маленький Сэнджу в очередной раз дернул меня за волосы. Молодая мама без всякого намека на совесть скидывала сына на нас и сбегала с друзьями на миссии. Впрочем, это я с недовольства, Цунадэ оказалась хорошей мамой, да и Орочимару с Джирайей тоже приходили посидеть с Макото. Правда, последний часто приводил с собой своего ученика, особенно когда с нами была Кушина…       Намикадзэ я терпел сквозь сжатые зубы и в основном благодаря стараниям Макото, который удивительным образом оказывался рядом каждый раз, когда я готов был сорваться. Его искренний смех и сияющие при виде моих волос голубые глаза успокаивали и отвлекали от раздражающего блондина. Макото был очень похож на отца — та же яркая улыбка, более насыщенного голубого цвета светлые волосы и голубые глаза светлее и по оттенку чище, чем у Дана. И у него была, на мой взгляд, нездоровая любовь к моим волосам. Именно не к красному цвету, а к моим волосам, ведь на Кушину он так не реагировал. — Сестренка сказала, что уходит на неделю, значит, будет завтра, — ответила мне сидящая на коленях дяди Шидзунэ. Девочка была в свои почти четыре достаточно спокойной в том плане, что не носилась и не лезла во все щели, как обычно бывало со всеми детьми в Узушио. Да и Макото спокойствием тоже не отличался. Племянница Дана жила с ним и Цунадэ, приняв последнюю как старшую сестру и стребовав с нее обучение медицине. Кушина во всем этом детском саду была самой взрослой и самостоятельной, хотя не сказать, чтобы самой ответственной. Хотя некоторые к «детскому саду» причисляли и меня, хваля за ответственность и самостоятельность. Я сердился, но ругаться уже устал. Ну, семнадцать мне всего, ну можно сказать обо мне «подросток», но что с этого? Но нет, мои дорогие друзья и команда Цунадэ каждый раз упоминали это и смеялись. А мне, может, обидно! Я, может, завидую детям, которые спокойно живут в деревне и не видели всех тех ужасов, что видел в их возрасте я. — Ай! Макото! — шикнул я на слишком сильно дернувшего мальчика. Дан и Сакумо засмеялись, Кушина прикрыла ладошкой рот, чтобы я не услышал ее хихиканья. — Мэдока-сама! — с улицы послышался голос одного из наших дешифровщиков. Смех сразу оборвался, его голос был встревоженным. Отцепил Макото от своих волос и передал на руки вставшему Дану. — Что случилось? — вышел на улицу, готовый ко всему. — Письмо из Узушио!       Сердце бешено забилось в нехорошем предчувствии. Выхватил свиток и посмотрел на печать. Знак Узукаге. — Дан, уведи Кушину, я должен разобраться.       Друг кивнул и пошел обратно внутрь. Макото повернулся через его плечо и внимательно смотрел на меня. Выглянувший Сакумо кинул обеспокоенный взгляд, но пошел следом за ними.

«Мэдока-сан! В трех днях пути от острова замечены войска стран Молнии и Воды, войска страны Земли в десяти днях. На острове объявлено военное положение. Готовимся к осаде. Противников много, на острове мало воинов. С тех пор, как Вы с Кушиной-химэ ушли в Коноху, наши люди стали пропадать и погибать все чаще. Узукаге-сама беспокоится, мы готовимся к худшему. Будьте внимательны, посольство в Конохе сейчас самое уязвимое место, несмотря на Ваше присутствие. В случае происшествия, мы не сможем оказать никакую поддержку. Узукаге-сама просит Вас принять под свою защиту еще несколько человек. Старейшины опасаются гибели всего острова и уничтожения всего. Просим Вас отправить свой призыв на остров. С ним будут переданы свитки. Надеемся, что Вы проявите благоразумие и не понесетесь на выручку острова. В случае нашей гибели Вы единственный, кто сможет защитить оставшееся от Узумаки. Ждем Вашу птицу. В водовороте найдете последнюю просьбу Тени."

      Пальцы с силой сжали свиток, грозя разорвать его. Это начало конца. Все оказалось еще хуже, чем я думал. Если даже старейшины признают большую возможность уничтожения острова, то… — Мэдока! — услышал я крик Сакумо. Он встряхнул меня и посмотрел мне в глаза. Почему-то я видел его нечетко, как-то размыто. Друг выглядел обеспокоенно и что-то мне еще говорил, но я не мог разобрать его слов.       Мелькнули красные волосы Кушины, прибежал Дан с сыном и племянницей. Я ничего не понимал и не воспринимал, только пальцы судорожно сжимали уже закрытый свиток. Сакумо хотел взять его и прочитать, но я вцепился в него еще сильнее и невольно оскалился.       В себя я пришел на полу кухни, когда Сакумо заливал в меня третью кружку не то воды, не то алкоголя. Из гостиной слышался тихий голос Дана, рассказывающего какую-то сказку. — Ты как? — помахал у меня перед глазами рукой Хатакэ. Кивнул вместо ответа и попытался встать, но повалился обратно. Повернул голову в сторону дверного проема, пытаясь увидеть, что происходит в гостиной, — Дан усыпил всех троих. Кушина за тебя беспокоилась, — объяснил мне Сакумо, надавливая на плечи, чтобы я сел обратно, — Что случилось, что ты в такой истерике? — Истерике?.. — повторил медленно, пытаясь осмыслить. — Ты весь дрожишь до сих пор, а из глаз слезы текут, — он отвел взгляд в сторону.       Слезы? Провел пальцами по щекам. Действительно, слезы. Ха, даже смешно, я ведь терпеть не могу, когда кто-то плачет. Я затрясся в беззвучном смехе и повалился на пол. — Мэдока? Мэдока! — Сакумо ударил меня, заставив умолкнуть, — Да что с тобой такое?! — Правильно ты сказал — истерика, — голос был хриплым и глухим, в горле жгло, глаза резало, а кожа горела. Прислонился лбом к холодному полу, — Это самая банальная истерика, Сакумо. — Может скажешь, все-таки, что произошло? — он положил мне ладонь на плечо и попытался посмотреть в глаза, но я их закрыл, успокаиваясь. — Нет, не стоит. Прости за это. Я сорвался. Нужно сходить обалдуев погонять, нервы успокоить.       Я поднялся на ноги, плеснул в лицо холодной водой и вытер краем майки. Сакумо тоже поднялся на ноги и явно хотел еще что-то сказать, но я слегка ударил его рукой по плечу и покачал головой. Не стоит.       Вышел на улицу, не смотря на Дана и детей. Дошел до территории посольства, ударил кулаком ближайшее дерево и зашел, стараясь найти в себе силы. Подумал, вышел обратно на улицу. Прокусил палец до крови, сложил нужные печати и с силой ударил рукой по земле.       Меня окружил белый дым, через который я с легкостью услышал знакомый клекот. На подставленную руку приземлился знаменитый миру шиноби сокол со стальными крыльями. — Котэцу, у меня для тебя важное задание, — сокол склонил голову, показывая, что внимательно меня слушает, — Лети в Узушио в дворец Узукаге. Тебе отдадут свитки, возьми их все и возвращайся в свой мир. Я призову тебя через три дня, отдашь их мне. Понял?       Птица звонко заклекотала и взлетела, сразу набирая скорость. За три дня он успеет добраться до острова и забрать свитки. Должен успеть.       Вспомнилась последняя фраза из письма. «В водовороте найдете последнюю просьбу Тени». Раскрыл свиток и подал чакру в центр. Засветилась невидимая ранее печать и поверх свитка появилась короткая записка, написанная характерным почерком Узукаге.

"Мэдока, позаботься о тех, кто с тобой. Я верю в тебя. Спаси то, что можешь. Спаси тех, кого можешь. Не подведи меня, маленький птенчик."

      С болью закрыл глаза, сжимая свиток и записку. — Дан, времени не так много. Что ты собираешься делать? — с силой хлопнул по столу, нависая над другом. Он скосил взгляд на Макото, но он увлеченно пытался заплести мне косички, ни на что больше не обращая внимания. — Тише. О чем ты говоришь, Мэдока? — он отпил чай, держа чашку кончиками пальцев. — Сэнджу, — серьезно посмотрел на него, пытаясь передать ему взглядом то, что не хочу говорить вслух, — до начала войны осталось не больше двух лет. А ты собирался стать Хокаге. Что ты будешь делать?       Взгляд Дана стал серьезным. Он отставил чай и сцепил руки в замок, поставив их перед собой. — Большое количество шиноби будет за меня, возможно, даже все. Но это зависит не только от меня или от них. Решение за Сарутоби, именно предыдущий Хокаге назначает нового, если еще жив. — Мне его что, убить? — мрачно пошутил я, нисколько не веселясь. Вся ситуация меня напрягала. Я не хочу мириться с тем, что… Нет, не хочу! — Мэдока, — Дан укоризненно на меня посмотрел, — Я поговорю с Сарутоби и старейшинами, но… Не уверен, что готов. — С кланом Сэнджу ты управляешься достаточно ловко, — твердо почти рявкнул я, хоть и сам понимал, что управление сотней-другой человек и управление целой деревней, в которой с десять тысяч жителей, а то и с двадцать… Изрядная часть которых военные… Это совершенно разное, хоть по типу выполняемой работы и схоже. — Ты сам все понимаешь, — проницательно смерил меня взглядом Дан, — Да и с этими самыми Сэнджу тоже проблема… — Сэнджу, — перебил его я, повышая голос, — не ты ли мне говорил: «Пусть попробуют»? Не ты ли так хотел свести к минимуму все потери и конфликты?! Не ты ли желал защитить то, что тебе дорого?! — последние слова я уже буквально выкрикивал в лицо Дана. Он схватил меня за воротник водолазки и притянул к себе. В его глазах я видел ярость. — Слушай меня сюда, Узумаки, я сделаю все возможное и невозможное для этих людей, этой деревни и этой страны. И никто и ничто во всем мире меня не остановит. Понятно? — Абсолютно, — усмехнулся, перехватывая его руку, — Смотри у меня, не отступись от своих слов. Ибо союзники Узумаки… -… всегда добиваются своей цели, пока живы, — уже с улыбкой закончил Дан, отпуская меня. — Верно. А врагам остается только молиться во свое спасение, — оскалился, уже готовый лично устранять врагов. — Уаааахахаха! — радостно заверещал позади меня Макото, взмахивая руками. — Знаешь, мне иногда кажется, что он нас прекрасно понимает, — пробормотал Дан, усмехаясь и беря сына на руки. — Думаю, ему тоже иногда кажется, что мы его понимаем, — ответил я и потрепал мальчика по пушистым волосам.       Когда полгода назад я говорил про «новый круг ада каждые полгода», я даже не представлял, насколько я оказался прав. Потому что ровно через шесть месяцев для нас начался «очередной круг ада» в виде новорожденного сына Сакумо. Он родился на седьмом месяце и был недоношенным, поэтому с ним носились еще сильнее, чем с беременной Цунадэ. Эта истерия и меня поглотила, поэтому я совершенно бесплатно делал защитные печати для малыша по ночам. Проблем доставлял и годовалый Макото, который бегал за мной повсюду и громко верещал. Отвлечь от меня его могли только родители.       Маленький сын Сакумо, которого назвали Какаши, рос быстро и набирал вес, через несколько месяцев его было уже и не отличить от малыша, родившегося на девятом месяце, он был даже крепче и сильнее их. Но радостной неожиданностью стало то, что Макото стало возможным отвлекать на Какаши — они вполне неплохо могли провести вместе часа два, разумеется, под присмотром кого-то из взрослых.       Дети и приближающаяся война стали основными нашими проблемами. А когда мы могли, наконец, присесть и отдохнуть, то накатывало осознание, что нам всем придется уйти на эту войну, оставив детей в деревне. Волновались не только Цунадэ, Дан и Сакумо, мы с Орочимару и Джирайей тоже были на нервах. Нам всем полюбились Макото и Какаши, а у меня еще и Кушина была, у Джирайи — Намикадзэ.       На нервной почве и занятости я сошелся с Орочимару. Мы часто сидели по ночам вместе над бумагами с чашками сакэ или чая, обсуждали военное положение и думали, как обезопасить дорогих нам людей. До этого мы не сильно много общались, а теперь мне иногда казалось, что с этим тихим и мрачноватым брюнетом я провожу времени больше, чем с Сакумо и Даном вместе взятыми. Впрочем, у этих двоих были дела намного важнее, чем посидеть и поболтать вместе со мной — у них были дети, мы готовились к войне, Дана нужно было посадить в кресло Хокаге.       Орочимару оказался интересным собеседником. Он изучал сущность чакры, систему работы техник, их влияние на окружающий мир и самого человека, коллекционировал техники, работал с генными экспериментами. Последние были только на бумагах или с согласия самих подопытных, но это все равно было очень интересно. Мы обменялись некоторыми печатями, их он, оказывается, тоже создавал.       Жизнь была насыщенной и не было возможности даже передохнуть. Я мотался между посольством, академией и резиденцией Сэнджу, как бешеный. По утрам я боялся смотреться в зеркало, так как знал, что увижу там. Бледное чудовище со спутанными лохматыми алыми волосами, покрасневшими глазами и огромными темными синяками под ними, усталое и изможденное. Орочимару предлагал мне провести инъекцию какого-то вещества-энергетика, которое он изобрел и проверил, но я на своем опыте знал, что энергетики либо вызывают привыкание, либо после них становится еще хуже.       Я был таким уставшим, что однажды просто вырубился под деревом, когда ждал Кушину у академии. Было уже абсолютно все равно и на возможных врагов, и на репутацию, и на грязь.       Проснулся я от звучания красивой мелодии на флейте. Рядом со мной сидела Кушина, которая и играла ее, а неподалеку на траве лежали ее друзья. — Красиво, Кушина, очень, — мягко провел ладонью по волосам сестры, наслаждаясь ее улыбкой. В тот момент она напомнила мне маму. Из глубин памяти всплыло, что мама тоже иногда играла на флейте, а еще любила петь. — Ты плохо выглядишь, Мэдока. Может, ты поспишь еще? И отдохни несколько дней. Я пригляжу за Какаши или Макото, опыта уже хватает. — Спасибо, но нет, — я притянул ее к себе, обнимая, — Я ведь не только за малышней слежу. Хотя скоро нужно будет заняться обучением Макото, я же обещал все-таки. — Знаешь, — начала Кушина, смотря на чистое голубое небо сквозь листву, — мне даже не верится, что мы с тобой здесь уже два года живем. Будто только неделю назад пришли. — Да, есть такое. Тебе уже десять, малышка, — ласково заправил алую прядку ей за ухо, — Через два года уже будешь куноичи. — Я буду как ты, такой же сильной! — воскликнула сестра, крепко меня обнимая. От этого возгласа задремавшие дети проснулись и перебрались ближе к нам. — Здравствуйте, Мэдока-сан, — кивнул мне Фугаку, Микото повторила за ним, улыбнувшись. — Привет, ребят. Угощайтесь, — достал из печати коробку со сладостями. Мы собирались съесть их с Орочимару ночью, но так до них и не добрались — расчеты экспериментов оказались интереснее, я даже свою документацию отбросил. — Спасибо, Мэдока-сан, — радостно улыбнулся блондинистый паршивец, а Кушина покраснела. Возможно, не будь я таким уставшим, я бы огрызнулся, но тогда мне было уже плевать на него, я просто улыбнулся и откинулся на траву, чтобы полежать еще немного.       Дни шли своим чередом. Мы носились с Какаши, я взялся за обучение Макото, окончательно сбросив своих обалдуев на других, иногда мы выбирались на миссии или устраивали празднование непонятно чего, лишь бы расслабиться и развеяться.       Назначение Дана на пост Хокаге было уже близко, мы все это чувствовали. За ним были готовы пойти многие, у него была поддержка четырех сильнейших шиноби Конохи — саннинов и Белого Клыка, Сарутоби и сам был, кажется, не против отдать ему шляпу Хокаге и встать рядом с ним, чтобы помогать.       Мы отдыхали в доме Хатакэ все вместе. Макото показывал игрушки и книжки Какаши, Джирайя и Сакумо сидели с ними и иногда помогали или рассказывали что-то интересное, Шидзунэ внимательно слушала вводный курс в медицину от Цунадэ и Орочимару, Кушина играла на флейте, иногда прерываясь, чтобы просмеяться, а мы с Даном неспешно пили чай, наблюдая за остальными. — Мэдока! — послышался голос Макото. Он смотрел на в открытое окно и показывал туда рукой, — Ко-цу!       В окно влетел почтовый ястреб, которого Макото перепутал с Котэцу. Он сел на подставленную руку и позволил забрать свиток. После этого он перебрался на спинку свободного стула, внимательно осматривая всех присутствующих.       На свитке был знак Узукаге, что меня насторожило. Последний раз из Узушио я получал то самое письмо, из-за которого у меня случилась истерика. Тогда Котэцу принес мне две связки запечатывающих свитков. В одной связке были свитки с запечатанными в них членами клана Узумаки, а в других свитках были книги, оружие, другие свитки и прочие ценности, которые собрали на острове. Тогда в посольстве поселилась еще тройка АНБУ, пятерка ремесленников, два подростка, семь детей и три женщины, работавшие во дворце Узукаге. Это все, кого смогли отправить. Те, кто сможет сохранить и передать наследие Узумаки. Двое из детей были внуками Узукаге, наследниками клана, их решили отправить к нам в первую очередь. Спасали все самое ценное и важное, спасали тех, кто сможет что-то сделать после. Что же в этом свитке? Какова вероятность, что сейчас я увижу слова о нашей победе, об отступлении или поражении вражеских войск?       Я раскрыл свиток. Мне показалось, что в тот момент мое сердце остановилось. Свиток упал на пол и откатился от кресла на котором я сидел. Я уткнулся лицом в ладони и старался подавить слезы.

«Узушио пало.»