VII
22 сентября 2019 г., 15:46
Шиноби Листа, разумеется, знали о том, кто я такой. И имя, и про мою славу «Кровавого Ястреба» — кто-то из старших проболтался. Но пока не лезли. Смотрели с презрением, пренебрежением и страхом, но не подходили. Мы передвигались быстро, но медленнее, чем могли бы. Войско должно быть организованным и дисциплинированным.
Мы разделились еще раз на несколько условно мелких групп, чтобы поставить несколько лагерей на ночлег на достаточном друг от друга расстоянии. Лагеря расположились весьма обширным кругом, в центре которого был лагерь главнокомандующих. Мы находились на самой крайней точке, ближе всех к возможным врагам. Со мной были трое моих бывших учеников и с десяток незнакомых шиноби.
Ставить каждому отдельную палатку было бы слишком затратно и небезопасно, поэтому на четырнадцать человек поставили только три палатки. Нам, Узумаки, отдали одну на всех палатку. Держат потенциальных врагов в одной точке.
Несколько парней установили над небольшим костром котел и кинули туда мясо. Я в это время устанавливал нашу палатку, но краем глаза отслеживал их действия. Поэтому успел заметить, как один из них достал соль и начал щепотками кидать ее к мясу.
— Лучше не стоит, — достаточно громко сказал я им. В ответ получил враждебные и насмешливые взгляды.
— Если тебе не нравится наша еда, Кровавый дьявол, мы не настаиваем, — это был первый выпад в мою сторону. Интересно даже. — Интересно, а поедающим человеческую плоть демонам вообще нужна обычная еда? Не слишком ли ты жадный, а псевдо-АНБУ?!
Большинство парней из Конохи, а все они тут были достаточно молодыми, от шестнадцати до двадцати четырех лет, неприятно рассмеялись. Загоготали даже. Один из них начал закидывать специи и овощи в котел.
— Узумаки не кормить! Раз они живучие тараканы, то не подохнут. А подохнут — нам же лучше, — заявил «главный» из них.
Я лишь усмехнулся. Интересно, а ту бурду, которая у них получится, вообще есть реально будет? Или сырая земля и та съедобней будет? Видимо, про свойство соли делать мясо жестким они не слышали, как и про разное время для приготовления разных продуктов.
— Оболтусы, — окликнул я красноволосую троицу, устроившуюся под деревьями, — палатка готова, устраивайтесь. Все место ваше.
Прошел мимо них в лес, игнорируя недоумевающие взгляды. В палатке, конечно, спать комфортнее, но на улице безопаснее. Из-за ткани палатки можно и врага пропустить. Лучше уж на дереве.
Огляделся, ища живность. В кустах справа промелькнул кролик. Сойдет. Достал кунай и, прицелившись, метнул в кусты. Прибил к дереву прямо за уши, удачно. Отцепил будущий ужин и, схватив за уши, потащил обратно к лагерю.
— Мэдока-сама, зачем Вам кролик? — весьма громко поинтересовался один из оболтусов. Про конспирацию и минимум шума слышали? Или, как всегда, мимо ушей пропустили? Ох, и намучаюсь я с ними. Помереть они не должны ни в коем случае. Как же хорошо, что в каждой группе с оболтусами есть хоть один разумный Узумаки. АНБУ как-нибудь выкрутятся, нас хорошо обучали.
— Я не собираюсь есть то варево, — головой указал на котел, из которого уже начал исходить запах мяса. А вот запаха овощей, которые они закинули, нет. Видимо, либо мясо будет горелым и жестким, либо овощи сырыми. Идиоты. Готовка и добыча пропитания — один из основных навыков шиноби.
Из печати достал чистый кунай и начал разделывать кролика. Так, нас четверо, своих травить я не позволю, поэтому сегодня можно пожарить тушку кролика. Голову и внутренности пока запечатаю — еще пригодятся. Отламываю несколько веток от ближайшего дерева и затачиваю кунаем, попутно сдирая кору. Развожу небольшой костерок, меньше основного, и пристраиваю над ним мясо. Соль у меня есть, некоторые травы я видел по дороге. Надо бы сходить за ними.
— Эй, оболтусы! — на меня недовольно оборачиваются, — Последите за мясом, я сейчас вернусь. Не трогайте ничего!
Контролирую, что один из них приблизился, и ухожу обратно за кусты. Ага, вот эти травки неплохо сочетаются с мясом. Нет, можно, конечно, и просто мяса поесть, но в травах питательных элементов больше. Так почему бы не воспользоваться возможностью, пока она есть?
Возвращаюсь к готовке, усаживаясь прямо на землю. А какая разница, если чистым все равно остаться не получится. Думаю, первое столкновение будет через день-два, а там уже все мы будем в крови, своей и врагов. Войны чистыми и бескровными не бывают.
Тем временем у коноховских идиотов ужин готов. Они радостно раскладывают подобие овощно-мясного рагу по тарелкам, со злорадством смотря на нас. Троица моих обалдуев с капающей слюной следит за ними и недовольно косит глаза на меня. Думаете, я виноват? Возможно. Из-за меня у вас теперь не будет повода откосить от боя из-за несварения желудка и подохнуть сразу же. Да, я такой плохой.
Послышались недовольные возгласы и ругань. Как и предсказывал, мясо оказалось жестким, а овощи сырыми. К тому же, кто-то пересолил и переперчил. Ну, приятного вам аппетита, всезнающие болваны.
Мои обалдуи же принюхались к жарящемуся кролику и осторожно переползли поближе ко мне, капая слюной уже на него. Предсказуемо. Эх, вот и куда таких зеленых на войну отправлять? Хотя больше, по сути, и некого. Ветеранов предыдущих войн, на самом деле, не так уж и много, как может показаться. Действительно опытных и умелых — еще меньше. А уж по-настоящему сильных вообще дефицит. Впрочем, иначе все было бы еще хуже. Битва сильных всегда страшна, а чем больше этих самых сильных, тем все страшнее и разрушительней. Для примера: вдвоем мы с Сакумо полигон лишь слегка «поцарапаем», а вот если к нам присоединятся, допустим, Дан и Орочимару, то от полигона уже мало что останется.
— Ешьте и набирайтесь сил перед боем, — я передал ветки с ужином парням, и сам с удовольствием отрывая зубами кусок мяса с самодельного шампура. Эх, а вот гриля у шиноби нет…
После вкусного ужина троица пошла отсыпаться в палатке, пожелав мне спокойной ночи, а я запрыгнул на ветку подходящего дерева, отслеживая обстановку. Через полчаса, когда все разошлись по палаткам, спустился и поставил пару охранно-сигнальных печатей. Так, на всякий случай. Остаток ночи я провел в полудреме на дереве, следя за реакцией печатей.
Повезло, что здесь нет огнестрельного оружия, с ним было бы намного сложнее.
После того, второго, боя ко мне старались не приближаться. На меня косо посматривали и за глаза называли монстром, но мне было плевать. Все мы здесь такие. Среди шиноби святых и невинных нет. Все мы военные, все мы наемные убийцы. Два в одном. Только Узумаки осмеливались подходить ко мне и даже разговаривать. Страх в их глазах увеличился, но он настолько тесно переплелся с уважением, что это больше не было отрицательной эмоцией. Так на меня смотрели раньше в Узушио… От этих мыслей настроение резко портилось и хотелось снова вернуться на поле боя к тем, кто был причастен к уничтожению моего дома.
Бои становились все дольше и дольше. Один из самых долгих боев за первые два месяца Третьей Мировой Войны шиноби шел неделю. Многие тогда были тяжело ранены и убиты, со всех сторон. В том бою я ни разу за все семь дней не сомкнул глаз, постоянно крутясь в самых горячих точках. Многие не выдерживали, молодняк уже начал ломаться. Хотя смешно, наверное, когда такие мысли у двадцатилетнего паренька. Я сам, по сути, еще совсем зеленый. Но шиноби долго не живут и взрослеют раньше. По идее. Но наблюдать за насильственным взрослением этих, на самом-то деле, детей было неприятно. Истерики, срывы, слезы и крики, вой раненого зверя над телами убитых. Война — это жутко.
Через два месяца меня отправили в Коноху. Разобраться с торговыми договорами по доставке припасов, согласовать план дальнейших действий с Хокагэ… Странно было бы, если бы я не знал, что постоянно воевать на протяжении нескольких лет, без единой передышки, невозможно. В это время все отряды отошли назад, зализать раны и восстановить силы.
В Конохе было слишком спокойно. Гражданские вели себя так же, как в мирное время, а взрослых шиноби почти не было. Спокойствие и мирный гомон резали зрение и слух, давили на мозги. Я сбежал к Дану. Мне дали передохнуть неделю. Я встретился с Кушиной, но на генинов свалили в три раза больше миссий из-за войны. Я занимался с Макото. Учил его прицеливаться, правильно держать оружие, прятаться на разной местности, держать лицо, находить еду. Убивать ему еще рано, но обороняться он должен уметь, как и сбегать от противника. Мальчишка был смышленым и, несмотря на озорной и дружелюбный характер, подходил к нашим урокам со всей возможной для него серьезностью. Странно было видеть такое выражение на лице четырехлетнего парнишки, все же, с маленькими детьми до него я почти не общался.
А потом пришлось вернуться на поле боя. Меня бросили в другую точку с необходимыми указаниями и миссией диверсии. Облако пока отступило, моя помощь могла пригодиться в пустыне в боях с Песком. Все против всех — это трудно. Никому не можешь доверять, против всех должен защищаться… Странам, вроде страны Огня, которые окружены другими странами, в такие времена тяжелее всего, ведь военные действия идут на всех границах. Это находящиеся на окраинах страны могут так сильно не напрягаться, а вот нам тяжело.
блондинистому недоразумению Минато Намикадзэ. Макото я забрал себе. Но когда узнал о назначении шестнадцатилетнего обалдуя-Минато капитаном сына Сакумо, капитаном моего, можно сказать, названного племянника, то сразу помчался на полигон, где в тот момент разминался парень.
Минато заметил меня достаточно быстро. Оказалось, что с ним рядом была и Кушина. Спрыгнул с дерева и, не притормаживая, кинулся на блондина, прижав его к земле и придавив коленом.
— Чем, кха, обязан, кха-кха, Мэдока-сан? — тяжело дыша и кашляя от легкой нехватки воздуха спросил парень. В стороне слышались возгласы Кушины, но мне сейчас было не до этого. Все мое внимание было сосредоточено на Намикадзэ. Я смотрел в его голубые, как небо, глаза и искал в них эмоции и следы мыслей.
— Намикадзэ, скажу честно, ты мне не нравишься, — парень как-то обреченно выдохнул, но кивнул. Он это понимал, поэтому мои слова не были для него открытием, — но тебе доверили Хатакэ Какаши. Надеюсь, что мы все не пожалеем об этом. Теперь ты ответственный за него. И не дай Шинигами я узнаю, что ты не уследил за ним на какой-либо миссии. Я понятно выражаюсь?
— Предельно, — в ясных глазах напротив была серьезность и какое-то понимание. Да что этот парниша может понимать?
Встал, тяжело выдыхая и зачесывая волосы назад. Нервы, слишком много нервов. Надо выпить. Много выпить. Обнимаю за плечи подскочившую Кушину и целую в щеку. На ухо шепчу, что сегодня ужинать будем вместе, что я соскучился. После оборачиваюсь к уже поднявшемуся блондину, который смотрит на нас со странной завистью и легкой печалью. Уши бы оборвал, но не до этого. Что-то мне вообще в последнее время не до, на самом деле, важных вещей. Но это потом.
— Где твой учитель?
— Джирайя-сэнсэй где-то в деревне, — пожимает плечами Намикадзэ. Киваю и ухожу искать Джирайю или Орочимару. Пить в одиночестве не хочется, а Дану напиваться нельзя. Мне, по идее, тоже, но сегодня мне плевать на правила и ограничения. Я буду пить, а все остальное на сегодня может катиться куда подальше!..
***
Как я и предсказывал, первое столкновение произошло через день после того вечера, когда я ловил кролика на ужин. Бой был относительно коротким и легким, потери были с обеих сторон, но небольшие. Это в мирное время одна жизнь — великая потеря и горе, а на войне их отсчитывают десятками. Терпеть не могу войны. Но… Следующая стычка была более крупной и нашими противниками были шиноби со знаком Облака. И мне сорвало крышу. Нет, я не сошел с ума окончательно и не кинулся на врагов, очертя голову. Я просто носился по полю с танто наперевес и выкашивал противников. Зеленый молодняк, еще неопытный совсем. «Пушечное мясо», скорее всего, их кинули для оценки наших сил. Они не были ни в чем виноваты и, возможно, были вполне неплохими людьми. Вот только им не повезло. Я не забыл, кто уничтожил Узушио. Никогда не забуду. Они просто оказались не в то время и не в том месте. И не с тем знаком. Скольких я тогда убил? Не знаю, не считал. Появления Котэцу я тоже как-то не заметил. Видимо, призвал его по привычке. Алый цвет крови, металлический отблеск крыльев Котэцу и враги перед глазами. Годы условно-мирной жизни будто ушли из памяти. Убивать врагов, защищать своих. Закрывать собой от атак людей с красными волосами. Все происходило само собой. Кунаи, сенбоны, техники, все это было привычно, будто он снова на Второй Мировой.***
Так продолжалось достаточно долго. Два года меня кидали из одного места в другое, я скакал по всей стране Огня, пару раз проникал на территорию чужих стран, убивал всех иностранных шиноби без разбору. В редкие возвращения в Коноху я проводил все возможное время с Кушиной, Даном, тройкой саннинов, Сакумо, Какаши и Макото. Кто когда в деревне был. Макото уже шесть лет и он умеет кидать кунаи, сюрикены и сенбоны, учится клановым техникам стихии дерева, передавшейся от прадеда-Хокагэ, и почти готов убивать. Он все еще солнечно улыбается и смотрит с заботой, но уже умеет смотреть слишком серьезно, даже не убирая улыбку. Холодный стальной взгляд голубых глаз и добрая улыбка смотрелись странно, но одновременно с этим… Как бы ни было это для меня болезненно, но я уже мог представить этого мальчишку на поле боя, убивающим врагов. Малолетний шиноби. И таким его сделал, делаю я. Самому от себя противно. Ну, вот чему я ребенка учу? Тому, что умею сам — выживать, защищать, убивать. Еще два года я провожу в слишком сырой и холодной стране Воды, разрушая ее. Уничтожить урожай, обрушить мост, отравить реку… Убить чиновника, подставить кого-то… Все это я делал по приказам свыше. Я четко могу представить, как кривился и морщился Дан, отдавая такие приказы. Шиноби-пацифист, шиноби-альтруист. Смешно даже. Но именно такого, светлого и доброго, не желающего излишней жестокости, мы его и любим. Именно за такого Дана, который желает и старается изменить Коноху, страну Огня и мир в целом, мы и сражаемся. Наконец, через два года отмокания в стране Воды меня вызывают в Коноху.Лучше бы не вызывали
Вернувшись в деревню Листа, я вижу слишком серьезное лицо Какаши, наполовину закрытое черной тканной маской, и печального Макото, в глазах которого стоят слезы. Узнав причину, мне хочется со всей силы ударить Сакумо, но я не могу. Я пришел в день его похорон. Я и так был в черной форме, которую носят АНБУ, поэтому сразу пошел на кладбище. На подобие церемонии. Проводить Хатакэ пришли немногие — Какаши, Дан с семьей, Орочимару, Джирайя с Минато и мы с Кушиной. Родители Сакумо умерли уже давно, как и жена. Но почему только мы? Причина оказалась проста — Хатакэ Сакумо в опале. Он провалил задание, осознанно, чтобы спасти товарищей. И его стали презирать. Выслали с поля боя в деревню. И гнобили здесь. Все же, происхождение матери сказалось, он был самураем по духу с их устоями и ценностями. Ритуальное самоубийство с катаной дома, на глазах у сына. Смотреть на улыбающуюся фотографию близкого друга, уже мертвого друга, было очень тяжело. Я ведь обещал, что мы все вернемся с этой войны живыми. Дорожный камень тогда цена моим обещаниям. Я ведь знал, что мы уходим на войну, знал, что с войны часто не возвращаются… Но как он, чтоб его, мог так просто сломаться?! Не верю, что Дан с ним на эту тему не разговаривал. Так какого черта он придал мнению чужих людей больше значения, чем мнению друзей?! Когда умерла Мито-сама я был в отчаянии, я уважал ее, как Химэ своего клана, как великую женщину и сильного воина, мастера искусства клана Узумаки. Сейчас же я был просто опустошен и в ярости. Сакумо… Сакумо не мог так просто умереть. Не верю. Не хочу верить. Не помню, были ли у меня когда-то настоящие друзья. Возможно, лет до пяти я с кем-то и играл. Возможно, у Ояширо Хотэки когда-то и были друзья. Но Сакумо для меня, Узумаки Мэдоки, стал одним из немногих друзей. Я воспринимал его почти как брата. Открытый и раскрепощенный в общении, с ним было легко и уютно. Он мог дать совет, мог выслушать, мог просто врезать, чтобы я не маялся дурью. Он всегда готов был помочь, на него всегда можно было положиться и знать, что он не предаст. Верный, как пес. Согревающий, как солнце. Твердый, как сталь или бамбук. — Ты идиот, Сакумо, — я говорил тихо, опустившись на одно колено перед могилой. — Самый настоящий идиот. Но я все еще дорожу тобой, друг. Я прослежу за твоим сыном, брат. Мне не понять твоих мыслей и причин этого глупого поступка, но я надеюсь, что ты успокоился в Чистом Мире… Потому что когда туда приду я, то хорошенько тебе врежу за все хорошее и ты от меня больше во веки веков не отвяжешься! — я ударил кулаком по земле могилы. Через месяц шестилетний Хатакэ Какаши и восьмилетний Сэнджу Макото окончили обучение в академии. Досрочно. Какаши отдали в команду***
Напиться я все-таки смог в подземной лаборатории Орочимару в компании с ним же. Он, с легким румянцем на скулах от алкоголя, жаловался мне, что уже устал от всех этих войн и смертей, что его все это до печенок достало и кунаем в горле стоит, что еще немного, и он начнет отлавливать всех этих войно-зависимых и ставить на них эксперементы или просто мучить, чтоб неповадно было. Я возражал, что тогда придется слишком многих ловить и слишком хорошо скрываться. — Знаешь, Мэдока, кажется, я отчасти понимаю Сакумо, — признался Орочимару, сидя на полу, оперевшись о лабораторный стол и закинув на него голову, — Самому иногда хочется со скалы сброситься. — Сам такой, но помирать нельзя, — покачал головой я, тоже не в самом трезвом состоянии, — от нас слишком много зависит, мы можем слишком многих спасти, слишком сильно наша смерть подкосит других. — Да кому есть до меня дело?! — слегка безумно рассмеялся он, длинной челкой прикрывая глаза. — Я всего-лишь безумный ученый с наклонностями маньяка. Сильный, но оттого еще более опасный. Необщительный и замкнутый. Ну, вот кто бы расстроился, если бы я умер? После его слов ненадолго воцарилась тишина. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, слегка прочищая голову. — Я, например, — ответил, нисколько не кривя душой. Вся наша компания, странная и ненормальная, была мне дорога, — А еще Цунаде и Джирайя, Дан, Макото… — Ты думаешь? — печально улыбнулся мужчина, делая еще глоток. — Знаю, — ударил его по плечу и улыбнулся. — Ладно, — он отмахнулся от меня и свел глаза в точку, сосредотачиваясь на какой-то мысли, — Я, кстати, слежу за успехами маленького Хатакэ. Гений, что уж там говорить. Думаю предложить ему тренироваться у меня. — Это к нему, — открестился я, но мелькнувшая мысль немного обрадовала. — Ты уж присмотри за ним. А то мне тревожно. — Конечно, — понимающе покачал головой Орочимару. Мы сделали еще по глотку. Макото в свои восемь лет уже стал весьма взрослым, как бы парадоксально это ни звучало. Прямые лохматые волосы до плеч, ясные голубые глаза и мягкая улыбка странно сочетались с твердой походкой, острым взглядом и агрессивной реакцией на приближение со спины. — Доброе утро, Мэдока-сэнсэй! — с радостной улыбкой воскликнул мальчик, опуская руку с кунаем, которым мог бы распороть мне бедро. — Привет, Макото, — потрепал его по голове. Меня так долго не было в деревне, что смотреть на повзрослевших Макото, Какаши и Кушину непривычно. Да и вспоминать, что мне уже двадцать четыре — тоже. Неужели я уже такой взрослый-старый? Больше восьми лет ведь уже прошло с того дня, когда мы с Кушиной пришли в Коноху. Странно. — Мэдока-сэнсэй, а почему от тебя несет алкоголем? — спросил этот маленький паршивец невинным тоном. Попытался дать ему подзатыльник, но мальчишка увернулся, весело смотря на меня и продолжая улыбаться. Я кинулся к нему, чтобы все-таки достать, а он скакал от меня. Мы откровенно веселились. Особенно, когда я повалил Макото на траву и начал щекотать, а он отбивался от меня ногами и привычно дергал за длинные пряди алых волос. — Вот и чем тебе так мои волосы нравятся? — спросил я лежащего рядом со мной мальчишку. Мы отдыхали, развалившись на мягкой травке и смотря в голубое небо с белыми облаками. — Они красивые и яркие. А еще длинные. Похожи на солнце на восходе и закате, — протянул мальчик, что-то жуя. — Окрашены кровью врагов, — мрачно усмехнулся я. Мы-то здесь смеемся и веселимся, а война идет. — Тебе же не нравится война, братец Мэдока? — приподнялся на локтях Макото, серьезно смотря на меня. — Не нравится, — подтвердил я. — Терпеть не могу войны. Но иначе нельзя. Если я не буду убивать, то убьют меня. Или моих близких, что еще хуже. Тебя, Кушину, Какаши, Дана… — Маму, дядю Джирайю или дядю Орочимару, — кивнул мальчик. — Это ведь война унесла жизнь дяди Сакумо? Я задумался над ответом. Не знаю, что именно доконало Сакумо. От мыслей о нем вообще под ребрами все болезненно скручивало. С одной стороны, неверие и, можно считать, предательство товарищей. С другой стороны, напряжение войны. С третьей стороны, он один растил маленького сына-гения. Возможно, это было нервное перенапряжение, возможно, в мозгах переклинило что-то из принципов самураев. Но в целом… — Да, его унесла война.***
Больше меня далеко и надолго не отсылали. Диверсии, выкашивание вражеского подкрепления, разведка, охрана торговых караванов… Миссий было много, но общим было одно — рядом всегда был Макото. На правах моего ученика он увязывался за мной в каждую миссию. И если бы я мог его отослать обратно — так бы и сделал, но… Одного его отпускать было нельзя, а запретить ходить за мной и запереть было проблемно — мальчишка действовал с полного попустительства Дана. Это так он о сыне заботится? Впрочем, из-за Макото я теперь регулярно появлялся в деревне минимум раз-два в месяц. Обычно чаще. Долгого отдыха мне положено не было, но я не жаловался. Обучение Макото в полевой обстановке пошло быстрее и качественнее, часто нас отсылали в ту же точку, где был Орочимару или кто-то из Сэнджу, кто разбирался в древесных техниках. Макото мне не мешал, он учился быстро и очень сильно напоминал мне меня самого, но одновременно с этим и Дана. А потом было то злосчастное задание. Дезинформация, слишком много врагов, отравление и многочисленные раны… И стоящий за спиной враг, готовящийся снести мне голову. А в следующую секунду его пронзает проросшее прямо через него дерево. Оглядываясь, вижу холодную ярость в глазах восьмилетнего Макото. Тогда я впервые видел, на что способен мой ученик. И, к моему огромному сожалению, на поле боя, залитом кровью, он смотрелся на своем месте. Сталь в глазах, развевающиеся на ветру волосы, капли крови на одежде и четкие резкие и плавные движения. Четко выверенные движения и холодный расчет. И яростный мстительный пожар в глазах. Тогда он убил с десяток человек, не ожидавших появления мальчишки и не просчитавших его силу и способности. В тот день Макото впервые убил человека, защищая меня. В тот день мой ученик стал истинным шиноби.
