Только без слез!

      Кровь, кровь, камень, враг, кровь, кровь, Макото, меч, кровь…       Сколько уже идет эта чертова война? Сбился со счету. Уже не уверен, что в неделе семь суток, а в сутках двадцать четыре часа. Ибо такие простые утверждения кажутся настолько нереальными, что тут волей-неволей, но начнешь сходить с ума. Благо, есть вовремя меня тормозящий Макото.       Встречающиеся шиноби Листа каждый раз при виде нас удивляются, что я еще жив. Да, для них я уже почти старик. Шиноби долго не живут, на войне — тем более. Я в свои тридцать один действительно выгляжу для них как смертник на поле боя.       Макото уже почти с меня ростом, в свои пятнадцать он весьма силен. Даже не могу предположить, кто из нас сильнее в этом возрасте. Наверное, все же он.       Смотря на него сейчас, я вижу перед собой парня, которого спас в свои тринадцать. И, казалось бы, все другое: рваная челка достает почти до носа, кончики волос более темного оттенка, чем у отца, касаются поясницы, верхняя их часть на затылке собрана в небрежный пучок, с левой стороны лица под ухом начинается тонкая косичка, глаза светлее, черты лица более резкие… Но серьезный взгляд, мягкая улыбка и смех заставляют вспомнить Дана. К сожалению, чем больше времени он проводит со мной, тем чаще вместо улыбки я вижу оскал, серьезный взгляд заменяется насмешливым… Джирайя как-то сказал, что Макото становится странным смешением меня и Дана. Неприятно, но придется это признать. Иногда у меня возникает чувство, что я отбираю у друга сына.       Дан с этой войной совсем замотался. Уже не помню, когда в последний раз видел его выспавшимся, энергичным и без горы дел на плечах. Он постоянно занят, где-то что-то решает, с кем-то о чем-то договаривается. Уже даже Макото забросил мечты увидеть отца нормальным до окончания войны. Да и некогда ему особо мечтать.       Мальчишка стал весьма искусен в обращении с мечом, научился применять печати в бою и совершенствует техники стихии дерева. Думаю, еще лет десять, и мир ждет новое пришествие Бога Мира Шиноби. Вслед за прадедом по его славе пойдет.       Сейчас мы возвращаемся в Коноху. Вражеские войска снова отступают, нам удалось загнать их дальше, так что пока можно об этом не беспокоиться. — Мэдока-сэнсэй, — послышался усталый голос Макото, — а это не блондинистый идиот со своей командой у ворот? То есть, Минато, разумеется.       Кажется, я заразил Макото своим отношением к мужу сестры. Да, уже к мужу. Месяца два назад я успел заскочить в Коноху ровно на день их свадьбы. Нашел время церемонии проводить. Я, конечно, понимаю, что война, но то-то и оно, что война! Как бы я к нему ни относился, но Минато достаточно сильный воин, который может сильно изменить ситуацию на поле боя. И поэтому вырывать его в Коноху на свадьбу… Спасибо хоть меня не заставили одеваться торжественно. Кушина сказала, что даже представить меня не может в чем-то кроме черной безрукавки и удобных штанов, поэтому попросила не пугать ее такими резкими переменами. Сама она в белом одеянии и с золотистыми цветами в волосах была еще прекраснее, чем обычно. Я видел счастье в ее глазах и улыбке, видел ответную любовь в глазах придурка Минато, поэтому в тот день вел себя спокойнее и приличнее, даже ни разу не обозвал жениха. А когда Кушина, уже замужняя девушка, подошла ко мне со слезами в глазах, я лишь закатил глаза и обнял ее, грубоватым тоном приказав не плакать. Даже если это слезы счастья. Я понимал, что ей важна моя поддержка, поэтому даже изобразил какое-то подобие улыбки уголками губ, когда передавал ее в объятия Минато.       Приглядевшись к людям у главных ворот в деревню, я действительно опознал блондинистую макушку зятя как же я ненавижу это слово, серебристо-белые лохмы Какаши и хлещущую позитивом Рин. Отсутствие Обито меня насторожило, как и повязка на лице Какаши. — Хэй, вы как? — вскинул руку в приветственном жесте, приближаясь. Макото кивнул, не вытаскивая рук из карманов.       Ответом мне служила будто потрескавшаяся улыбка Рин, холодная боль в глазах Какаши и выражение вины и отчаяния на лице Минато. — Ты совсем идиот — отпускать троих детей, какие бы ранги у них ни были, одних на такое задание?! Ты за них, Шинигами тебя подери, ответственен! Они тебе, идиот ты малолетний, свои жизни доверили! — орал я на виновато склонившего голову Минато на кухне нашего их с Кушиной дома. Подпирающий стенку рядом Макото согласно кивал, мрачно сверля взглядом блондина и отпивая алкоголь. Пусть ему только пятнадцать, но ранг джонина ему уже года два назад выдали, да и ситуация…       Кушина в своей комнате отпаивала чаем и откармливала сладостями Рин и Какаши, которому в срочном порядке вызвали Шидзунэ, делавшую большие успехи на пути медика. — У меня было другое задание, там наш отряд столкнулся с облачниками, я должен был помочь… — вяло оправдывался Намикадзэ, сам не слушая себя. Я все видел по его опустошенному взгляду, но остановиться не мог. — Ты, чтоб тебя, не единственный шиноби в деревне! Сильный, но не единственный. Ты, дрянные твои мозги, мог попросить помощи! — Да знаю я, что идиот и один во всем виноват! — заорал парень, вцепившись в свои светлые волосы. — Пей, дубина, — поставил перед ним чашку с алкоголем Макото, легонько врезав по голове.       А дело вот в чем. Этот олух, получив два задания, отправил тринадцатилетних учеников прямо к врагам, чтобы уничтожить стратегически важную точку — мост Каннаби, а сам кинулся устранять противников за черт знает сколько километров от них. В итоге Рин захватили, парни поссорились, помирились, кинулись спасать подругу, попали под обвал, Обито придавило камнем, он подарил свой уцелевший глаз Какаши, который потерял левый где-то там же… В деревню они вернулись без брюнета.       Проводили ребят в чувство мы дружной компанией энергичных Узумаки посредством возни с малышней. Вот ничего не знаю, но пока меня не было в клане появилось около двух десятков мелких красноволосых вредителей возрастом от месяца до трех лет. И еще пятеро на подходе. Метод «сбрось малолетних Узумаки на двух подростков в эмоциональном шоке» работает отлично, как выяснилось. Примерно тогда же выяснилось, что жить мне, кажется, негде. Дом, где жили мы с Кушиной, теперь занимают они с Минато, а мои комнаты, как, между прочим, главы клана, превратили в детский сад. Макото даже искренне, правда, немного истерично, смеялся, когда понял ситуацию: глава клана на своей же территории вынужден спать на дереве, ибо больше негде. Зато мелкие не нападут во сне. Что они на это способны, мы выяснили сразу.       Когда Какаши и Рин более-менее пришли в себя, а Минато привели в хотя бы относительный порядок принудительно, им выдали новую миссию. Ведомый весьма нехорошим предчувствием, я в ультимативной форме сказал Дану, что иду с ними. Макото кивнул, показывая решимость следовать за мной и в очередной раз оправдывая данное кем-то прозвище моего хвоста. Прискорбно, но это прижилось.       Весь путь я был нервным и постоянно оглядывался. Мне казалось, что за нами постоянно следят. Я чувствовал чужой взгляд, но поймать его не мог. Макото, глядя на меня, стал дерганным. Поэтому когда чуть в стороне от нас появились враги, он тут же кинулся на них. Слишком много, он бы в одиночку не справился, поэтому я, скрипя зубами и с тяжестью на сердце, остался с ним, пустив остальных дальше.       Шиноби Тумана использовали техники воды и тумана, видимость была ужасная, было сыро и холодно, мы постоянно рисковали поскользнуться на лужах или попасть в «водяную тюрьму» — непроницаемый пузырь из воды. Два дня мы пытались уйти от противников, к которым уже два раза приходила подмога, когда нам удалось оторваться и выскочить на поляну, где, окруженные врагами, стояли Какаши и Рин. Минато видно не было. Я прорвался к ним, разметав противников в стороны техникой ветра.       Не знаю, что происходило, пока нас не было, но Рин начала просить Какаши убить ее. Сначала я решил, что она сломалась или ей что-то внушили, но, присмотревшись, я увидел то, что привело меня в ярость. — Какаши, ты с Макото уничтожаешь этих, — кивнул на окружающих нас противников, — а я разбираюсь с Рин.       Боковым зрением увидел решительный кивок парня и искры молний. Вовремя перехватил девчонку, которая собиралась броситься в самоубийственном порыве на технику друга. — О нет, Нохара Рин, я не позволю тебе умереть, — в моем голосе сквозила угроза, я чувствовал огромное напряжение, пытаясь придумать выход из неприятной ситуации. — Что за печати они на тебя поставили? — Они запечатали во мне Треххвостого демона, чтобы он разрушил Коноху, — с отчаянием прошептала Рин, даже не пытаясь остановить слезы. — Вот только реветь не надо, это только мешать будет.       Я задрал кофту девчонки, оголив живот, на котором была нарисована черная печать. Тут же захотелось раздавить этих криворуких… Печать ужасно нестабильна. Единственный ее плюс в этой ситуации — печать не слепила в одну мешанину Рин и Треххвостого, как обычно происходит при запечатывании.       Вокруг слышались взрывы, крики и стрекот молний, клубилась пыль и были враги, а мне нужно было в кратчайшие сроки придумать, что делать. Варианта два: либо укреплять печать, делая Рин джинчурики, либо разрушать ее (печать, а не Рин, разумеется), освобождая демона, который с почти стопроцентной вероятностью уничтожит всех нас. Верным кажется первый вариант, но… Эта печать настолько кривая, что переделать ее или наложить что-то сверху и при этом сохранить жизнь Рин кажется почти невозможным. Поднял взгляд вверх и заметил фиолетовые линии знакомой печати. Марионетка, значит? — Что за печать на сердце? — резко спрашиваю, прищуренно смотря в карие глаза девчонки. — Чтобы он вырвался в Конохе и разрушил ее, — глотая слезы, ответила Нохара.       Ясно. Эта чертова Печать Марионетки не позволила бы даже поставить нормальную конструкцию для сдерживания демона. А блокировать ее слишком долго. Значит, освобождение. При нормальной печати и носителе не-Узумаки это была бы гарантированная смерть, но эта криворукая разве что систему циркуляции чакры слегка покорежит, но с этим Цунадэ справится. А потом что?       Послышался оглушительный треск разрываемой земли и яростный крик Макото. Сбившись с мысли, я резко разрушил удерживающую демона печать. Из Рин вырвалась огромная черепаха в шипастом панцире. Не знаю, чем я думал после этого, но явно не разумной частью мозга.       Оттолкнув Рин подальше от опасности, я посмотрел прямо в красный с желтым кольцом и черным зрачком глаз. В голове с огромной скоростью проносились все печати которые я когда-либо учил. Перед глазами встала одна, которую я видел лишь однажды в свитке из секретного архива в Узушио. До крови прокусив палец, я сдернул с себя безрукавку и начал складывать символы ручных печатей, выводя на своем животе алые линии печати, которую сам Узукаге назвал жуткой, когда увидел свиток с ее описанием у меня.       Черепаха заволновалась, начав махать тремя своими хвостами, заставляя землю трястись. Приступив к последнему кругу символов на животе, я побежал в сторону демона. Я думал, что он меня проглотит, но мне удалось запрыгнуть к нему на голову. Приложив освободившуюся руку к голове Треххвостого, я размашисто провел на своей коже завершающую спираль, охватывающую всю печать.       Дальше была дикая боль. Меня скинуло на землю, но это было уже не важно. Я помню жуткий взгляд красно-желтого глаза черепахи, демон смотрел, казалось, прямо мне в душу, пока его затягивало в меня.       Когда пыль от беснующегося животного осела, я увидел лишь четыре стоящие фигуры — Макото, Рин, Какаши и Обито.       Разбираться с тем, почему последний жив мне не хотелось. Во всем теле была тяжесть, кости ломило, виски простреливало молнией. Оглянулся, проверяя обстановку. Враги мертвы, Учиха и Хатакэ с трудом стоят на ногах. — Макото хватает Обито, Рин — Какаши. Быстро собрались и возвращаемся в Коноху. — Есть!       Смутно помню, как мы добрались до деревни. Кожа горела, в голове били барабаны, ноги подкашивались. Кажется, на полпути к нам присоединился Минато, забравший Какаши у Рин. Не уверен. Как только мы пересекли границы деревни, силы кончились. Я бы упал, но Макото подхватил меня, подставив плечо. Оглянувшись, увидел поддерживающую Какаши Рин и висящего на спине у Минато Обито. С трудом дошел до кровати. Сомневаюсь, что в моем квартале. А потом было много светлого: Светло-зеленое свечение, блондинистое и светло-голубое. Приятная прохлада заставляла расслабиться. Не напрягала даже жуткая ругань явно женским голосом.       А наутро оказалось, что я лежу на кровати в комнате Макото, он сам спит рядом, сидя на полу, а с кухни доносятся запахи завтрака. С трудом поднявшись и проверив наличие на себе штанов, направился в сторону источника запаха. — Только в себя пришел и сразу куда-то идти. Он точно в полном порядке, — послышалось сзади сонное недовольное бормотание. Макото закинул мою руку к себе на плечи, помогая идти. Тихо хмыкнул, благодаря. — Тебя давно с того света не возвращали, ходячий труп? — на удивление спокойно поинтересовалась Цунадэ, отпивая чай и что-то черкая на бумаге. — У тебя там где-то ходячий труп Обито по Конохе бродит, да и несостоявшийся благодаря тупости вражеских «мастеров» печати труп Рин с исковерканными каналами чакры — тоже. — Обоих уже осмотрела. У парнишки на половину тела какая-то пакость, причем живая. Оторвала ее к Шинигами и отправила в лабораторию на исследования. Теперь вот новые конечности ему растим, — усмехнулась Сэнджу, залпом допивая остатки чая.       Макото усадил меня за стол и поставил передо мной чашку с чаем и тарелку с завтраком. — То есть для того, чтобы получить нормальный вкусный завтрак, мне нужно было спасти от смерти девчонку и запечатать в себе Треххвостого демона? — усмехнувшись, взял палочки. — О новом джинчурики в деревне мы потом поговорим, — мрачно припечатал вошедший Дан.       О да, просто так жить скучно. Поэтому теперь мне придется уживаться с огромной треххвостой черепахой, которая скоро начнет отравлять меня своей чакрой. Что ж, сам виноват.