Phoenix

       Сал полностью повернулся в сторону фантома, смотря на него. Остолбенев, он вдыхал ртом воздух с запахом перегара, а выдыхал дым, плавно рассеивающийся в атмосфере. Время потеряло своё собственное значение в этот момент, и пепел, что медленно падал с пасмурного неба, кажется, застыл в пространстве, со стороны напоминая внешним видом занавеску из мелких пробок, не связанных между собой нитью.        Таинственный человек непоколебимо стоял на месте и держал руки согнутыми в локтях перед собой, прижимая их предплечьями к туловищу. Лицо его было скрыто под тенью капюшона и тёмным сгустком энергии, а мантия его была настолько длинная, что даже не виднелись участки кожи.        — Давно не виделись, — продолжил фантом.        Шатен хотел ему что-то сказать, но не мог, так как потерял дар речи. Каждое его открывание рта сопровождалось удушливым вздохом и хрипом, походившим на скрипение дверных петель. Он с ужасом смотрел на человека, обхватив себя руками, будто замерзал.        — Ты боишься меня?        Молчание.        — Не стоит, мальчик мой, — фантом сделал паузу, — тебя ждут вещи пострашнее. Ты должен быть готов к этому, должен быть стойким.        Сал стоял, открыв рот в изумлении. Сам он ничего не понимал из того, что говорил ему незнакомец. Слова того лишь влетали в одно ухо Фелпса, а из другого вылетали, будто в голове вместо мозга у парня была пустота.        — Я буду направлять тебя, обучать, а тёмный вестник станет твоим хранителем. Готов ты принять нашу помощь?        — Нет... — Сал медленно замотал головой в отрицании, шепча себе под нос. — Нет... Нет-нет-нет-нет, — он заговорил громче, резче мотая головой. — Ни за что! Никогда!        — Сал, мы поможем тебе. Не сопротивляйся, — голос незнакомца теперь звучал настойчиво.        — Нет. Нет! — кричал шатен, схватившись за голову. Глаза его закрылись, в ушах всё гудело, ноги стали подкашиваться, и ему казалось, что земля содрогается. — Нет! — продолжал кричать он, упав на колени и раскачиваясь взад-вперёд.        — Сал, посмотри на меня, — голос был совсем близко.        — Нет... — отчаянно шептал шатен, ногтями впиваясь в кожу.        — Посмотри на меня! — теперь же неизвестный кричал у самого уха и, схватив Фелпса за плечи, стал дёргать его.        — Нет! Отстань от меня! — Салливан стал отбиваться, размахивая руками в разные стороны.        Парень даже не смотрел куда бьёт: в живот — так в живот, в голову — так в голову; пока не получил мощную оплеуху, от силы удара которой он упал на землю.        И вдруг наступила тишина.        Боль прошлась по левой щеке, отдаваясь импульсами по всей голове. Сал стиснул зубы и, пребывая в шоке, распахнул глаза. Перед ним на травинке спокойно сидела божья коровка, которая потом подпрыгнула и улетела в сторону. Шатен внимательно наблюдал за ней, пока та не скрылась за деревьями, которые вновь были одеты в зелёную листву. Он пробежался глазами по школьному двору, всё так же валяясь на траве. Шум машин, кукование кукушек и крики детей, исходящие за пределами двора, вызывали у Сала смешанные чувства, настораживали его. Он косо глянул на небо, такое голубое, чистое, без единого облачка, и, кажется, стал в нём тонуть, забываясь в реальности. Перевернувшись на спину, парень закрыл глаза в желании испариться в воздухе подобно тому фантому, но голос, такой знакомый и, наконец, не протяжный, помешал ему погрузиться в себя.        — Салливан? — шептал кто-то справа.        С огромной неохотой шатен открыл глаза и поднялся с мягкой травы, ладонью правой руки облокотившись о землю. Рядом с ним на корточках сидел Билл, беспокойно смотря на того.        — Ты как?.. — спросил он, оцепенев от ужаса.        Фелпс, посмотрев на того напуганным взглядом, лишь промолчал, потом опустил свои глаза, наклонил голову и подушечками пальцев свободной руки прикоснулся к левому виску, который на ощупь был влажным и липким. Немного растерев место, он убрал руку и выставил её перед собой, заприметив на ней кровь. Шатен растёр пальцами эту жижу, а потом отрешённо посмотрел вперёд.        — Стрелка, — спокойно начал он.        — Что? — переспросил Билл, внимательно наблюдая за Салом.        — Часы. Снег. Чёрная аура. Глаза. Коридор, — парень перечислял всё то, что запомнил. Брови его медленно стали подниматься вверх, а взгляд с равнодушного переменялся на безнадёжный.        — Салливан! — рыжик схватил того за плечи, снова начав дёргать, но тот даже не обращал на него внимания.        — Корни. Хлорный газ. Зелёная жижа. Бесконечный... — он замер, прекратив вести этот странный монолог. По его телу пробежал холодок, и на миг парню показалось, что его сердце остановилось, а внутренний мир рухнул, вспыхнул дьявольским пламенем, оставляя после себя лишь пепел.        Он стал прерывисто дышать, периодически хватая ртом воздух, будто страдал астмой. На глазах стали выступать слёзы, и парень часто заморгал. Он начал дёргаться на месте, словно его лихорадило, а потом руками обхватил себя, раскачиваясь взад-вперёд, словно душевнобольной.        — Да приди же ты в себя, Фелпс! — снова оплеуха, немного слабее, чем первая, но всё равно резкая, заставившая шатена немного пошатнуться.        Сал оцепенел и отчаянно стал смотреть на траву. Было больно как физически, так и морально. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько подавленным и беспомощным, ведь рядом не было ни Трэвиса, ни Дерека, способных выслушать его и сказать, что это нормально для таких, как они. Да, конечно, Билл был хорошим человеком и товарищем. Но разве сможет он понять Салливана и поверить в то, что с ним творится? Естественно, нет, да и если он услышит всю историю, то посчитает своего друга психом. И, признав эту горестную правду, Сал закрыл глаза, сильно сжимая веки, и поморщился, сдерживая гнев.        — Ударь меня... — процедил он сквозь зубы и склонил голову, боясь смотреть на своего приятеля. Ему было стыдно перед ним.        — Что? — в который раз за день переспросил Билл. Сердце его учащённо забилось, а сам он побледнел от страха, отчего веснушки на его лице стали более заметными, напоминая кондитерскую посыпку для куличей.        — Я сказал... — Гневно проговорил шатен, а потом и вовсе вспылил: — Ударь меня! — он схватил своего приятеля за воротник синей ветровки, смотря тому в глаза нефритового цвета. — Выруби меня к чертям собачьим! Избавь меня от него!        Брэдли испуганно смотрел в глаза Салливана, в которых горели огни ярости. Душа его ушла в пятки, а сердцебиение ускорялось, увеличивая обороты. Рыжик прерывисто дышал, губы его дрожали, и он почувствовал, как по телу от страха пробежал парад мурашек. Перед ним Сал, пребывая в гневе, действительно был похож на зверя, готового растерзать живую цель. Не в силах больше смотреть тому в глаза, парень посмотрел направо молящим взглядом. Заметив это, шатен зыркнул в ту сторону, что ввело его в ступор.        Возле входа в университет, на ступенях, покрытых плиткой, куда глядели два товарища, стояли студенты, а если быть точнее, то их одногруппники, разинув рты от удивления. Все до единого не двигались, будто застыли на месте, боясь сделать лишнее движение, не то что шаг. Дейзи Вайтхоу, та самая, что недавно увлечённо беседовала с Фелпсом на тему лекции профессора Дрейвуда, стояла в первом ряду, ладонью прикрывая свой открытый от ошеломления рот. Впереди всех была миссис Ли. Она смотрела на эту картину с замешательством. Не зная, что сказать и с чего начать, она то и делала, что открывала рот, а потом сразу же его закрывала, сжимая губы.        Салливан медленно опустил свой взгляд на землю, а потом перевёл его на до смерти напуганного Билла не в состоянии что-либо сказать. Шатен лишь огорчённо глянул на друга, отпуская воротник, и поправил его кофту, осторожно поглаживая в плечах. Опустив руки, Сал встал с земли, виновато смотря на толпу, собравшуюся здесь из-за него. Он то опускал свой взгляд, морщась от стыда, то поднимал его, мысленно каясь перед всеми. Огромный ком застрял в его горле, не давая вымолвить ни слова, что было, несомненно, для него очень плохо в данной ситуации, отчего он сжал руки в кулак, опустил голову, сморщившись в злобе на самого себя, и продолжил так стоять, ожидая выговора.        — М-мистер... Ф-фелпс... — обратилась к нему преподавательница. Голос её дрожал и был подавлен. Сал кое-как поднял на неё взгляд, приготовившись к заветному вызову к ректору, в чём не ошибся. Собрав волю в кулак и легко вздохнув, миссис Ли строго глянула на него и уверенно продолжила свою речь: — К ректору! И советую обратиться к психиатру и к наркологу, — она закончила своё обращение, тяжело вздохнув, а потом повернулась к студентам и попросила их разойтись. Вот только никто её не слушал — все смотрели на Фелпса.        Сал, отчаянно вздохнув, стал делать медленные шаги в сторону ступеней. Брэдли, всё ещё сидящий на траве, ошеломлённый, смотрел на него, переводя дыхание. Шатен подошёл к ступеням, и студенты, стоящие перед ним, немного подвинулись, открывая тому проход к двери. Парень стал проходить через этот проходик, косо поглядывая на студентов, внимательно наблюдающих за ним и что-то шепчущих между собой. «Шизик», «долбанутый», «во даёт!», «а ведь казался таким нормальным...», «лол, а ещё я была в нём заинтересована, а он...», — всё это слышалось из толпы. И эти фразы угнетали Сала, напоминая ему те противные и ужасные голоса, что недавно бесперебойно шептались в холле. Он обхватил себя руками, двигаясь дальше. Плохо. Всё очень плохо. На себе парень ощущал тысяча взглядов, несмотря на то, что группа его была небольшой. И это давление пагубно действовало на него. Наконец, подойдя к входной двери, он медленно правой рукой коснулся к П-образной ручке и осторожно открыл дверь, проходя внутрь учебного заведения.

***

       Огромный кабинет, стены которого были покрашены в янтарный цвет, пол был покрыт ламинатом цвета ольха. Широкое окно, занимающее половину стены, напротив которого были расположены книжные шкафы, полностью забитые папками с документами и книгами по психологии. С левой стороны от окна стоял шкаф, рядом с ним были расположены куллер с водой и пальмовое растение. В центре кабинета стоял стол из красного дерева, внешне походя на антиквариат, за которым сидел мистер Рузерфельд, подписывая бумаги.        Кто-то постучал в дверь.        — Войдите! — прикрикнул он, продолжая читать информацию в документах.        Салливан зашёл в кабинет, тихо закрыв за собой дверь. Он встревоженно смотрел на русоватого мужчину сорока лет с аккуратной бородой и стрижкой, голубоватыми глазами и выразительными чертами лица, в сером шёлковом костюме с жилеткой и белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. В общем, ухоженный человек.        — Здравствуйте, — хрипло проговорил Сал.        — О, мистер Фелпс! — резко обратился он к студенту, подняв на того взгляд, отчего Салливан слегка зажался, опустив голову. — Ну чего Вы так там стоите? Присаживайтесь, — он вытянул одну руку вперёд, указывая на свободный стул, а другой снял с переносицы очки с прямоугольной оправой.        Парень, немного постояв на месте, обдумал всё то, что, вероятно, скажет ректору, а потом не колеблясь медленно подошёл к столу. Взявшись рукой за спинку стула, Сал пододвинул его к себе и уселся на него, смотря на органайзер с различными канцелярскими принадлежностями, который аккуратненько стоял на чистой столешнице рядом с монитором компьютера.        — Ну что ж, Салливан... — начал ректор, облокотившись предплечьями о столешницу, и соединил подушечки левой и правой рук, показывая всю свою сосредоточённость. — Я слышал, что Вы буяните. Это так? — он поднял одну бровь в ожидании ответа.        — Так... — тихо ответил Сал, сцепляя перед собой руки в замок.        — Не поделитесь причиной данного поведения? — спросил мужчина, наклонив голову в сторону окна, и прищурился.        Шатен замялся и стал играть большими пальцами, образуя круговые движения. Он боялся посмотреть в проницательные глаза ректора, отчего опустил свою голову. Парень свёл брови к переносице и стиснул зубы, не зная, как рассказать о произошедшем.        — Затрудняюсь ответить, — единственное, что он сказал, склонив голову ещё ниже.        Рузерфельд лишь угукнул на это, поняв, что такими способами ответа не дождётся. Он резко выпрямился и, взяв в руки компьютерную мышь, стал что-то рассматривать на экране монитора, изредка кликая правой кнопкой мыши.        Сал лишь изредка поднимал свой взгляд на мужчину, а потом резко опускал его, дёргая губами, будто что-то шептал неслышно себе под нос.        — А мне всё же было бы интересно узнать, — мужчина вновь заговорил, разворачивая экран монитора к Салу, — зачем вы организовали это шоу? — он полностью развернул монитор, а затем укоризненно глянул на парня, неловко цокнув.        Сал поднял свою голову, глазами зыркнув на монитор, на экране которого показывались записи четырёх камер видеонаблюдения. Парень, что был на первой записи, выбежал из аудитории и помчался по коридору, и, споткнувшись, стал ёрзать по полу, а затем дёргать себя за ногу, что-то при этом крича. Потом на записи появились его одногруппники вместе с преподавателем, выйдя из аудитории, и столпились в коридоре, наблюдая за Салом. Парень, остановившись теребить свою ногу, поднялся и продолжил бежать, потом остановился, развернулся, постоял пару секунд и, словно спринтер, ринулся с места, не обращая внимание на зрителей, стоящих поперёк коридора. Миссис Ли, что-то громко крикнув, стала толкать своих учеников, дабы здоровый парень не снёс кого-то, оставив с переломами. Он пронёсся мимо неё, с ужасом наблюдавшей за этой картиной, продолжая бежать. Теперь Сал перевёл взгляд на вторую запись, где он, оступившись на верхней ступеньке, покатился по холодной лестнице вниз, и, мощно ударившись спиной об стену, упал на холодную керамическую плитку лицом. Он валялся так пару секунд, а потом медленно стал подниматься, осматриваясь вокруг. Парень был в замешательстве, и, схватившись за голову одной рукой, а другой — за перила, он поплёл вниз, на первый этаж.        Не в силах больше лицезреть это, чувствуя весь этот стыд, Сал отчаянно закрыл глаза и со словами "О, Господи..." опустил голову вниз, руками хватаясь за неё, предварительно облокотившись о колени. Какой позор...        — А чего это Вы прячетесь, Салливан? — со всей серьёзностью спросил мистер Рузерфельд, разворачивая экран монитора к себе.        Шатен прикусил нижнюю губу и сморщился в гневе на самого себя. Единственное, что сейчас он чувствовал — это подавленность и внутреннее поражение перед трезвым разумом. Снова он поддался чёртовым галлюцинациям. Но ведь всё было таким реальным...        Ректор, поняв, что Сал ничего ему не скажет, тяжело вздохнул, прикрывая глаза.        — Когда Вы подавали документы в наш университет, — он открыл глаза, расстроенно смотря на Фелпса, — мы думали, что Вы окажетесь одним из тех ребят, которых сюда насильно направляют родители. Но мы в этом ошиблись, когда увидели Вашу характеристику. Она была идеальна, — он взмахнул рукой и вскинул брови в восхищении. — Салливан Фелпс, девятнадцать лет, целеустремлённый юноша, — он стал перечислять все хорошо отложившиеся качества Сала из его характеристики. — Спокойный, психически уравновешенный парень, флегматик с небольшими замашками экстраверта. Тогда я даже удивился, подумал: «Ничего себе, кого это к нам занесло», — он дёрнул головой, смотря в сторону, и слегка басисто проговорил цитату.        Сал слушал его, отрешённо смотря на пол. Он убрал руки с головы и подперел ими подбородок.        — Сейчас Вы изменились в худшую сторону, — продолжил мужчина. — Вы стали закрытым, менее общительным и вовсе отстранённым от мира. И что самое интересное, — он выставил вверх указательный палец в знак своей выразительности, — это произошло за короткий промежуток времени, — он медленно закивал головой, якобы подтверждая свои слова. — Неделя, — щёкнул пальцами, взмахнув рукой в воздухе, — и Вы другой человек. Да даже сейчас Вы не пытаетесь поддерживать разговор и уж тем более запротестовать против моих утверждений, связанных, между прочим, — он указательным пальцем стал тыкать в воздухе в сторону Сала, укоризненно смотря на него, — с ухудшением Вашей характеристики, с Вашей личностью, — он положил руку на стол и тяжело вздохнул, заменив свой взгляд на огорчённый.        Сал, не зная, как ответить на монолог ректора, выпрямился, ладонями проехавшись от коленных чашечек до начала бёдер, и повернул лицо в сторону, вздыхая.        — Скажите честно, Салливан, — устало обратился к нему Рузерфельд, — у Вас точно нет психических расстройств? Или может Вы тайно принимаете незаконные вещества? — он наклонил голову в сторону, сщурив глаза.        — Если Вы про наркотики, то нет, — шатен наконец хоть тихо что-то ответил мужчине, — а вот насчёт расстройств... — он посмотрел на него серьёзным взглядом, сжав губы в трубочку. Он уже хотел сказать, что не уверен, что с ним всё в порядке, но вспомнил, кем является и что делает, отчего не стал продолжать излагать устную объяснительную и отвёл взгляд в сторону.        — Понятно... — прошептал Рузерфельд, медленно кивая головой в замешательстве. Он облокотился предплечьями о столешницу, и высказал свой вердикт с серьёзным выражением лица: — В таком случае, я вынужден отстранить Вас от занятий на две недели.        Студент лишь кинул на того вопрошающий взгляд и открыл рот, желая уже запротестовать, но ректор продолжил:        — И это не обсуждается, мистер Фелпс. Вы свободны, — он слегка ударил ладонью руки по столешнице, подтвердив тот факт, что мнения собственного не поменяет, словно на суде.

***

       Фелпс медленно шагал по своей улице, держа руки в карманах джинс, и смотрел на тротуар. Его мысли были рассеяны, а сам он был не в лучшем настроении. Вот мелкий камешек встретился ему по пути, а Сал, остановившись, лишь хмыкнул и пнул его куда-то в сторону, продолжив свой путь. "Добрый день, Салливан!" — послышалось со стороны. Сал кинул сердитый взгляд на раздражителя. Это дядя Джоуи махнул ему рукой, проезжая мимо на своём спортивном велосипеде. Какой же он раздражающий, когда вот так улыбается, смотрит на тебя, проезжая на своём дурацком велике день ото дня, и орёт на весь район "Драсти-мардасти". Раздражает. Как и всё, в принципе, в этом мире. Он снова стал смотреть на тротуар, склонив голову. Сейчас больше всего ему хотелось разрушить что-нибудь, сломать, разорвать на мелкие кусочки и сжечь до тла. Долбанная неделя. Такое чувство, будто чёрная полоса заняла весь оставшийся путь моей жизни. Не одно событие — так второе. И каждое последующее краше предыдущего. Обалдеть можно! Он со всей злобой сморщился, пугая соседов своим мрачным видом. О, наблюдают, смотрят на меня, а завтра слух пустят. Ведь так же всё работает в мире, да? Если что-то необычное произошло с человеком, то сразу же нужно это всем растлепать. Чёртовы злые языки! Чтоб их... Он яростно прорычал себе под нос, закрыв глаза.        Неожиданно для самого себя Фелпс остановился возле двухэтажного дома из белого кирпича, с чёрной мансардной крышей. Сал ступил на небольшую веранду, сделанную из белого кирпича и подошёл к чёрной входной двери. Он долго стоял у порога, всей душой надеясь, что отец у себя в кабинете и что он сможет незаметно проскочить к себе в комнату. Парень три раза сосчитал до трёх, в интервалах между повторениями сделав вдох, а потом рукой коснулся к дверной ручке и осторожно потянул её вниз, открывая дверь. Негромкий скрип дверных петель немного разозлил Сала, ведь тот подумал, что таким образом он лишь привлечёт внимание. А может надо было через задний двор? Ай ладно, что сделано, то сделано. Он прошёл внутрь, внимательно осматриваясь. Шатен плавно переводил взгляд справа налево, изучая каждый сантиметр и прислушиваясь к каждому шороху. Глянув на лестницу, что располагалась напротив него, он приготовился осуществлять свой план. Но не тут-то было. Как только он сделал один шаг в сторону лестницы, то тут же был пойман с поличным.        — Салливан? — отцовский голос, такой мягкий и не грозный, доносился слева, из кухни.        Парень посмотрел в ту сторону, почувствовав лёгкий холодок на своей коже. Мужчина, в однотонной рубашке и классических штанах, стоял у кухонного стола, расположенного в центре комнаты, лицом к Салу и шинковал капусту на разделочной доске. Он кинул на Сала вопрошающий взгляд и задал следующий вопрос:        — А чего ты так рано? У тебя же сегодня четыре занятия. Или вас отпустили? — голос его был подозрительно мягким, и говорил Фелпс тихо, занимаясь готовкой обеда.        Он ещё не знает. Вздохнул с облегчением шатен и посмотрел на лестницу, а потом перевёл свой взгляд на отца.        — Да, — сказал он, кивая головой, — нас освободили от занятий.        — В понедельник? — мужчина опустил одну бровь, а другую поднял в удивлении.        — Э-э... — Замялся Сал, а потом, медленно кивая головой, глянул на отца серьёзным взглядом и проговорил: — Да. Немного странновато, как по мне...        — Мда... — тяжело вздохнул русоватый мужчина. — В таком случае, не хочешь помочь мне с готовкой? — он посмотрел на своего сына с маленькой улыбкой на лице. И Сал, кажется, снова увидел того отца, которого он любил и уважал.        — Конечно, — ответил он, слегка приподняв уголки губ, несмотря на то, что ему это тяжело удавалось.        — Тогда оставь свои вещи в комнате и бегом на кухню, — взгляд его был строговатым, но по тону его голоса, можно было сказать, что он был в хорошем расположении духа.        Шатен лишь усмехнулся и медленно зашагал в сторону лестницы, хотя внутренняя предосторожность говорила ему бежать что есть мочи.        Неожиданно зазвонил отцовский мобильник. Парень остановился на середине пути и настороженно посмотрел на мужчину, свободной рукой достающего из кармана брюк телефон-раскладушку.        — Алло? — эхом пронеслось в голове Сала. Сердце его учащённо забилось, заглушая посторонние звуки, кроме голоса отца. — Да, мистер Рузерфельд. Что!? — резко спросил священник, отложив в сторону нож.        Сал сглотнул ком, подступивший к горлу. По телу пробежала дрожь.        — По какой причине? — встревоженно спросил Фелпс, подняв свой грозный взгляд на шатена. Голос из телефона что-то говорил, на что отец лишь угукал, всё грознее и грознее смотря на сына. — Хорошо. Да, мистер Рузерфельд, я возьмусь за него. Слово священника, — он отложил телефон в сторону, предварительно выключив связь.        Шатен сжал губы и в замешательстве отвёл взгляд в сторону, прерывисто дыша. Чёрт... Это конец. Он мысленно хоронил себя, представляя определённо предстоящий разговор в кабинете отца, в чём не ошибся.        — Салливан, — грозно сказал священник, испепеляя взглядом сына, — в кабинет. Живо!