Phoenix

       Десять часов вечера. Сал, сидевший по-турецки на кровати, что-то печатал на ноутбуке, что удобно расположился на его ногах. Он делал очередную запись, которая на этот раз была посвящена не одному дню с наличием паранормальных явлений, а всем его наблюдениям за определённый период.        «Сал Фишер — личность, появляющаяся в моих снах в виде заключённого в маске. Раньше он появлялся крайне редко и в другой одежде. Но теперь его визиты участились и стали длительнее, а его образ стал чётким. Также нельзя упустить того факта, что с каждым сном он становится более жестоким и устрашающим. Если раньше во время первого нашего столкновения он вёл себя, как заведённая в угол мышка, которую заставили против воли что-то сделать, то теперь же всё наоборот — он заставляет других совершать злодейства».        Фелпс почесал затылок, вчитываясь в то, что он написал, а потом продолжил:        «Как мне известно, он был казнён на электрическом стуле за массовое убийство, о чём никак не могли промолчать СМИ. Я черпнул множество статей, и везде в них говорилось о нём, как о безумце или же как о последователе Майклза Чэнсона*. Но нигде, на удивление, не было указано, кто он и кем он был в жизни. СМИ показало его как убийцу, но не как человека, а единственное, что они упомянули из его биографии, так это то, что ему было на момент казни двадцать четыре года и умер он около шести месяцев назад. М-да, как-то всё это скупо… Иными же словами, кто-то решил всё скрыть, не желая распространять информацию о нём. Но с какой целью? И почему его близкие/друзья никак на это не отреагировали? Чёрт, слишком всё это запутано…»        Сал, откинувшись на спинку кровати, закрыл глаза и стал потирать их руками. Разноцветные блики всплывали, увеличиваясь и уменьшаясь в диаметре в зависимости от того, какие движения делал парень, пока его не осенило, отчего он убрал руки и с тревогой уставился на стену.        — Стоп, — сказал он себе. — Около шести месяцев назад произошла автокатастрофа, после которой мне память отшибло. Как бы я не старался — толком ничего и не помню.        Последующие свои мысли он стал печатать на ноутбуке, дабы не сбиться с пути своих размышлений.        «Странные сны посещают меня, а Сал Фишер читает лекции о том, что я — фальшивка, и что душа моя украдена. Эшли Кэмпбелл, та самая девушка, которая сидела с Нилом, сказала, что чувствует его присутствие, которое настораживает её. И когда она сказала, что чувствует его сзади себя, в её голосе слышались нотки страха и некоторого безумия, будто она не верит в его смерть, а считает, что он витает рядом с ней, как некий призрак. Но это всё детские страшные истории о привидениях. Как я знаю, а я с этим уже сталкивался, души усопших уходят либо в другой мир, невидимый для человеческих глаз, либо настолько привязываются к своей физической оболочке, что даже поселяются на кладбищах, где я ловил их, как мальчик, ловящий сачком бабочек на поляне.        А может после той автокатастрофы я действительно умер? Ведь по словам врачей, это крайняя редкость, чтобы человек выжил после подобного. Тогда… может Фишер воспользовался случаем и переселился в моё тело? Нет, бред, — он отрицательно замотал головой. — Во-первых, как он нашёл меня? А во-вторых, для осуществления этого процесса, как минимум, необходимо провести обряд воскрешения. А этим занимаются люди, изучающие оккультные науки».        Сал приподнёс руку к виску и указательным пальцем стал его потирать, задумчиво смотря в экран ноутбука.        «Теперь же от этой истории отходит ещё одна ветка событий. Культ, в который я вхожу, а точнее его последователи вполне могли осуществить подобное, обладая этими знаниями. Но, даже если и так, то зачем им это? И почему они тут же включили меня в своё тайное общество после происшествия? Ведь даже сам Трэвис не состоит в этом «дерьме» и, как он сказал, пополнять их список участников не собирается».        Парень отстранился от ноутбука, постукивая подушечками пальцев по его корпусу.        Слишком много теорий и слишком много вопросов возникало с каждой новой мыслью, отчего Сал понимал, что загоняет себя на перекрёсток всех событий.        — Стоп… — со вздохом сказал он, прикрывая глаза. — Так, нужно начать с самого начала. Смерть Фишера — моя автокатастрофа. Фишера хоронят — культ находит его тело. Я, видимо, в коме, а культисты переселяют в меня душу этого убийцы. Я просыпаюсь в больнице, ничего не помню ни из своей жизни, ни из жизни Фишера. Периодически всплывают некоторые странные видения, и все они связаны с этим человеком. Значит, он чего-то хочет от меня, хочет что-то этим сказать. Отец и Трэвис ничего толком не рассказывают из моей прошлой жизни. Значит я существовал когда-то раньше до определённого момента, а сейчас Я это не я, а Фишер. Аргх, — он, зарычав, схватился за голову, которая готова была взорваться. — Сал, точнее, Салливан, не сходи с ума.        Он не мог понять всей картины целиком. Всё казалось ему слишком смешанным, слишком сумбурным, а все эти мысли были как огромная воронка, затягивающая свою жертву вглубь сильнее и сильнее.        — Спокойно, — прошептал Фелпс. — Я не могу утверждать наверняка, как всё было. Если культ похитил тело после похорон, то, наверное, вряд ли бы они его вернули в этот гробик. Я не думаю, что они бы решились тратить время на ненужную им плоть. Но меня беспокоит одно. Если Фишер мёртв, как им удалось переместить его душу? — он сделал паузу и обхватил рукой подбородок. — Если, конечно, они не использовали заклинание «Gelu», которое замораживает её, превращая либо в кристаллик, либо в огонёк в зависимости от того, сколько времени прошло после заморозки, и не даёт покинуть мёртвое тело самостоятельно. Правда, я слышал у этих заклинаний есть весьма плачевные последствия. И одним из них является потеря памяти… — Сал остановился, задумчиво смотря в экран.        В комнате вновь воцарилась гробовая тишина, прерываемая тяжёлыми вздохами своего слушателя. Размышления над той ахинеей, которая произошла с ним за это время, сводились к одной и той же неприятной мысли: он — сосуд для Фишера, — отчего Салливану становилось тошно. Но полностью убеждать себя он в этом не стал, ведь пока это всего лишь теория, которую нужно доказать и весьма не самым лучшим способом.        — Тело Фишера, — сказал парень себе, слегка кивая головой в отчаянии. — Мне нужно на кладбище.        Он закрыл ноутбук и отложил его в сторону, а затем глянул на наручные часы, на которых уже натикало одиннадцать часов. В это время призраки обычно выходят из могил на «прогулку», а это означало, что Салливану следовало немного повременить с поездкой. Однако к часу или к двум они успокаиваются и возвращаются к себе в почивальню, и, обдумав большую часть плана, Сал не спеша стал готовиться к отъезду. Но кое-что в его затее его не устраивало, и это было связано с транспортом. Ведь машина в гараже сейчас одна и она принадлежит Трэвису, а это означало, что парню придётся «одолжить» у брата ключики от красного Вранглера, что будет весьма трудно, учитывая то, как блондин следит за Салливаном.        Сал, погружённый в размышления, покинул свою комнату и, подойдя к двери обители Трэвиса, постучался, ожидая, когда тот разрешит войти. Однако ответа не последовало, и Сал ещё раз постучал, только уже более настойчиво. Снова молчание. Возможно, блондин уже спит, что вполне могло сыграть мелкому рецидивисту на руку. И Салливан, всей душой надеющийся на это, тихонько открыл дверь и заглянул внутрь.        Блондин тем временем сидел за столом и делал какие-то записи в блокноте, слушая в наушниках музыку на такой громкости, что даже Сал, стоящий у самого порога, слышал эти заглушённые и искажённые гитарные партии. Он дёргал головой и изредка плечами, тихо подпевая песне, отчего со стороны выглядел немного смешно.        Сал, закатив глаза, прошёл внутрь комнаты и глазами стал бегать по её содержимому: разбросанные на кровати футболки, лежащие в обнимку с ноутбуком, под кроватью — одинокие кроссовки, а на тумбочках тарелки с крошками и пустые пакеты из-под чипсов. Отец Фелпс, увидав такое, определённо, был бы в восторге.        На одной из стен висело несколько детских фотографий Трэвиса, которые создавали вид некой биографической фотогалереи. Вот ему около четырёх годиков, а сам он щекастый, поджавший свои розовенькие губки, одетый в костюм гнома, смотрит в объектив умными детскими глазками. За мелким идёт шестилетний улыбающийся щекастый мальчик уже в чёрном костюме и в белой рубашке с галстуком. После — веселый мальчик-подросток с открытым ртом и высунутым языком. Он обнимал своего питомца — мопса, который со всей любовью облизывал щёчку своего хозяина, отчего тому пришлось закрыть один глаз. Эта фотография с облизивающим псом вызвала у Сала отвращение. Он не любил, когда животное находилось слишком близко к лицу, считая это, как минимум, небезопасным.        А дальше ничего не было. Складывалось чувство, что мальчику больше нечего было сказать фотографиями, или же его альбом с разноцветными рисунками закончился, заменивший скомканными листами с неудачными чёрно-белыми скетчами.        Сал, осторожно подойдя сзади блондина, стал изучать содержимое его стола, однако нужного объекта он там так и не нашёл. Видимо, ключики либо в выдвижных ящиках стола Трэвиса, либо среди его бардака. И второй вариант неистово пугал Салливана, ведь ковыряться в чужом белье ему никак не хотелось. Но, увы, ситуация не оставляет ему выбора, и как ни крути, а провести обыск придётся, но для этого нужно было отвлечь хозяина комнаты и не на минутку, а желательно на целую ночь. Что он и стал осуществлять, как только нему в голову стукнула одна идея.        — Трэвис, — обратился он к брату, но ответа не последовало.        Блондин всё так же продолжить мотать головой, слушая вопль гитарных струн.        — Трэвис, — громче сказал Сал, положив руку тому на плечо.        — А-а! Что?! — Прикрикнул тот, оборачиваясь, а как только заметил шатена, стоящего позади, стянул с ушей наушники и с лёгким вздохом прошептал: — А, это ты… Салливан, не пугай так больше.        — Я и не собирался, но ты меня не слышал, — Сал констатировал факты.        Он краем глаза заглянул в его блокнот и спросил:        — А что это ты делаешь? Снова пишешь своей Бетси? Или своему Джону? — слащавая улыбка медленно растянулась на его лице, отчего Трэвис в недовольстве свёл свои брови к переносице, закрывая блокнот.        — Салливан, не лезь, куда не требуется, — сердито проговорил он, смотря на того исподлобья. — Я же не спрашиваю у тебя, на кого ты по ночам дрочишь.        — Что?! — Удивлённо воскликнул младший, вопрошающе смотря на брата, а потом, немного осознав своё положение и вспомнив, зачем он пришёл, откашлялся и извинился за неудачную шутку.        — Проехали, — равнодушно ответил недосвятоша и перевёл свой взгляд на записную книжку. — Чего ты хотел?        — Да я тут вниз собирался, на кухню, — начал Салливан, засунув руки в карманы спортивных штанов. — Думал, может тебе что-нибудь принести.        — Принеси пиво с креветками и огромным омаром, — с иронией выговорил блондин, нажав на кнопку паузы на плеере.        — А ты не лопнешь? — в шуточной форме возразил Сал, удивлённо смотря на брата.        — Ну ладно-ладно, — раздражённо проговорил блондин. — Неси просто пиво, — он укоризненно посмотрел на парня, показывая своё недовольство на всю жизнь, что заставляет его вместо лобстеров на завтрак есть хлопья с молоком.        — Ожидайте своего заказа, Сер, — подыграл Салливан и покинул комнату брата, закрыв за собой дверь. — А теперь переходим ко второй части, — тихо проговорил он себе под нос и быстрым шагом направился к лестнице.        Снова кухня, снова холодильник, только теперь в главных ролях не домашний обжора, а секретный агент, работающий под прикрытием. Холодное безалкогольное пиво, взятое с самой нижней полки холодильника, стояло открытым на кухонном столе и ждало своего доктора Джекилла, который готов был создать некую сыворотку для одного важного пациента, в то время, когда этот юный химик, который по образованию историк, ковырялся в аптечке в поисках снотворного.        — Это не то, и это не то, — говорил Сал, рассматривая блистеры. — Нашёл! — сказал себе он, сжав в руке пластинку с белыми таблетками.        Нет, это был не всем известный Фенобарбитал, славящийся своей эффективностью. Это было кое-что послабее в плане побочных эффектов, но не менее действующее.        Сал откупорил две таблетки Мелаксена и кинул их в жёлтую жидкость с газиками. И пока эти беленькие драже растворялись в пиве, юный химик сложил всё вынутое из аптечки обратно и положил коробочку с лекарствами на место — верхняя полка третьего шкафчика.        Парень, схватив со стола бутылку с пивом, целенаправленно двинулся на второй этаж к брату, мысленно прося у Трэвиса прощение за своё вынужденное будущее преступление. И как только Сал подошёл к двери старшего брата, он постоял пару секунд, хорошенько обдумал все последствия данного действия и потянул дверную ручку вниз, открывая дверь.        Блондин снова что-то строчил, но на этот раз без сопровождения оглушительной музыки в наушниках. Скрип дверных петель отвлёк его от занятия, и он повернул голову в сторону раздражителя.        — Ваше пиво, сэр, — с наигранной улыбкой сказал Сал, поставив «заказ» на столешницу.        — Спасибо, Салливан, — ответил Трэвис и продолжил заниматься своим делом.        — Всегда пожалуйста, — вылетело у парня, отчего блондин кинул непонимающий взгляд на него, уходящего из комнаты.        Салливан, покинув комнату и закрыв за собой дверь, тут же примкнул спиной к стене и облегчённо вздохнул. Вот только это была часть дела — нейтрализация стражи домашнего порядка. И уже через час, когда рюкзак с нужными вещами был собран, а сам организатор сей мрачной затеи готов, Сал снова трижды постучал в дверь, заглянул в комнату, и, убедившись в том, что цель в отключке лежит на столе, пуская слюну себе на рукав кофты, он принялся копашиться в ящиках в поисках заветной вещички.        Верхний ящичек — промах, второй — тоже, в третьем — куча разных бумаг и конвертов.        Сал перевёл свой взгляд на карманы шорт, которые были на блондине, и заметил очертания ключиков. Вот они где прячутся. Только подобраться к ним весьма сложно: Трэвис так неудобно лежал верхней частью тела на столе, что как такового доступа к карману и не было, — отчего Сал решил совместить два дела в одно — переместить тело брата на кровать и уложить его спать, после чего забрать ключи и свалить к чертям собачьим. Но для этого нужно было убрать весь хлам с кровати, на которую парень посмотрел с превеликой неохотой. Но выбора не было, и Фелпс принялся складывать на тумбе в одну стопку футболки и кофты, а следом за ними и ноутбук, который он поставил на стол.        Осталось разобраться с кроватью. А стоит ли её стелить? И решив, что он итак многое уже сделал, шатен замотал головой, мол, обойдётся, и, схватив своего любимого братца за подмышки, потянул на себя.        Вот тут он и узрел тяжесть всего своего брата. Фелпсу казалось, что блондин весит не каких-то там сто семьдесят фунтов, как утверждал второй, а целых двести! Пыхтя и чертыхаясь, он уложил блондина на кровать, после чего вынул из кармана его шорт ключи и, не теряя ни минуты и пожелав брату сладчайших снов, покинул комнату, выключив в ней свет.        После этого Сал проверил все остальные комнаты и выключил в них свет, если он был включён, напоследок забежал в свою, чтобы забрать рюкзак, и, спустившись на первый этаж, целенаправленно двинулся в сторону двери, ведущей в гараж.        Четыре люминесцентные лампы осветили громадное помещение, в котором с лёгкостью могли поместиться три Вранглера Трэвиса. Но, несмотря на свою вместимость, гараж пустовал: машина отца в разъездах, красный джип старшего брата одиноко стоял у полок с разными инструментами, а Сал и вовсе не имел собственного транспорта, поэтому наслаждался жизнью без надоедливого гудения. Открыв дверцу со стороны пассажирского сиденья, он закинул на сиденье свой рюкзак и захлопнул за собой дверь. Потом двинулся в сторону шкафа с садовым инвентарём, открыл его, взял лопату и закрыл. Инструмент он закинул в багажник, потом открыл секционные ворота, выключил лампы, тем самым впустив внутрь помещения яркий лунный свет, залез в машину и стал вспоминать, всё ли он взял.        — Фонарь есть, лопата есть, фотик есть, — говорил он себе, барабаня пальцами по рулю и серьёзно смотря вперёд, — браслет с камнем на случай форс-мажора с призраками — есть, Трэвис дрыхнет, как убитый, в доме покой и свет везде выключен. Хорошо, — подытожил он и завёл машину.        Двигатель зашумел, Сал опустил ручник и, зажав педаль сцепления, перешёл на вторую передачу, после чего надавил на газ. Всё как и учил его Трэвис. Он выехал во двор и остановился у гаражных ворот, потом выбежал, закрыл ворота, сел обратно в машину и пристегнулся. Правила безопасности превыше всего, особенно после автокатастрофы!        Он обхватил руками руль, закрыл глаза и пару раз вздохнул. Внутреннее чувство говорило ему, что это весьма плохая идея — отправляться ночью одному на кладбище. Но выбора не было, а уровень интереса зашкаливал, отчего он посмотрел на освещённую фарами дорогу и надавил на педаль газа. Машина двинулась.        Тёмная трасса Прим-Роуд — объездной путь — ведущая в западную часть города, где расположена церковь и прилегающее к ней кладбище, казалось, никогда не закончится этой ночью. Картина деревьев за стеклом безостановочно повторялась, изредка заменяясь небольшими проблесками опустевших территорий. Прим-Роуд воистину была самой тихой трассой, по которой обычно проезжали либо минивэны с туристами, коих в Нокфелле встречалось мало, либо огромные грузовики, везущие в город товары из других центров.        Сал, внимательно следивший за дорогой, старался не превышать скорость в связи со своей недостаточной опытностью. Шестидесяти километров в час ему вполне хватало, да и для спешки не было причин — на часах было всего полпервого. Он даже мог бы ехать медленнее, насладившись атмосферой ночной поездки, вот только ряд деревьев при свете луны казался ему некой стеной, отчего Сал чувствовал себя зажатым. Весьма странное чувство, которое усиливалось с каждым разом.        В салоне резко включилась автомагнитола и на всю громкость заиграла оперная музыка, сопровождаемая сопрано. От неожиданности шатен тут же затормозил и отключил магнитолу, прервав процесс развития глухоты.        — Какого… — у этой мысли должно было быть весьма неприятное продолжение, но Сал решил воздержаться от возмущений.        С тяжёлым вздохом он перевёл взгляд на дорогу и продолжил путь. С задних сидений послышалось трение целлофана, которое с каждым разом становилось громче и громче. И этот звук раздражал. Будто в машину забрался кот, играющий с полиэтиленовым пакетом.        Сал глянул в зеркало заднего вида, а потом — на дорогу. Однако увиденное заставило его снова перевести свой сердитый взгляд на зеркало. В нём отражался тёмный силуэт с янтарными, светящимися во тьме глазами, смотрящими на водителя. Было не трудно догадаться, кому он принадлежал и кто решил устроить в салоне фокусное шоу, отчего Фелпс поднял нос выше, расслабленно смотря на дорогу, и начал монолог:        — Значит, моё чувство меня не подвело. Ну и с какой целью ты решил устроить это шоу, м? — Он вскинул одну бровь, ожидая ответа, однако потом с наигранной отчаянностью продолжил: — Ах, да, прости, забыл. Ты же немой. Ты же не у меня в голове сейчас, чтобы транслировать собственные мысли.        Силуэт молча продолжил смотреть на водителя.        — Хотя, погоди… — задумчиво протянул Сал, склонив голову набок. — Ты же вполне можешь управлять чужим разумом. Значит, передать собственные мысли в мою голову тебе не составит труда. А уж прочитать мои — так тем более. Так что, давай, Ари Леггер**, подключай свою телепатию.        Молчание.        — Что? И это не можешь? Какой ты сегодня скромный, — с сарказмом выговорил Сал, поцокивая. — А я то думал, что ты, будучи Великим созданием, будешь куда интереснее, а ты оказался скучным, как и твои проделки.        Снова молчание. Сал перевёл взгляд на зеркало, в котором уже не было тех янтарных глаз, наблюдающих за каждым его шагом, за каждым его действием и вздохом, что насторожило парня. Он свёл брови к переносице и стал внимательнее смотреть на дорогу.        По главной дороге мимо церкви Фелпсов проехал красный Вранглер, которого холодно встречало тёмное и умиротворённое место серых камней, сгнивших костей и их деревянных одноместных апартаментов. Он неуверенно остановился, погасил фары и заглох у железных ворот с огромной надписью «Neveroak Cemetery».        Сал вышел из машины и, захлопнув за собой дверь, стал внимательно исследовать территорию со стороны. Мрачная местность, от которой так и веяло холодным дыханием усопших, чьи души спокойно разгуливали, каждый сторожа свою почивальню, в эту лунную ночь была подозрительно тихой. Лишь вой ветра, сопровождаемый приглушённым гулом, доносился из центра мёртвого мирка, а его лёгкие порывы играли с волосами Фелпса, успевшими растрепаться от капюшона спортивной кофты, который он снял с головы ещё в дороге.        На удивление на территории призраков не было ни одного из них, лишь каменные надгробия. Сал, посчитавший, что время их прогулки прошло, открыл дверь Вранглера и потянул к себе за ремешок свой рюкзак. Он вытащил из него браслет, который надел на левое запястье, достал фонарь, а фотоаппарат засунул в карман кофты. Осталась лопата, которая грустила в одиночестве, валяясь в тёмном багажнике. И её Сал тоже прихватил, закинув себе на плечо.        Ключи в кармане, лопата на плече, фонарь в руке, Сал у ворот. Он приоткрыл их, вслушиваясь в громкий, ужасный скрип петель, отчего обычно мурашки по телу пробегают, а на лице заметно напряжение. Однако с Салом такого не было. Уже привыкший к ночным охотам, он ступил на мёртвую землю и оценивающим взглядом стал бегать с одного камня на другой. Парень включил свой фонарик, освещая им надписи на надгробиях, и стал блуждать по широкой, затоптанной тропе в поисках нужной ему могилы. У самих ворот почивали столетние мертвецы, в самом центре не столь древние, но и не молодые. И нужное ему место почивания «юнцов» располагалось где-то в глубинах этого лабиринта могил.        — Дэвид Брохам, умер в двадцать девятом году. Старик, — говорил себе под нос парень, бегло читая надписи на камнях. — Джин Уайт, тысяча восемьсот девяносто пятый. У-у, динозавр. Кто следующий?        Фелпс так бы и продолжил шагать по бесконечной тропе, разветвляющейся на узкие тропинки с могилами, если бы не услышал кошачье мяуканье справа. Ох, ходячий хвост…        Резко развернувшись в сторону звука, парень навёл фонарь на сидящего на надгробии чёрного кота, который недовольно прошипел, прикрывая янтарные глазки правой лапкой, при столкновении со светом, на что шатен лишь ухмыльнулся и засунул фонарик в карман, предварительно выключив его.        — Что такое, Вестничек, света боишься? — язвительно спросил Фелпс, издавая тихие смешки.        Чёрный кот недовольно прошипел, обнажив свои белоснежные клыки. Хоть что-то у него было белым.        — Хотя да, такие парни, как ты, привыкшие жить в тени, действительно боятся света, как вампиры. Слушай, а может ты реально кровосос? Скрываешься под этим обмундированием ради сохранения своей гладенькой кожицы, — он перевёл лопату в вертикальное положение, закрепив лоток на поверхности земли, а сам руками, сцепленными в замок, обхватил конец рукояти и подбородком упёрся в выпирающие косточки пальцев, выжидающе смотря на животное.        Кот лишь раздражённо замурчал и перевёл свой горделивый взгляд направо. В свете луны золотые узоры на его гладкой шерсти отдавались блеском, а голова его походила на голову египетской богини Бастет. Он, довольно замурлыкав, спрыгнул с надгробия и плавно приземлился на четыре лапки, дёргая длинным хвостом, потом, удобно сев на задние лапки, повернул голову в сторону Сала и выразительно посмотрел на него.        Фелпс наблюдал за этим с язвительной улыбкой на лице. Ему хотелось смеяться с этой наигранной грациозности Кото-Вестника. Тоже мне, артист!        Кот мотнул головой в сторону, мол, следуй за мной, и побежал на своих четырёх вперёд по тропе.        — Бесишь… — раздражённо прошептал Салливан, выпрямившись, и, закинув себе на плечо лопату, побежал за котом.        Вестник в своём кошачьем теле ловко обегал камни, изредка запрыгивая на них и перепрыгивая на другие, в то время, когда Сал без всякого загрызения совести мог пробежаться прямо по могилам, изредка перепрыгивая через надгробия. Здесь он чувствовал себя абсолютно свободным от всякого давления. Да и особого уважения к мёртвым он не проявлял.        Кот, остановившись на дальнем надгробии, удобно расположился на нём своей пятой точкой и стал поджидать своего преследователя, который подбежал к камню с задней стороны.        — Что? Камешек понравился? Смотри, не намочись. Я не думаю, что он будет в восторге, — Сал пальцем указал на землю, переводя дыхание.        Тёмный наклонил голову вниз, чтобы посмотреть на надпись, и протяжно язвительно мяукнул, отчего Фелпс свёл свои брови к переносице и медленно стал обходить вокруг камня, дабы узнать, что же там такого особенного. Он достал фонарик из правого кармана кофты и, включив его, подсветил надгробие.        — Сал Фишер, две тысячи пятый год. — Сал присвистнул в удивлении, а потом посмотрел на кота, облизывающего свои лапки, отчего сгримастничал в отвращении, и обратился к нему: — А ты не такой уж и бесполезный.        Вестник лишь недовольно фыркнул и продолжил заниматься кошачьими делами.        — Тебе только лотка не хватает для полноты образа, — пробурчал Фелпс, косо смотря на животное, и перевёл свой угрюмый взгляд на могилу. — Ладно, пора к делу приступить, — он воткнул лопату в землю и начал копать.        Дело шло, яма становилась шире и глубже, куча земли возле ямы увеличивалась в размерах, вот только самого гроба было всё ещё не видать. Сплошной грунт и мелкие назойливые камни, норовящие попасть под лезвие лопаты. Но прерывать дело нельзя. Как говорится, если уж начал, то доделывай. И Сал продолжал копать, работая в поте лица, в то время, когда кот лежал на надгробии, сонно мурлыкая, тем самым действуя на нервы парню. Скажем, он немного завидовал ему за спокойствие и сладкий сон, который давно его не посещал. Но больше всё же его бесило довольное мурлыканье и мяуканье не менее бесящей его персоны.        Вестник, наблюдавший за пыхтением Сала одним глазом, изредка зевал. Слишком он медлительный для него. Ему казалось, что уже прошло много времени, что вот-вот луна растворится в тёмном небе или скроется за грозными облаками, сторожащими небеса, а за горизонтом, пылая ярким пламенем, появится солнце, прожигающее всю нечисть вокруг себя и начинающее новый день. Только вот ни исчезновения бледной луны, ни появления кровавых языков пламени за горизонтом не было, что означало, что придётся терпеть и ждать, чего он жутко не любил.        Кот так бы и продолжил страдать в ожидании, пока не услышал странные звуки, которые доносились до его чуткого кошачьего ушка, отчего он поднял свою тяжёлую головку и сонными глазками глянул куда-то в сторону. Полнейшая тишина, сопровождаемая звуками копания и лёгким шелестом листьев на деревьях, и больше ничего. Вестник вскинул брови, мол, показалось, и снова принялся лежать. Но звук повторился. На этот раз он был протяжным и более чётким. Это было шипение или же чей-то шёпот, взбудоражившие его. Он стал оглядываться в поисках источника шума, но кроме Сала, усердно раскапывающего могилу, ему в глаза ничего не бросалось.        Это странное чувство, охватившее его сейчас, появлялось не редко. Будто внутри всё сжимается, тело охватывает дрожь, а в голове стоит звук, словно кто-то скребёт по деревянному настилу острыми когтями, медленно переходя на металлическую поверхность.        Кот кинул на Сала беспокойный взгляд, а потом перевёл его в сторону деревьев, расположенных у забора. Его чутьё никогда ещё его не подводило, отчего он спрыгнул с надгробия и решил изучить обстановку.        Сал тем временем лопатой уткнулся в нечто твёрдое, издавшее глухой звук удара об дерево, из-за чего его сердце на миг остановилось. Неужели это то, что он ищет?        Салливан, убрав лопату и присев на корточки, стал водить рукой по земле, расчищая место удара. Ладонью он нащупал трещину на гладкой и полированной поверхности и, подсветив фонариком, удостоверился в том, что это то, что он искал. Его сердце на миг замерло, а на лице медленно растянулась безумная улыбка. Он пару раз закивал головой, мол, так оно и есть, а потом в диком желании глянуть на труп, что развеет его жуткие теории, указав на то, что он не кто-то другой, стал кое-как расчищать поверхность крышки гроба от грунтового слоя.        Справившись с этим делом, он, улыбаясь победоносной улыбкой, кулаками слабо ударил по дереву и стал довольно протягивать одно лишь слово «Да». Но радоваться было рано, ведь нужно было не просто найти гробик, а открыть его и посмотреть на его содержимое, а для этого стоило копнуть глубже, по крайней мере вокруг гроба.        Сал с неохотой взял лопату за рукоять и приготовился продолжать выматывающее его дело, пока к нему в голову не пришла хорошая идея.        — Эй, многоуважаемый, — не смотря на кота, парень обратился к нему, выпрямившись, и прошёлся тыльной стороной руки по потному лбу, оставляя на нём дорожку грязи, — может Вы соизволите поднять свой зад и по… — он запнулся, подняв свой взгляд на надгробие, на котором никого не было, —…мочь мне…        Лопата выскочила из его рук и упала на крышку в то время, как Салливан стоял с открытым от удивления ртом. Снова этот надоедливый хрен исчез, когда так нужен.        — Зашибись! — воскликнул Фелпс, положив руки на пояс.        Он, поджав губы от гнева, медленно мотал головой из стороны в сторону, мысленно отправляя Вестника в далёкие-далёкие края. А потом взял лопату и продолжил копать.        Всё было готово. И парень, отложив свой инструмент в сторону, уткнулся взглядом в полированный, сделанный из орехового дерева гроб. Ещё никогда он так далеко не заходил ради получения ответов на терзающие его вопросы. И сейчас они могут либо развеяться, оставив трезвость и ясность ума, либо могут сильнее ввести его в заблуждение, лишь предоставив ему возможность открыть злополучный саркофаг.        Сал, чьё сердце отбивало ритм движения скачущего коня, а дыхание утихло, как перед бурей, не спеша стал открывать верхнюю часть крышки. Переполненный кучей ожиданий, как приятных, так и не очень, он возлагал надежды на одно — пусть там будет ни в чём не повинный труп, спокойно отдыхающий от людской тяжёлой жизни.        Щель увеличивалась, как и глаза парня, медленно поднимающего крышку почивальни. Сердце перестало отбивать ритм, уступив мёртвой тишине свой трон. Дыхание и вовсе прервалось, оставив лёгким ощутить боль сей пустоты. Ноги стали подкашиваться, будто они были сделаны из двух веток, покрытых слоем ваты. А в глазах читался страх. Ослабевшие руки отпустили крышку, и та благодаря ручному механизму откинулась назад, полностью открыв гроб.        Ошарашенный Сал опустился на колени, руками ухватившись за край нижней крышки.        — Нет… Нет-нет, — шептал он себе, глазами бегая по содержимому гроба.        Его брови поднялись домиком, взгляд был рассеян, губы дрожали, а голосовые связки будто автоматически отключились, превратив его в немого. Сам он был бледный, как поганка. А внутри него будто всё перемешивалось, наращивая обороты. Жар заменился холодом, место надежды заняло отчаяние, гордость превратилась в смирение, а кошмары стали реальностью — в гробу лежал мертвец. Но не тот, кого он ожидал…        Холодный как камень он лицезрел одним своим глазом тёмное небо, звёзды на котором медленно гасли одна за другой, стеля пушистый ковёр из мрака, поселившегося в облаках. У него не было лица, была лишь чёрная маска, приросшая к его черепу, в котором из одного отверстия для глаза исходил тусклый синий свет. Сухое тело, одни лишь кости, и чёрное сердце, выпирающее из грудной клетки, разносило по выпирающимся артериям и венам чёрную жидкость, как будто это было не сердце, а паразит. Его костлявые руки не лежали на этой пожелтевшей бархатной постели и не были скрещены на груди, как у любого египетского фараона, они держали рукоять меча с красным камнем на основании, прижав его к сердцу, как в средневековье.        «Возьми его. Возьми его. Возьми…» — шептали голоса в порыве ветра.        И заведённый в угол, позабыв об опасности, Сал им вникал. В его затуманенных глазах загорелся огонёк, отчего он медленно потянулся к рукам мертвеца, чтобы взять этот меч. Его страх заменился любопытством и стремлением к исследованию чего-то нового. И это любопытство лишь росло, делая его уверенным в своих действиях.        Он обхватил левой рукой рукоять меча, отчего белки́ его глаз стали чёрными, как только электрический заряд прошёлся по его телу. Камень загорелся кроваво красным светом, а лезвие меча стало краснеть, накаливаясь до возгорания. И когда языки пламени охватили всю сталь, образовав адский огонь, Сал вырвал из мёртвых рук меч и, подняв свою голову, позвысил его над собой, направив огненный поток в небо, при столкновении с которым по тёмным облакам прошлась наэлектризованная волна.        Из уст парня исходили дьявольские крики от боли, распространившейся по всему телу, а вены на его шее стали резко чернеть, выделяясь сеткой на мраморной коже.        Меч тем временем, горя адским пламенем, стал рассыпаться, кривыми линиями окружая своего обуздателя. Чёрная жидкость добралась до его лица и стала вырисовывать узоры, медленно, но целеустремлённо направляясь к глазам. Оно его съедало изнутри, но при этой даровало мощь. И весь тот прах, оставшийся от некогда холодного оружия, вселился в парня, оставив в покое.        Буря утихла, тучи разошлись, звёзды засияли на небе, а Сал, потеряв сознание, упал прямо в гроб к мертвецу.

***

       Воскресный денёк — начало недели, но конец выходных. Радость увядает при мысли, что следующий день начнётся с раннего утреннего пробуждения, со встречи со своим двойником из зеркала, который смотрит на тебя так, будто в него демон вселился, с поездки в колледж, академию, университет, — да и в целом, если паршиво. Вот и двое друзей, проезжавших на легковом автомобиле на Лайфен стрит, чувствовали себя не очень. Один, сидя за рулём, переживал за друга, проживающего на этой улице, а вторая, облокотившись об оконный проём, смотрела в окно и переживала за двух своих друзей.        — Ты думаешь, он готов разговаривать с глазу на глаз? — спросил Билл, бегая тревожным взглядом по жилым домам.        — Билл, две недели прошло. Я уверена, что он уже очухался, — заверила его Дейзи, пожёвывая жвачку.        — Знаешь, после такого…        — Ой, успокойся уже, — нервно произнесла брюнетка. — Подумаешь, человек устал просто.        — Ага, — закивал парень. — Устал настолько, что галюны видит? — он вопрошающе посмотрел на собеседницу.        — Лучше смотри на дорогу, а не на меня. Да и вообще, галюны могут появиться даже от недосыпа. Ты это знал?        — Знал. Вот только по нему и не скажешь, что он не высыпается.        — Ты с ним знаком почти четыре недели, разговаривал с ним каждый день, сидел с ним на каждом занятии, а теперь утверждаешь, что ничего не замечал? Твои слова бессмысленны, — говорила девушка, изредка жестикулируя.        — На что ты намекаешь? — спросил Бредли, ожидая ответа.        Девушка тяжело вздохнула и отчаянно замотала головой.        — Первое, — она выставила большой палец левой руки, собранной в кулак, — ты просто слепой дурында, которому нужно купить очки, а второе — ты настолько помешан на своём футболе, да так, что даже изменений в людях, с которыми общаешься каждый день, не замечаешь.        — Что?! — воскликнул парень, прожигая подругу презрительным взглядом.        — Что? — переспросила она, непонимающе смотря на него.        — То есть, ты считаешь, что я дерьмовый друг?        — Я так не говорила, это ты уже сам додумал, — быстро проговорила брюнетка, улыбаясь невинной улыбкой.        — Ах да? — протянул парень, укоризненно глянув на собеседницу. — Знаешь, Либберман… — он свел брови к переносице.        — Что? — спросила Дейзи, перебив его.        —…тебе жутко повезло, что мы в машине, а я за рулём, — он указательным пальцем тыкнул в брюнетку, смотря на дорогу. — Поверь мне на слово, как только мы выйдем из Ниссана, я обещаю, я… я… — он стал запинаться, не зная, как продолжить речь.        — Чего-чего? — спросила Дейзи, сщурив глаза. — Если ты скажешь, что вмажешь мне, то я готова тебя расстроить: ты — пацифист. А если и полезешь в драку…        Она не успела договорить, как Билл тут же нажал на педаль тормоза — машина резко затормозила. Он закрыл глаза и мысленно считал до десяти, делая глубокие вдохи и выдохи, в то время, как Дейзи скрестила руки на груди и смотрела вперёд. Он не любил, когда она воспринимала его идеологию за слабое место.        — Давай мы не будем говорить на эту тему, — сдержанно проговорил Бредли. — Это уже личные взгляды и мнения. А я не люблю говорить о своих и о чужих мнениях и тем более их осуждать, Дейз.        — Что, уже слился, Рыжик? — вызывающе спросила его девушка, смотря на него глазами, наполненными огнём азарта. — Ну да, — она откинулась на спинку сиденья, — это же не футбол обсуждать. Серьёзные вещи. Считай, я забила тебе пенальти.        Билл не стал отвечать, лишь откашлялся и нажал на газ. Он всё никак не мог привыкнуть к этой девчонке. Несомненно, Дейзи была хорошим человеком, другом, способным поддержать, выслушать, но и у неё были минусы, коих было немало, — она была весьма самоуверенной, нетерпеливой, легко воспламенялась и порой была просто невыносимой как со своей обидчивостью, так и со своим подстрекательством. Билл её давно прозвал собственной «занозой в заднице», потому что выводить его из себя, достигая точки кипения, было её кредо. По крайней мере он так считал.        Дейзи же к Биллу относилась как к мелкому брату. Она не видела в нём взрослого человека, способного к совершению серьёзных поступков. Даже сейчас она прекрасно понимала, что если бы она не предложила поехать навестить Салливана, Рыжик, как его называли ребята из университета, даже не заикнулся бы. С одной стороны, Билла можно было понять, ведь тот стал жертвой психических нападок Фелпса и просто ещё не отошёл от полученного стресса, но с другой стороны, она осуждала его за то, что он трус, и за то, что он долго решается. Но тем не менее в Билле было и то, что привлекало её, ведь в отличие от неё он был более-менее психически устойчив к оскорблениям, отчего мог максимум перекинуться парой словечек без вступления в драки, мог выкрутиться из любой дерьмовой ситуации без нанесения и получения всяких физических травм, ну и был просто душкой со своими веснушками на круглых щёчках.        — О, смотри! — воскликнула Дейзи, пальцем указывая на двухэтажный светлый дом. — Кажется, это его дом.        Синий Ниссан заехал на пригаражную территорию. Шумный мотор заглох, а из машины вышли те самые двое, что недавно «любезно» беседовали.        — Бредли, тебе хоть самому приятно ездить на этом старпёре? — спросила Дейзи, закрывая во второй раз не захлопнувшуюся в первый раз дверцу.        — Эй, осторожней со словами. Это, вообще-то, целое наследие, — сказал Билл, захлопнув дверью, да так, что даже бампер отвалился, обнажив нижнюю часть капота.        Рыжик замер на месте, неловко смотря на отвалившуюся часть машины, в то время, как Дейзи старалась сохранить серьёзное выражение лица, издавая сдавленные смешки.        — Дома починю, — тихо проговорил парень, посмотрев на брюнетку.        — Ага, — она закивала головой, с наигранной наивностью смотря на Рыжика. — Твой раритет распадается на кусочки. Это обидно. Это прискорбно. Мои соболезнования, — она произнесла эти слова с наигранной печалью, будто разделяла с ним это мужское горе, на что Билл недовольно фыркнул.        — Я не понимаю, что тебе не нравится в моём Ниссане? — Спросил Билл и продолжил свои слова, как только Дейзи собралась ответить на вопрос: — Кроме того, что у него отвалился бампер.        — Знаешь, движок гудит. Прям очень гудит, — сказала брюнетка, укоризненно посмотрев на своего собеседника, закатившего глаза.        — Это у тебя в ушах гудит, — Билл свёл одну бровь к переносице. — А ещё и сверлит, жужжит, бурлит и пердит. Так что в машине проблем нет, всё сводится к тебе, — он выразительно поднял брови, иронично смотря на Дейзи.        — Спасибо за комплимент, Рыжик, я обязательно схожу к ЛОРу, — язвительно проговорила она.        — Всегда пожалуйста, — с сарказмом проговорил он, усевшись на капот, как мачо на классной тачке. Вот только потерпел неудачу.        Сработала сигнализация, и Билл, не ожидавший этого, испугался и подскочил с капота, ошарашенным взглядом смотря на обезумевшую машину.        — Аргх. — Раздражённо прорычала Дейзи, закрыв уши указательными пальцами, а потом их убрала и обратилась к владельцу этого чуда: — Чёрт! Разберись со своей чудо-машиной!        Она зашагала в сторону веранды, пока Билл копался в кармане толстовки в поисках ключей. Ключи от дома, всякие чеки, скомканные банкноты, но не ключи от машины. Не выдержав назойливого звука, Билл кулаком долбанул по капоту, отключив сигнализацию, и тем самым привлёк внимание девушки, которая резко обернулась, ошарашенно смотря на парня и машину, что дважды пикнула, заверяя всех в том, что она успокоилась. Это в который раз доказало девушке то, что с машинами Билл ладить не умеет.        Парень осторожно стал убирать руку с машины, затаив дыхание.        — Ой, кажется, сей… — не успела договорить Дейзи, как Билл выставил ладонь в её сторону, подав ей сигнал о том, чтобы она молчала.        С машиной тем временем ничего страшного для Билла не происходило, а это значит, что он мог успокоиться и пойти на веранду. И когда парень со спокойной душой облегчённо вздохнул и развернулся к девушке, все его ожидания и надежды развеялись сиюминутно, как только сзади послышался звонкий шум — к переднему бамперу, дабы полежать, присоединился задний.        Рыжик недовольно посмотрел на Дейзи, засунув руки в карманы. Его лицо, ещё недавно выражавшее спокойствие и удовлетворение, окаменело, а в глазах читалась боль. Он будто смотрел прямо в душу девушки, которая своими широкими глазами смотрела в его, а потом, не сдержавшись, рассмеялась.        Он был так смешон в этот момент со своей физиономией, а-ля, всё плохо, жизнь дерьмо, что Дейзи лишний раз боялась на него глянуть, дабы не рассмеяться до болей в животе. Её хохот медленно доводил Бредли до точки кипения, отчего он закрыл глаза и сжал губы, мысленно считая до десяти.        — Смешно, да? — с обидой спросил он, сердито смотря на брюнетку.        — Ой… — вылетело у неё, вытерающей слезу с левого глаза. — Ладно-ладно. Прости… — говорила она, приводя дыхание в порядок.        — Идём, — холодно сказал Рыжик, зашагав в сторону веранды.        — Эй, а машину так и оставишь?        Бредли остановился, недовольно прорычал, развернулся и, подойдя к машине, убрал отвалившиеся бампера, спрятав их под днище автомобиля. Эти его действия нисколечко не удивили Дейзи. Она всегда знала, что он немного лентяй, не способный сделать что-либо на совесть. Вот оттого у него и машина крошилась на части, на учёбе был завал, а сам он был несерьёзен.        Как только они зашли на веранду, Дейзи, настроившись на любезный разговор, нажала на кнопку дверного звонка. Звук колоколов послышался за дверями двухэтажного дома, и два друга, одна из которых улыбалась, а второй натянул улыбку, стали терпеливо ждать своего одногруппника. Но никто не выходил и даже не кричал «Иду!», и Дейзи решила снова позвонить в дверной звонок с напряжённой улыбкой на лице. Она немного занервничала, умирая от нетерпения, отчего стала отбивать ритм подошвой своего ботинка. Снова никого.        — Дейзи, мы здесь стоим уже пять минут, — сказал Билл, устало смотря на неё, и спиной прижался к стене. — Скорее всего, их просто нет дома.        — Да даже при таком раскладе я не уйду отсюда пока не увижу его, усёк? — она серьёзно посмотрела на парня, ожидая его реакции.        Он лишь прыснул со смеху и наивно посмотрел на неё.        — Ох уж эти девушки… — на его лице растянулась невинная улыбка.        — Иди в задницу, Бредли, — раздражённо проговорила Дейзи.        — Мисс Либберман… — не успел договорить парень, как девушка зажала кнопку, недовольно смотря на собеседника.        По всему дому разнёсся непрерывный и назойливый звук колоколов, вызванный одной лишь барышней, не способной терпеть. И она бы так и продолжила зажимать кнопку, если бы входная дверь не открылась, а перед ними не появился сонный, медлительный, по всей видимости, спавший в одежде блондин.        Трэвис хоть и выглядел как сонный, но мог нормально мыслить. Ну или ему так казалось. Он своим взглядом стал изучать этих двоих, дабы хоть чуточку понять, кто они и зачем пожаловали. Девушка с длинными чёрными, как смола, волосами, собранными в конский хвост, показалась ему слишком худой и даже плоской, а эта свободная одежда, состоящая из белой рваной футболки, лёгкой кожанки чёрного цвета и чёрных укороченных джинс, — просто висела на ней в некоторых местах. Однако ему понравилось её лицо: лёгкий румянец на маленьких, почти незаметных щечках, небольшой туповатый носик с пирсингом на левом крыле, верхняя губа была тоньше нижней и большие серые глаза, что сердито уставились на него. Рядом с ней стоял рыжий парень с веснушками, с зелёными расстерянными глазами, маленьким носом и пухлыми губами, одетый в красную толстовку с надписью «81 beach», свободные джинсы и кроссовки. «Всё с ними ясно», — подумал Трэвис и облокотился плечом о раму дверного проёма.        — Добрый день, ну или доброе утро, наверное, — неуверенно начал Билл, глупо улыбаясь, потому как на часах было уже около двенадцати.        — Утречко, — пьяно сказал блондин и, накрыв ладонью рот, сладко зевнул. — Вы к Салу? — спросил он, всё ещё зевая, отчего это прозвучало как «Ы к Алу?».        — Простите, что? — переспросила Дейзи, непонимающе смотря на хозяина дома.        — Вы к Салливану? — уже более разборчиво спросил блондин, уставившись на гостей отрешённым взглядом.        — Да, а как вы… — не договорил Рыжик, как Фелпс сразу же дал ответ.        — Просто вы выглядите как подростки. И я глубоко сомневаюсь в том, что взрослый парень будет одеваться как сын мамаши-футболистки, а взрослая девушка, которая так и мечтает о замужестве, будет одеваться как панк.        — Готова возразить, — вызвалась Дейзи, гордо подняв голову. — Уильям привык носить свободную одежду, не потому что ему мамочка так сказала, а потому что ему в ней комфортно. А вот я одеваюсь так, не потому что я хулиганка, панк, рокер или байкер, а потому что мне так нравится. Ясно?        — Ясно как в безоблачный день, сэр, то есть, мэм, — с иронией сказал Трэвис, хитро улыбаясь.        — Хорошо, — с сарказмом проговорила Дейзи, серьёзно смотря на блондина и кивая головой.        Фелпс лишь издал сдавленный смешок, наблюдая за ней.        — Ладно, проходите, — он развернулся и зашёл внутрь, освобождая дверной проём для гостей.        Дейзи, так как находилась ближе к двери, зашла в дом первой, а следом за ней Билл, закрывший дверь за собой. Они остановились на входе и стали изучать интерьер, пока Трэвис не свистнул им с кухни.        — Чаю, кофе, минералки? Может пива? — Спросил блондин, акцентируя внимание на последнем, а потом виновато добавил: — Оу, вы же ещё маленькие, да-да…        — Мы не подростки, мы не дети, мы не маленькие, в конце концов, — сдержанно говорила Дейзи, недовольно косясь на парня за кухонным столом, что лишь приносило ему удовольствие.        — Я понял, понял, — проговорил он. — Значит, минералка. Эй, Билли, — обратился он ко второму гостю, — минералка или зелёный чай?        — Минералка.        — Значит, тебя зовут Уильям или просто Билл… — начал Фелпс, доставая из холодильника бутылку с минеральной водой.        — Можно просто Рыжик, — добавил Бредли.        — Окей, Рыжик, без проблем. А тебя как? — он выпрямился, закрыв дверцу холодильника ногой, и повернулся в их сторону, взглядом упёршись в брюнетку.        — Дейзи, — грубо ответила она, сердито посмотрев на блондина. — Дейзи Либберман.        — Дейзи. Цветочек. Маргаритка, значит, — задумчиво сказал Фелпс, поставив на стол два стакана. — А почему не Роуз? Мне кажется, что роза хорошо описывает тебя и твой характер, — с иронией говорил он, наполняя стаканы минералкой.        — С чего это вдруг ты знаешь, какой у меня характер? Или ты психолог? А может местный телепат? — она стала делать медленные шаги в сторону кухонного стола, не отрывая от собеседника свой пристальный взгляд.        — Ты ходячая бомба: не умеешь себя сдерживать, не умеешь ладить с людьми, возражаешь и пренебрегаешь мнением других. В спорах за словом в карман не полезешь. Но я на сто процентов уверен, что по вечерам ты закрываешься в своей комнатке, скатываешься по стенке и тупо смотришь в пустоту, съедая себя изнутри. Я прав? — он закивал головой, хитро улыбаясь девушке, что застыла на месте, открыв рот в удивлении.        Билл с тревогой смотрел на них обоих, даже руки из карманов вытащил. Больше он боялся не за Дейзи, а за блондина, ведь тот, по его мнению, оказался тем ещё подстрекателем, даже хуже, чем сама Либберман. А это означало лишь одно — сейчас будет жарко, и из боя выйдет один.        — Советую выпить водички — пердак хотя бы потушишь, — Трэвис пододвинул ей стакан с минералкой. — А я пойду к Салливану. — Он отошёл от стола и направился в сторону лестницы, нашептывая себе: — Хотя, по сути, он мог и сам давно выползти из комнаты, слыша такой писклявый вопль.        — Ах ты говнюк… — прошептала Дейзи, медленно мотая головой из стороны в сторону.        — Салливан! — громко раздалось с лестницы.        Билл тем временем подбежал к своей подруге и, положив руку ей на плечо, стал что-то монотонно говорить, видимо, успокаивал. Только она его не слышала, будто поставила вокруг себя защитный барьер, и смотрела в одну точку.        — Салливан, подъём! — крикнул Фелпс, уже стоя у дверей братских апартаментов. — Сал?        Он трижды постучал кулаком и стал ждать. Двое тем временем повернули свои головы в его сторону, наблюдая за ним.        Тишина.        — Ну ладно, — сказал блондин, будто сделал одолжение, и открыл дверь. — Сал, вставай…        Он запнулся, застыв у порога, и упёрся ошарашенным взглядом в одну точку.        — Твою мать…

***

       — Сал, не засыпай! — слышалось совсем близко, почти у уха.        Этот голос… он живой. Это человек?        — Сал, посмотри на меня!        Парень медленно стал открывать туманные глаза, в которых всё казалось кроваво-красным, медленным и размытым. Оранжевый потолок, на котором периодически выскакивали люминесцентные лампы, тускло светящие ему в очи, давил на него, импульсивно поднимаясь и опускаясь в такт его сердцебиения. Несколько людей в медицинской одежде везли его на каталке куда-то. Рядом с ними шёл человек, чьё лицо было размыто, однако синие короткие волосы, спадающие ему на лицо, особо выделялись в этой красной пелене.        — Молодец, мальчик мой, не закрывай глазки. Главное — не засыпай.        Женщина, что недавно принимала участие в перевозке каталки, отвлеклась от дела и, взяв мужчину за плечи, молча стала отводить его в сторону.        — Сал! — кричал мужчина вслед быстро отъезжающей каталке. — Сал, главное — не закрывай глаза! Я всегда рядом, сынок!        Кровавый коридор резко закончился открытой дверью, ведущей в мрачную темноту. Парень всё ещё слышал шум колёсиков и чувствовал трясение металла под телом. Казалось бы, сплошной мрак, в котором он больше ничего не увидит, — можно было спокойно погрузиться в эту темноту с головой. Но он не закрывал глаза, даже не моргал: следовал указаниям мужчины, невзирая на то, что эта темнота была бесконечной для него.        Шум колёсиков медленно стал затихать, трясение успокаивалось, сознание постепенно превращалось в пустоту, а мозг в пережёванную кашу, которую потом процедили, оставили лишь жидкость и влили её в черепную коробку. Вот она — настоящая пустая голова, которую можно будет использовать для игры в футбол, баскетбол, волейбол, да и просто для любой физической деятельности. Но не в умственном плане.        Его глаза всё ещё были распахнуты, сам он бесцельно смотрел в одну тёмную точку, которая двигалась вместе с каталкой, а его тленное тело, не получавшее никаких сигналов от главного органа центральной нервной системы, было приковано к матрасу. Неужели он умер? Неужели это просто тёмный туннель, не имеющий конца? А даже если он и вернётся к жизни, то неужели он снова всё забудет? Забудет, каким он был весёлым в некоторые моменты; забудет, как познакомился, возможно, с самыми хорошими людьми; забудет самого себя и заживёт жизнью с чистого листа, что казалось ему слишком ужасным.        Хотя, может, на этот раз ему повезёт, если он так и останется валяться мёртвым на теле мертвеца в той сырой могилке. По крайней мере, его никто не потревожит. По крайней мере, он нашёл себя.        Это не закончится. Но нельзя закрывать глаза.        Его веки тяжелели, тянулись друг к дружке, стремились закрыть этот бесполезный белок с радужкой и зрачком.        — Остановитесь! Остановись! — кто-то бил по стеклу в этой темноте.        — Он бросил нас, чувак… — кто-то плакал в этой темноте.        — Почему ты так добр ко мне? — кто-то грустил в этой темноте.        — Они взяли у меня кровь, а потом… — кто-то боялся в этой темноте.        — Я горжусь тобой, — кто-то восхищался кем-то в этой темноте.        — Далеко не уходи, я подожду тебя здесь, — кто-то беспокоился в этой темноте.        Кто-то что-то да делал в этой темноте, а парень всё смотрел куда-то вдаль. Кто-то стал грызть его лицо, кто-то ударил по нему кулаком правой руки, а кто и вовсе пустил в ход электрический ток, посчитав, что он того заслужил.        Терпи. Всё, что приходит, рано или поздно уходит. И это пройдёт. Любые трудности пройдут. И жизнь вся, в принципе, тоже пройдёт. Когда-нибудь. И все мы столкнёмся с темнотой и голосами в ней. Только глаза не закрывай.        Новый удар электрического тока прошёлся по его телу, отчего он дёрнулся. Снова удар и снова реакция организма. И так повторялось, пока вместо чёрного мира не стали появляться компьютерные помехи. Серые пиксели, розовые, жёлтые, синие, зелёные. А потом как пазл всё стало собираться. Сперва это было небольшое жёлтое пятно, потом оно разрасталось, обретало контуры, а рядом с ним появлялись и другие пятна. Медленно, но уверенно, эти пятна распространялись и окрашивались в другие цвета, разукрашивая этот чёрный мрачный мир.        Так же и с трудностями, так же и с жизнью. Тяжёлые моменты, невзирая на их огромный вес, можно пережить, бурю можно переждать, человека можно подождать. Пока в нас есть надежда, боль будет отступать. Нужно лишь верить, верить, прежде всего, в свои способности и возможности. Верить в себя и… ни в коем случае не закрывать глаза.        Кажется, Салливан уже второй раз за свою короткую жизнь почувствовал резкое появление пульса и этой нехватки кислорода. Сколько времени прошло с той случайной смерти в Денеруме? Казалось, вечность. Но он почувствовал себя так же, как и тогда. И, открыв рот, он стал хватать им воздух, которого ему казалось мало.        А картина становилась чётче, её элементы прорисовывались. Но содержание её никак не радовало парня. Над ним устало склонился тусклый операционный светильник, одна лампа которого не горела. А может этот светильник и не был тусклым, может это просто в его глазах всё становилось тусклее от недостатка кислорода. Он начал задыхаться. Воздух и вправду был разреженным.        Парень стал оглядываться. Зелёные стены не до конца заполнили этот чёрный мир. Кажется, тьма не хотела его отпускать, отчего тянула к себе. Но, благо, кто-то приложил к его лицу кислородную маску, в которой Сал сделал первый глубокий вдох, прикрыв веки, но не закрывая глаза. Он хотел обхватить маску руками, но, кажется, тело не слушало его, полностью отказав ему в подчинении. Отчего, полностью парализованный, он стал смотреть на этот светильник, вдыхая и выдыхая воздух.        — Вы уже проснулись, Мистер Фишер? Ещё очень рано. Солнце не зашло — кошмары не готовы, — послышалось со стороны вместе с шумом перебирания металла. — Вам бы следовало закрыть глаза, отоспаться, набраться сил. Кошмары — это страшное дело.        — Мы сами живём в кошмарном мире, не замечаем, как загоняем себя в него, — сказал парень осипшим голосом. — Только каждый сам делает его таким, каким он хочет его видеть. Человек, к примеру, боится пауков — в своём мире он делает их ядовитыми и опасными, а потом убегает от них. Человек боится темноты — он зажимает себя в угол и выключает свет. Человек боится одиночества — в его кошмаре от него отворачиваются близкие. Бесстрашных нет. Они бывают лишь в сказках.        Неизвестный стал скрипеть металлом, будто затачивал что-то, слушая приглушённую кислородной маской речь парня.        — Не буду спорить, — довольно сказал он. — А Вы? Вы, Мистер Фишер, чего боитесь? Вас же тоже посещают кошмары.        — Я не знаю, — холодно ответил парень, отрешённо смотря на светильник. — Я не знаю, чего я боюсь. Я не знаю, кто я. Живу Салливаном Фелпсом, а воспоминания Сала Фишера. Как и душа, в принципе.        Неизвестный перестал точить и лишь повернул одно ухо в сторону рассказчика.        — Меня собрали из кусочков, но всё равно я не собран. Сердце бьётся, но голова пуста.        Пальцы на его руках стали дёргаться, а это означало, что паралич проходил, а его тело, хоть и со скоростью улитки, стало приходить в себя.        — Вы не можете принять это как факт? — незнакомец издал смешок. — Поверьте, если Вы чувствуете себя загнанным в угол, если Вы чувствуете дискомфорт, то я вынужден Вас расстроить — у Вас тоже есть страх.        — А я и не говорил, что у меня нет страха. У этой жизни есть много сюрпризов. А количество страхов неисчислимое. Человек может даже придумать себе страх, после чего и вовсе отдаться ему, дав поглотить себя целиком. Забавно, не так ли?        — О, так и как Вы, Мистер Фелпс, относитесь к тому, что Вы — это Сал Фишер?        — Никак. Исправить всё равно ничего не выйдет. То, что их соединили — это не их вина. И от них это не зависело.        — А, если я скажу, что я знаю, для чего их соединили, если я скажу, для чего Вы были созданы, Вы не захотите совершить того, чего однажды с трудом избежали?        Шатен кое-как повернул свою тяжёлую голову в сторону незнакомца. Высокий человек в хирургическом халате, с колпаком на голове стоял к нему спиной и что-то рассматривал, держа у себя в руках. На инструментальном столике, возле которого он стоял, лежала куча разных ножниц, скальпелей, зажимов, игл и пинцетов. Но это лишь часть. Всё остальное скрывалось за самим таинственным хирургом, который знал Сала, но которого не знал сам парень.        — С чего бы Вам знать? И почему я должен Вам верить? Кто Вы, в конце концов? — шатен немного насторожился, сглотнув в горле ком при виде удлинённой тени хирурга, которая никак не походила на тень человека тем же самым наличием торчащих вверх заострённых ушей и дёргающегося хвоста.        — Вам не обязательно знать кто я.        — Но для чего-то же мы пересеклись. Значит, неспроста, — он тревожным взглядом упёрся в спину незнакомца, ожидая ответа.        — А вы каждую встречу считаете неслучайной? Считаете её важной в своей жизни?        — Да.        — Тогда Вы слепы, раз думаете, что простой случайный разговор может как-то повлиять на человека, — ответил мужчина, усмехаясь.        — О нет, Сер, это Вы слепы, — запротестовал Сал. — Вы даже не представляете, к каким последствиям может привести та же простая насмешка. А это ещё не разговор.        — Вы так считаете?        — Да. В мире проживает шесть с половиной миллиардов людей, а теперь представьте, сколько существует мнений. И каждый человек может воспринять эту насмешку по-разному. Кто-то проигнорирует её, кто-то посмеётся, а кому-то это слово и вовсе жизнь сломает.        — И Вы относите себя к третьей группе людей? Ну же, скажите мне, что Вас огорчает плохое мнение других о Вас.        — Я лишь просто привёл пример, — сказал Сал, дёрнув плечами, но реакция тела была нулевая.        — Оу, Вы избегаете моего вопроса? Некрасиво.        — Хорошо, — с одолжением ответил парень, — я не отношу себя к этим трём группам. Довольны?        — Тогда Вы изгой или же исключение всей систематики, — подытожил мужчина, взмахнув рукой.        — Я не говорил подобного, — возразил Сал, повысив голос.        — О нет, говорили. Ещё как говорили, — слащаво произнёс хирург и щёлкнул пальцами.        В операционной раздалось эхо одной единственной реплики, заставившей Сала пожалеть о сказанном: «Хорошо, я не отношу себя к этим трём группам».        — Говоря это, я подразумевал совсем другое, — ответил он, сердито уставившись на незнакомца.        — О, не-е-ет, — довольно протянул хирург. — Вы выделили себя.        — Я не выделял, — возразил Сал, но собедник проигнорировал его.        — Вы особенный, Фишер. Как же Вы до сих пор не можете это понять?        — Особенный? — фыркнул Сал. — Я ничем не отличаюсь от других. Просто мои взгляды на эту ситуацию иные. Однако это не делает меня особенным.        — Нет, это и выделяет Вас из серой массы — Ваши взгляды на эту жизнь, всё, что происходит с Вами. Неужели все эти паранормальные явления происходят вокруг Вас просто так? — Он вопросительно наклонил голову набок, а потом продолжил: — Вы уже говорили, что людей, как и мнений, много. Но ведь большинство из них ничем не отличаются друг от друга — ходят и копируют своих кумиров или предводителей. А вот Вы, Фишер… — мужчина остановился, подняв свою голову и мечтательно замотав ею.        — Что? Что же я такое по Вашему мнению? — обеспокоенно спросил парень, косо смотря на хирурга, который стал жестикулировать правой рукой, выражая некое восхищение.        — Вы — это среднее между исследуемым и исследователем.        — Что? — парень вопрошающе посмотрел на незнакомца, пытаясь найти логику в его словах. — О чём Вы говорите?        Мужчина лишь тяжело вздохнул и отчаянно покачал головой.        — Как Вы и сказали, Вас собрали из кусочков, но Вы всё ещё не собраны. И я это вижу. Что ж, — он облегчённо вздохнул, — я помогу Вам в этом. Я восстановлю Вас. Помогу достроить Ваш пазл, — спокойно ответил неизвестный, надевая медицинские перчатки.        — Что Вы задумали? — спросил Сал, повысив голос, на что хирург ухмыльнулся.        — Не стоит бояться, Мистер Фишер. Вы ничего не почувствуете, — он злобно хихикнул, сгибая и разгибая свои пальцы в белых перчатках.        Парень с ужасом наблюдал за каждым его движением, отчаянно дёргая туловищем. Как такового прогресса не было, но небольшие сокращения мышц ощущались. Его ноги изредка подёргивались, пытаясь согнуться в коленях, до чего было ещё далеко. Однако для Сала это было уже небольшим шагом вперёд.        Мужчина поднял правую руку на уровне груди и, дёргая пальцами, стал водить ею в воздухе ладонью к хирургическим инструментам, выбирая необходимый ему. А когда его выбор был сделан, он сдирижировав рукой, взял нужный инструмент и медленно развернулся, открыв Салу вид на своё лицо. Лицевая часть головы была покрыта рыжей густой шерстью, пара зорких карих глаз сердито смотрела на парня, здоровый чёрный нос, вокруг которого антеннами торчали усы, и удлинённые челюсти, на которых торчали острые клыки, ровно прилегающие к шерсти. Собачья рожа, человеческое тело и скальпель в одной его руке.        Парень насторожился, но признаков страха не подавал. Парализованное тело медленно приходило в себя, но и время поджимало. А стать ещё раз жертвой кошмара ему не хотелось.        Пёс стал делать медленные шаги в сторону операционного стола, сжимая в руке скальпель. Его глаза постепенно наливались кровью, разжигая огонь гнева. Его ещё недавно человеческая шея стала обрастать густой рыжей шерстью, а из-под медицинского колпака вылезло два огромных чутких уха, которые были направлены к пациенту.        Парень, начав немного паниковать, заглянул в глаза пса, что уставились на него сверху. Своей огромной головой он закрыл вид на операционный светильник, который лучами обводил контуры его головы, создавая нимб святого, коим пёс не являлся. С дьявольским оскалом он стянул кислородную маску с лица Сала и холодными пальцами стал обводить контуры на его лице.        — Можно подправить здесь, и здесь, и здесь. Тут ушьём, а тут пришьём. А вот здесь можно смело и убрать лишнее, — безумно говорил пёс, подушечками пальцев отмечая нужные ему точки, в то время, когда его пациент наблюдал за каждым его движением.        — Спасибо за Вашу консультацию, но всё же я откажусь от Ваших услуг, — с иронией выговорил парень, с опаской смотря на пса, на что тот одной рукой схватил того за щёки.        — Шутки — как защитная реакция на страх. Что ж, я вижу, Вам не терпится увидеть результат. Неужто Вы соскучились по своему лицу? — он опустил свои белобрысые брови, слегка наклонив голову вперёд, и стал ожидать ответа, который последовал тут же.        — Покажешь зеркало — скажу, — невнятно проговорил Сал, укоризненно смотря на пса. — Может быть, даже разрешу сделать пластику, если мне не понравится моя мордочка.        Пёс, услышав это, гневно прорычал у самого лица парня, отчего тот вжался в стол с отвращением на лице, закрыв правый глаз и чуть отвернув голову от хирурга, а потом выпрямился и, что-то бормоча себе под нос, развернулся и двинулся в сторону стеклянного шкафа.        Парень тем временем, не теряя ни минуты, дёрнул правой ногой и, пока пёс был ещё рядом, изо всех сил зарядил ему пяткой в затылок, отчего тот не удержался на ногах и упал на колени, руками ухватившись за больное место. Пациент в своем одноразовом хирургическом платье подскочил со стола и, приземлившись на ноги, еле на них удержался. В голове всё резко закружилось, а дверь, что была прямо перед ним, то расплывалась, то удваивалась. Он приложил ладонь ко лбу и, дойдя до шкафа, плечом упёрся в стеклянную дверцу, мотая головой, а потом, когда картина в его глазах стала чётче, парень ухватился за дверную ручку и дёрнул её вниз. Но дверь была закрыта.        — Вы думали, я дам Вам уйти?! — демоническим голосом закричал пёс и накинулся на парня.        Юноша старался уворачиваться от его ударов, но в связи с тем, что он до конца ещё не пришёл в себя, иногда всё же хорошенько получал. Он старался ставить блоки, иногда ему удавалось отражать атаку, но силы всё равно были не равны. Нанося один удар, в ответ он получал два.        — Так вот чего Вы боитесь — смерти! — говорил пёс, приближаясь к своей жертве, которая стояла, прижавшись к стене поясницей, и вытерала тыльной стороной руки кровь с губ.        Это взбесило парня, и он накинулся на пса, приготовившись нанести ему сладкий удар прямо в челюсть. Вот только тот схватил его руку и, сладко зевнув, свернул её до хруста, отчего нападающий, выгнувшись в спине, тут же застонал от боли, прошедшейся по его руке до самого позвоночника.        — Вы врали, скрывались за маской, делали вид, что боитесь самого себя… — он сделал паузу, свободной рукой ударив ему в живот, и, схватив за шею, поднял в воздухе. — А сами боялись сдохнуть!        Пёс изо всех сил кинул его в стену, отчего тот при столкновении с ней оставил в ней вмятину и холодно упал на пол. Он смотрел на всё полузакрытыми глазами, пытаясь сориентироваться в этой маленькой, душной операционной. Всё плыло в глазах, тело снова было ватным, а в лёгких пекло. Перевернувшись на живот и медленно поднявшись на четвереньки, Сал стал кашлять, пытаясь освободиться от этого дискомфорта в дыхательных путях. И, кажется, у него это получалось, когда кровь вместе со слюной выплёвывалась из его рта.        — Вы слабы, Фишер… — устало проговорил Пёс, смотря на то, как парень харкает кровью. — Вам нужно поспать. Просто закройте глазки. Отдохните.        — Заманчивое предложение, — сипло сказал Сал. — Вот только я не нуждаюсь во сне. Выспался, — он вызывающе посмотрел на пса, утерев кровь со рта.        — Всё ещё есть силы шутить? Ну ничего, мы это исправим, — он двинулся в сторону Фелпса, разминая пальцы рук.        — Чёрт… Надо что-то делать… — шептал себе Сал, глазами бегая по содержимому комнаты.        Можно было скинуть шкаф, но он был сзади пёсика, да и сил у Сала не хватило бы даже дойти до него. Рядом, слева от операционного стола, стоял аппарат искусственной вентиляции лёгких, который мог сыграть ему на руку, отчего он стал медленно перебираться на четырёх, невзирая на жгучую боль в животе и лёгких. Один шаг, второй шаг, ещё немного.        Парень понимал, что со стороны он был похож на маленького таракана, убегающего от человека с тапком в руке. Но ничего другого он сделать, к собственному сожалению, не мог. А бездействие в данной ситуации было равносильно самоубийству, что крайне его не радовало. Вот он уже дополз до аппарата, вот он кое-как поднялся, опираясь на этот прибор на колёсиках, и толкнул его что есть силы в сторону пса. Прибор стремительно покатился к цели, однако столкновение с Псом было не очень удачным для ИВЛ. Озлобленное создание одним движением руки оттолкнуло аппарат в сторону, перевернув его. Ожидаемого эффекта не было, но попробовать стоило.        — Твою ж… — вылетело у Сала, и он, схватившись правой рукой за левый бок, на ватных ногах поплёл дальше, убегая от пса.        Глазами он бегал по всей операционной в поисках заветных ключиков, однако единственным блестящим, что бросалось ему в глаза, были разные хирургические инструменты и сам инструментальный столик.        — Мне вот всегда было интересно, Мистер Фишер, — начал Пёс и кулаком ударил Сала по спине, повалив того на пол, — почему Вы так отчаянно цепляетесь за жизнь, когда она отворачивается от Вас?        — Не твоё собачье дело… — сипло ответил парень, поднимаясь на четвереньки, за что снова получил кулаком по позвоночнику.        Развалившись на полу, скованный болью, изматывающей всё тело, Сал отрешённо смотрел на зелёные стены в то время, как Пёс, переступив через него, взял что-то с инструментального столика. Сердце наливалось кровью, лёгкие горели, будто операционная была наполнена дымом, а парень, не желавший сдаваться, перевёл свой взгляд на колёсики столика, что были прямо перед ним, и заприметил связку ключей, одиноко валяющихся у самой стены. Слабая улыбка проскользнула у него на лице, и он, невзирая на боль, потянулся рукой к ключам. Пальцами нащупав один ключ, он схватил его и медленно потянул к себе в надежде, что успеет, что сможет покинуть эту злополучную операционную. Но все его мечты и ожидания вмиг разбились как зеркало, когда Пёс пяткой надавил ему на позвоночник.        Фелпс застонал от боли, прошедшейся по всему его телу, и стал медленно выгибаться, пока тот сильнее и сильнее надавливал ему на позвононки. Вскоре эти мучения закончились и заменились другими. Пёс перекинул ему через лицевую часть головы медицинский шланг и стал тянуть назад, перекрывая дыхательные пути.        — На Вашем месте я бы смирился, а не сопротивлялся, — он поднял его на ноги, прижав к телу, и изо всех сил тянул шланг с целью задушить его.        А Сал хрипел и пальцами хватался за шланг, пытаясь избавиться от пластиковой «петли» на своей шее, но ничего путного из этого не получалось. Пёс стал волочить его за собой в сторону шкафа, уводя подальше от инструментального столика, однако парень не растерялся и, стопой зацепившись за поперечную планку столика, потянул его за собой.        — Чёрта с два… — прохрипел Фелпс, и как только столик с хирургическими приборами подкатил к нему на достаточное расстояние, он схватил ампутационный нож и вонзил его в бедро Пса.        Операционная наполнилась собачим воем, и источник этого дьявольского пения освободил свою жертву из хватки и рукой схватился за рукоять ножа, осторожно вынимая его из раны. Парень тем временем, воспользовавшись случаем, решил добавить себе пару секунд для побега и, собрав всю волю в кулак, опрокинул на Пса стеклянный шкаф, дабы на время оглушить его. Мебель с грохотом упала на цель, сбив его с ног и разбросав всё своё содержимое вместе с осколками стекла по полу, после чего Фелпс, не теряя ни секунды, дрожащими руками стал просовывать ключ в замочную скважину.        — Ах ты, чёртов сын Дьявола! — прокричал Пёс, поднимая некогда шкаф, в то время, когда Сал, с опаской оборачиваясь, прокручивал ключ. — Не принимаешь моей помощи!        Чувство страха охватило его, но поддаваться ему он не стал. И как только проблема с замком была решена, парень резко потянул дверную ручку вниз и, распахнув дверь, покинул операционную, слыша крики «Он найдёт тебя и убьёт», которым он не придал особого значения.        Сал захлопнул за собой дверь и, облегчённо вздохнув, развернулся, изучая место, куда он попал теперь. Короткий холодный коридор с голыми каменными стенами и с одной люминесцентной мигающей лампой, которая тускло светила, кое-как освещая это место. Дверь сзади, ведущая в ту злополучную операционную, медленно растворялась, заменяясь красными кирпичами, а на обратном конце коридора наоборот — сформировалась новая дверь, которая стала медленно открываться, скрипя петлями.        Дверь полностью распахнулась, открыв вид на мрачную темень, взывающую к себе Сала.        — Иди, иди. Загляни вглубь. Не бойся темноты, — говорили ему голоса с разных сторон, отчего он стал оглядываться в поисках источников, но всё сводилось лишь к одному — к чёрной комнате, от которой веяло холодом.        Похрамывая, Сал стал делать неуверенные шаги в сторону этой двери, что надоедливо поскрипывала, изредка колыхаясь. Детское любопытство и взрослая предосторожность — всё, что управляло им сейчас. С одной стороны он был бы не против постоять в этом холодном коридоре, находясь в безопасности, но с другой стороны останавливаться в этой ситуации было просто нельзя, иначе бы пребывание заняло всю вечность.        — Давай, смелее, — говорили голоса, — не бойся.        Осознание того, что ещё недавно он чуть не погиб в этой темноте, не оставляло его в покое, отчего он даже останавливался, с опаской смотря вглубь этой чёрной комнаты, и размышлял над тем «А стоит ли?». Может его вновь парализует, и он снова окажется в лапах безумного пса, желающего ему смерти, может он и сам погибнет в этой темноте раньше, чем неожиданная вспышка света загорится пред ним, перенеся в то ужасное место, а может даже в другое — похуже. Может даже в тот же самый кровавый мир с безликими созданиями и ручным судьёй, непрерывно читающим одну и ту же речь.        — Не останавливайся, иди же. Глаза порою врут, не доверяй им, — сказали голоса, и холодный порыв не то ветра, не то дыхания всех невидимых обитателей этого коридора стал его подталкивать к черноте, от которой Сала разделял всего один шаг.        Собравшись с силами, сделав глубокий вдох и выдох, Сал, готовый к самому ужасному, с уверенностью и гордостью ступил в темноту, притуплявшую все чувства.        — Мы будем здесь. Мы будем рядом, — сказали ему, медленно шагающему в темноту, голоса. — Ты только иди.        Сзади послышался теребящий нервишки и вызывающий парад мурашек по коже скрип дверных петель. Дверь закрывалась. И Сал, услышав последний звук скрипа, походившего на хрип старухи, медленно выдохнул, слепо смотря в темноту. Голосов здесь не было слышно, только громкое дыхание парня и его сердцебиение, эхом разносившееся по всей пустоте, словно в звуконепроницаемой комнате.        — Спокойствие… Дыши глубже, — шептал себе Сал и отчётливо слышал свои слова, эхом доносившиеся до его ушей.        — Сал-л-л-л-ливан, — запинаясь, как компьютер при программных сбоях, обратился к парню голос, меняющийся с женского на мужской. — Ф-ф-ф-фелпс, подойди.        Справа от него загорелось овальное ажурное зеркало в серебряной раме, размером с человека, которое сверху украшала статуя обнажённой девы, выгнувшейся вперёд, расправив плечи, с умиротворённым невинным лицом, поднятым к самим небесам. Её тонкие пальчики обхватывали раму и прижимали зеркало к её талии, прикрывая её наготу и при этом оставляя открытой для вида женское достоинство. Сал, немного смутившись при виде статуи, старался на неё не смотреть: девушка ему кого-то напоминала, и это вызвало в нём некое волнение, чего он не хотел бы ощущать сейчас.        Собравшись с мыслями и решив, что лицезрение подобного плохо на него повлияет, лишая бдительности, он подошёл к зеркалу и стал рассматривать в нём собственное отражение, а точнее — другое Я. Расстроенный, уставший Салливан, только с синими космами, отрешённо смотрел на другого, на реального Сала, смотрящего на того серьёзными, умными глазами. Парень из зеркала провёл указательным пальцем по щеке от нижнего века глаза до уровня губ, и из глаза Сала потекла слеза, которую тот спешно вытер.        Сзади послышался звук включения прожектора, и парень резко обернулся. Такое же зеркало с той же девой. Сал подошёл к нему и глянул на своё другое отражение. Шатен с треснувшей маской на лице, как безумец, обнимал себя двумя руками и с опаской оглядывался по сторонам, ощущая присутствие чего-то ещё. И это что-то коснулось плеча реального Сала, вызвав в нём дрожь.        Зажглось третье зеркало, потом четвёртое, пятое, шестое, а потом и вовсе все, образовав две стены, растянувшиеся напротив друг друга.        Сал, отойдя от трельяжа страха, продолжил свой путь по тёмной, как безлунная ночь, тропе, изредка оборачиваясь и смотря на зеркала. В каждом из них был один и тот же человек, только по-разному показан. Счастье, грусть, отчаяние, боль, опустошенность, безумие, игривость, гнев, хитрость, любопытство — смотрели на него через эти гладкие покрытия, не выпускающие их наружу — к нему, к реальному. Будто эти рамы со стеклом были для них темницей, подарив им свободу от свободы.        Тихий плач и поскуливание разрезали тишину острыми ножницами звуков. Лёгкий смех доносился из неведомой стороны. Кто-то пробежался неподалёку от Сала по мелким лужам, разбрызгивая воду по сторонам. Пронзительный скрежет когтей по гладкой поверхности зеркал резал слух парня, вызывая парад мурашек по его коже. Звуки появлялись и исчезали, заменяясь новыми, пока каменные дивы не открыли своих ртов, блаженно подняв брови, и не стали издавать тихое сопрано, напевая мотив некой колыбельной.        Сал, не знающий, чего стоит уже бояться, а чего нет, серьезно стал рассматривать лица статуй, что медленно менялись в настроении. Ещё недавно такие хрупкие и нежные, с ангельской внешностью и невинной улыбкой, они смотрели наверх, поклоняясь высшим силам, а теперь же их уголки ртов были опущены, веки, что блаженно прикрывали глаза, стали расходиться друг от друга, открывая их очи, налитые кровью дьявола, что стала медленно вытекать из них, стекая по щекам и каплями собираясь на краю подбородка. Их колыбельная превращалась в мученический вой, вызывавший у Сала дискомфорт и отвращение.        Кровь стала вытекать из ноздрей, стекала вокруг ртов, не задевая их уголков, и собиралась на кончиках подбородков. Зеркала стали мигать, а люди в них били по стёклам, пытаясь разбить их изнутри, дабы вырваться наружу и овладеть живым телом, что упало на колени, хватаясь за голову от невыносимой головной боли, возникшей от протяжного воя дев.        Он страдал вместе с ними, разделял их участь, ощущал всю боль каждой клеточкой своего тленного тела.        А когда кровь стала вытекать и из ртов, девы стали хрипеть, выплёвывая её. Их вой прервался, заменившись удушьем и кашлем. А алая жидкость, что вылетала из их уст, попадала на гладкую поверхность зеркал, прожигая их, как серная кислота органику, отчего люди в стеклянных темницах ликовали.        Сал поднял свою тяжёлую голову, смотря на происходящее непонимающим взглядом. Мир снова плыл в его глазах, становился цветным, ярким, а потом неожиданно тёмным, мрачным и туманным, наполненным отвратительными созданиями, что прорывались к нему.        А когда девы освободились от этого удушья, то по всему пространству прошла дрожь, вызванная их пронзительными, душераздирающим криками, отчего Сал спешно закрыл уши двумя руками, сдавливая голову в желании сплюснуть её до полного размозжения лишь бы не слышать этот вопль, тормошащий его внутренности и заставляющий кричать от адской мигрени, посетившей его вновь.        Зеркала трескались, выпуская пучки света наружу, а вместе с ними и ауры людей, некогда так отчаянно колотивших эти стеклянные преграды. Они выползали из своих темниц и ползли дальше к живому человеку, окружая его со всех сторон.        «Он будет моим», — шептали они, руками поглаживая его тело и возвышая над собой, пока он находился в состоянии неопределённости. Он чувствовал их руки, обхватывающие его бока, бедра, плечи, торс, чувствовал то, с какой силой они его удерживали на себе, но не мог до конца понять всей этой ситуации. Голова всё ещё раскалывалась от боли, а в глазах всё плыло, как и он в океане рук, борющихся за него. Пронзительные крики каменных дев бесперебойно разносились в пространстве, переходя на более высокие ноты, режущие слух.        — Мой... Мой... — шептали люди, хватаясь за него, и тянули к себе, будто он был их охотничьим трофеем.        Сал ничего не понимал, в его сознании всё перевернулось с ног на голову, и всё, что происходило с ним, теперь же казалось выдуманным, недействительны. И все эти прикосновения, обхваты, голоса больше не воспринимались им. В его восприятии они исчезли, оставив лишь вакуумное пространство, оказывающее на своего обывателя сильное давление.        — Довольно! — разнеслось в пространстве, утихомирив созданий и посеяв тишину.        Тело Сала резко упало на тропу, а создания, покинувшие свои темницы, вернулись в них. Трещины на зеркалах стали исчезать, затягиваться как раны, а капли крови испарялись, левитируя в воздухе. Глаза дев закрылись, брови блаженно опустились, а губы сомкнулись, образуя ту нежную улыбку. Фелпс валялся на тропе, отрешённо смотря в темноту, что нависла над ним, пока некая женщина с длинными вьющимися тёмными волосами и с фиолетовой чалмой на голове не наклонилась над ним, смотря в его затуманенные глаза.        — Мистер Фишер, — она стала щёлкать пальцами перед ним. — Подъём. Не время отдыхать.        Её голос был грубоватым с лёгкой хрипотцой, но тем не менее он сочетался с её внешностью: большой острый нос, спокойные карие глаза, пухленькие губы, густые тёмные брови и скулы, показывающие всю худобу её удлинённого лица. На ней была свободная тёмно-синяя рубашка с прозрачными втачными рукавами, постепенно расширающимися книзу по всей длине и собранными на манжету, синие брюки-паруса, скрывающие её стопы, и небольшая брошь в виде Феникса, которая была прикреплена у верхней пуговицы рубашки, что бросилось Салу в глаза.        — Мистер Фишер? — спросила она снова, укоризненно посмотрев на парня.        Сал, придя в себя, свёл брови к переносице, прикрыв веки, и тихо стал гортанить, пытаясь осознать, что произошло пару минут назад.        — Всё закончилось? — сипло спросил он, накрыв ладонью свой лоб.        — Ну, — она вскинула брови в укоре, — для Вас всё только начинается. Ну же, поднимайтесь, — она руками обхватила его плечо и помогла встать на ноги.        Теперь же Салу открылся вид на всё помещение. Больше не было длинной тёмной тропы, ограниченной по бокам зеркалами. Вернее, зеркала и статуи всё ещё были, а тропа заметно укоротилась и вела к тринадцати ступеням, ведущим к огромному столу, застланному чёрной скатертью. За столом стояло одно огромное покрытое чёрным волчьим мехом кресло, которое сиденьем было направлено в сторону Сала и женщины. Именно сцена являлась концом всего длинного коридора, а стены, окружающие её с одной стороны, были созданы из осколков зеркал, между которыми гладко протекала алая жидкость.        — Что это за место? — спросил Сал, заострив своё внимание на стеклянной стене.        — Мой дом, моя обитель, моя святыня. Иными словами — твой разум, — выразительно говорила женщина, придерживая парня за локоть.        — М-м, — с иронией протянул парень, неловко осматривая окружение. — А Вы? — Сал перевёл свой взгляд на собеседницу. — Ваше лицо мне знакомо.        — Я не имею лица, имени, да и оболочки у меня нет. Я могу приобретать лишь образ одного человека из твоего прошлого. И тем не менее, — она сделала акцент на этом слове, — я являюсь ключевой частью твоего подсознания. Управляю твоими страхами, сдерживаю их, отвечаю за эмоции, контролирую твои чувства...        — Понятно-понятно... — со вздохом сказал Сал, перебив женщину. — Вы очень похожи на неё... — он стал всматриваться в её лицо, пытаясь вспомнить хоть что-то, но всё было туманно, отчего он злобно прорычал, склонив голову. — А может мне просто кажется...        — Со временем ты вспомнишь её.        — А Вы... можете назвать её имя?        Женщина промолчала, издав тихий смешок, и широко улыбнулась, что означало для Сала отказ.        — Может присядем? — она склонила голову набок, указывая на стол.        Сал лишь неуверенно кивнул два раза и вместе с женщиной, которая всё так же держала его за локоть, тронулся с места.        — Этот мир... — начал он, с опаской поглядывая на зеркала. — Как я сюда попал?        — Этот вопрос я бы хотела задать тебе, юнец, — она вопрошающе посмотрела на парня. — Каким образом ты очутился настолько глубоко в собственном разуме, что сумел добраться до этого места?        — Аргх, я не знаю, не могу точно ответить, но могу предположить, — он изредка запинался, не зная, как сказать.        Женщина лишь сщурила глаза, внимательно слушая Сала.        — Возможно, когда я взял тот меч... — он запнулся, пытаясь мысленно построить цепочку связных слов, но не мог.        — Не бойся говорить, — заверила его женщина. — Всё это всё равно останется между тобой... — она сделала паузу, неловко смотря в сторону, а потом перевела свой взгляд на Фелпса. —...и тобой.        — Я не знаю, что тогда произошло. Разум был в огне, а тело, оно само делало это — взялось за рукоять меча. А потом было темно, как в подземелье... — он снова запнулся, глазами бегая по ступеням, от которых их отделяло пару шагов.        — А дальше? — тихо спросила женщина, настороженно смотря на парня, чьи губы дрожали, прерывисто выпуская воздух изо рта.        Они остановились у самих ступеней: Сал дальше не шёл. Он дрожал, прерывисто дыша и удерживал свой взгляд на одной точке, будто там происходило нечто ужасное, что отпечатается в его памяти. По его телу пробежал холодок, поднимающий волосы дыбом, а пальцы на руках стали непроизвольно дёргаться, сгибаясь и разгибаясь.        — Потом я увидел мужчину. Он... он обещал быть рядом, сказал мне не закрывать глаза, а мне было страшно и больно. Такое чувство, что это уже было. Только давно... очень давно.        Его брови поднялись домиком, а глаза наполнялись слезами.        — Тебе действительно не стоит в этом мире закрывать глаза. Закрыв их, ты погрузишься во тьму собственного разума, который занесёт тебя в такие дебри, что ты просто не сможешь выйти из этого состояния.        — Так я в... коме? — спросил парень, перевёв свой взгляд на женщину.        Она немного покачала головой, бегая своим неловким взглядом по окружению и обдумывая над тем, что бы сказать, а потом ответила:        — Возможно, — её беспокойные глаза устремились на него, разочарованно склонившего голову. — Продолжим? — она вопрошающе посмотрела на него, укоризненно мотнув головой в сторону ступеней.        — А? Да... — он закивал головой и продолжил путь.        — В этом мире, — сказала женщина, поднимаясь по ступеням на сцену, — тебе уже кто-то встречался?        — Да, — сипло ответил парень, кивая головой. — Пёс. Весьма странный пёс. Наполовину человек, наполовину животное. Как ни странно, он хотел меня убить.        — Сал, в этом мире все хотят убить тебя. Пока ты находишься в этом состоянии, твоя оболочка уязвима. Внутренние демоны всегда мечтали овладеть оболочкой своего хозяина, порою даже глотки друг другу перегрызали за это место. Я уж молчу о внешних демонах, коим ничего не стоит вселиться в живую оболочку и использовать его душу в качестве пищи, управляя его телом. Однако сейчас ты в безопасности и тебе нечего бояться.        — Ну да, — с долей иронии проговорил юноша, — уж в комнате, в которой недавно на меня напала куча моих изуродованных двойников, желая захватить моё тело, действительно нет ничего опасного. Безопасность — это второе название этого места, — от него веяло сарказмом.        — Они просто не ожидали твоего прихода и посчитали тебя опасным для самого тебя. Знаешь, это что-то вроде иммунитета. Для них в тот момент ты был просто чужеродным телом, а они просто стали вырабатывать антитела, чтобы одолеть тебя.        — Вау, — с иронией протянул Сал, глазами обегая дугу по мелким осколкам стекла, образующим стену, что, по всей видимости, когда-то служило зеркалом. — Так у меня есть своя армия? Не ожидал.        — На твоём месте я бы не иронизировала, а отнеслась со всей серьёзностью, — холодно проговорила она, переменившись в настроении, отчего Сал неловко на неё глянул, а потом отвёл взгляд в сторону.        — Простите, — сказал он, ступив на последнюю ступень.        Круглый стол, в центре которого стояла мраморная статуя уробороса, глаза которого были живыми и направленными к Салу, оказался не таким и огромным, как казался со стороны. Стены, которые ещё недавно были высотой более десяти метров, укоротились до трёх.        — Присаживайся, — сказала женщина, щёлкнув пальцами.        Напротив её широкого кресла из-под пола, издавая мертвецкий вопль, стала выходить странная красная желеобразная субстанция. Сал с истинным отвращением смотрел на то, как эта субстанция приобретала очертания стула, сделанного из костей конечностей человека, в то время, как женщина удобно расположилась в своём кресле, положив руки на подлокотники, верхняя часть которых напоминала переднюю конечность волка.        — Чёрт... — с отвращением проговорил Сал, гримастничая.        Стул из костей стал покрываться пучками мышц, образуя мышечную ткань, кровеносными сосудами, а потом и бледной кожей.        Парень, грозно опустив брови, ошарашенно посмотрел на женщину, ожидая ответов на немой вопрос, на что та лишь наклонила голову вбок, многообещающе смотря на парня, и кистью руки указала на стул, намекая на то, чтобы тот присел.        Сал перевёл свой взгляд на кожаный стул, на сиденье которого по диагонали растянулась узкая щель с небольшими зубцами с внутренней стороны.        — Я воздержусь, — сдержанно проговорил он, сглотнув ком в горле.        — Ну чего ты так боишься? Он не кусается, он не такой уж и страшный. Простой элемент декора, — заверила она его, локтём облокотившись о стол.        — Да уж, простой элемент декора, сделанный на подобии человеческого организма. Вот это я понимаю, дизайн, — с сарказмом выговорил парень, сердито смотря на женщину, которая вскинула одну бровь.        — Так ты присядешь или нет?        — Нет, — бесцеремонно ответил Сал, убедительно кивая головой.        — Хорошо, — с одолжением проговорила женщина, откинувшись на спинку кресла. — Поговорим и так.        — Могу я спросить у Вас, что это за зеркальная стена? — он мотнул головой в сторону интересующего его объекта.        — Это не совсем зеркало, — ответила женщина, встав с кресла. — Подойди ближе, — она приманила его рукой, отходя от кресла, и подошла к стене.        Сал, обойдя стол, подошёл к женщине, всматриваясь в мелкие осколки, в которых смутно отражалось его лицо.        — Зеркала издревле являются самыми опасными оккультными предметами. Они могут просто отражать человека, могут служить средством связи с потусторонним миром, а могут и вовсе стать порталом в другое измерение. Но если говорить о душевном зеркале, то оно отражает наш настоящий внутренний мир, наши воспоминания, размышления о наших поступках и мотивы. Как ты видишь, твоё зеркало не в самом лучшем состоянии. И ты тоже, Фишер. Ты расстерян, не можешь найти себя в обществе и не можешь определиться с тем, что ты, кто ты, кем являешься. Не в состоянии найти цель собственного существования. Может быть ты принесёшь в этот мир крах и разрушение, а может быть станешь и спасителем.        — То есть, — перебил её парень, серьёзно посмотрев на неё, — если я вспомню себя, то зеркало соберётся и в нём я увижу своё настоящее отражение? То, какой я есть на самом деле, с настоящими намерениями, целями и желаниями?        — Да, — ответила она, с маленькой улыбкой на лице глянув на Сала. — Но иногда познание самого себя может пагубно отразиться. Внешне мы можем быть молоды, здоровы, крепки, но внутри, в связи с нашим опытом, мы ничем не можем отличаться от тех же стариков, или же внешне мы можем быть добры ко всему, но нами движет отмщение, лицемерие. Однако самым ужасным может быть то, что в зеркале после сознательных повреждений человека — будь то просто психологическая или серьёзная физическая травма, которая повлияла на мозг человека, — рядом с ним может появится и ещё одно создание. Я тебе о них говорила.        — Да, — ответил Сал, кивая головой. — Демоны...        — Они всегда начеку. И при любой возможности будут рады захватить разум и оболочку, перейдя в мир живых.        Она тяжело вздохнула, с беспокойством смотря на стену, что не могло убежать от Сала.        — Вас что-то гложет? — тревожно спросил он.        — Понимаешь, Сал... — задумчиво сказала женщина. — Ты не должен быть здесь. Не должен существовать вообще. Твоя жизнь закончилась ещё несколько месяцев назад. И когда я смотрю на эти осколки, я вижу всю твою слабость и немощность. Ты даже не можешь себе представить, насколько ты слаб. Любое твоё столкновение с демоном автоматически становится для тебя смертельным.        — Но с Псом же я выжил, — успокаивающе проговорил Сал, подняв один уголок рта, на что женщина лишь хмыкнула.        — Пёс — это часть того, что предстоит тебе пройти. Ты даже не знаешь, какие ужасные вещи происходят в темноте человеческого разума.        — Но ведь только так я смогу познать себя, вспомнить всё. Я думаю, ради этого стоит рискнуть.        — То есть... — она запнулась, беспокойно посмотрев на парня. — Ты хочешь знать правду?        — Да! — уверенно заявил Сал, серьёзно смотря ей в глаза.        — А что для тебя есть правда? — тихо, почти шёпотом, спросила женщина, будто боялась, что их услышат.        — Всё, — уверенно, со всей серьёзностью ответил Сал, отчего женщина пару мгновений смотрела на него напуганным взглядом, который медленно перевела на осколки.        — Тогда, — сказала она со вздохом, — нужно начать с самого начала — с твоего детства, — она навела руку на самый крайний и большой по размеру осколок, который стал медленно проходить по кровавым каналам меж других осколков, что расходились, освобождая ему путь.        Этот осколок был одним из немногих других, от которых исходил свет. Он плавно добрался до уровня руки женщины и застыл на месте. Хранительница отошла от стены и мотнула Салу головой в сторону стены, намекая на то, чтобы он посмотрел в осколок.        Парень, долго не мешкая, стал подходить к этому месту, всматриваясь в свет, исходивший от обломка, который усиливался с каждым шагом Фишера. Его свет ослеплял парня, отчего тот прикрывал глаза одной рукой, а второй — потянулся к осколку, ощущая странное тепло, медленно охватывающее его руку, начиная от пальцев и заканчивая плечом. Всего пару сантиметров отделяли его от гладкой поверхности, и как только он коснулся её подушечками пальцев, по его телу пробежался лёгкий заряд электрического тока, отчего он непроизвольно сомкнул глаза и почувствовал, как сила гравитации на него больше не действует, оставляя его левитировать в воздушном пространстве, пока он лицом больно не приземлился на твердую поверхность.        Он простонал от боли, сжимая пальцы рук, и открыл глаза, валяясь на блеклой траве. Вокруг всё было туманно и кроме этой зелени парень ничего не видел. Он медленно поднялся, глазами изучая обстановку. Ничего. Кромешная тишина и густой туман, скрывающий в себе окружение.        — Хранительница? — подозвал он женщину, глазами бегая из стороны в сторону.        Ответа не последовало.        — Эй!? — прикрикнул Сал, ожидая ответа, которого вновь не последовало, на что он недовольно хмыкнул, дёрнув плечами и поджав губы.        Он опустил свой взгляд и заметил некие изменения в своём внешнем виде. На нём не было того одноразового платья пациента: оно заменилось чёрным свитером и бордовыми рваными джинсами.        — Потрясающе, — с сарказмом сказал парень, посмотрев наверх, будто рассматривал в нём кого-то, и положив руки на пояс. — И что мне делать? — Спросил он сам себя и тут же дал неутешительный ответ: — Видимо, просто идти.        Смирившись с этим, Сал отправился на поиски подсказок, которые могли бы ему помочь сориентироваться в этой туманной местности, однако единственное, что он находил, так это полное разочарование в своих действиях. Парень уже даже представить себе не мог, сколько он здесь бродит. Куда бы он не свернул, куда бы не глянул — пустота, наполненная густым туманом. Одна лишь трава шуршала у него под подошвой кед, не давая ему сойти с ума от мёртвой тишины.        И как только его терпению пришёл конец, а усталость охватила его духовное тело, он, сев на траву, отрешённо стал смотреть в туман. Перед ним изредка появлялись странные дымные знаки и силуэты, которые пробегали слева направо и наоборот, чему он старался не уделять особого внимания, заверяя себя тем, что ему это всё мерещится от того, что он задержал свой взгляд на одной точке, пока не стал слышать детское хихиканье, кое-как доносившееся до него.        Парень резко повернул свою голову в сторону источника шума, однако ничего примечательного не заметил. Звуки затихли, а местность была та же. И решив, что это просто игра разума, он продолжил бесцельно смотреть вперёд, пока снова детское хихиканье, только уже громче, не отвлекло его от столь увлекательного занятия. Сал снова повернул свою голову в сторону звука, но ничего странного не происходило... до определённого момента.        Маленький человечек, по-детски смеясь, пробежал сквозь него, вызвав табун мурашек по телу, и побежал дальше, вперёд. Его силуэт подозрительно был чётким, и даже в тумане Сал мог с лёгкостью его развидеть. Парень резко подскочил с места и устремился за ним. И по закону подлости именно в столько ответственный момент стали прорисовываться контуры всего окружения. Появлялись деревья, а их ветки назойливо торчали в разные стороны, но чаще всего в сторону Сала, которому пришлось от них уклоняться, чтобы не лишиться глаза вновь. И это его раздражало.        Однако ребёнок остановился, и парень, заметивший это, подбежал к нему и стал оглядываться, надеясь заметить хоть какие-то изменения в окружении. Но ничего не было. Всё так же туманно как никогда. Он перевёл свой взгляд на маленького синеволосого мальчика в коричневых шортах и оранжевой футболке, который застыл на месте, напуганно смотря в одну точку.        Сал посмотрел в ту же сторону, изредка переводя на мальчика беспокойный взгляд, а потом стал делать медленные шаги к невидимому объекту, который по непонятный причинам вызывал у него дискомфорт и панику. Настороженный парень продолжал шагать, оглядываясь по сторонам, но ничего особенного не происходило, отчего он вздохнул, положив руки на пояс, и развернулся в сторону мальчика.        — Хей, здесь ничего... — хотел договорить он, но запнулся, как только увидел, что ребёнка нет.        Снова лишь густой туман и сухая трава под ногами.        — Да что это за игры такие?.. — шёпотом спросил он себя, оглядываясь по сторонам.        Слева доносилось дикое рычание, насторожившее его вдвойне. И когда парень обернулся в сторону источника звука, из тумана на него вылетело тёмное создание, замахнувшись бердышом. Сал ловко увернулся от атаки, покатившись в сторону, в то время, как создание топором ударило по земле, и принял положение сидя, левой рукой вперёд упираясь в землю. Он поднял свой взгляд, чтобы увидеть нападающего, и слегка опешил. Тёмное, как ночь, костлявое, как мертвец, сгорбленное с длинным стреловидным хвостом, оно, одетое в чёрное рванное тряпьё, посмотрело на Сала своими горящими коптящим пламенем глаза, рыча в оскале. Его жёлтые гниющие зубы, виднеющиеся сквозь чёрную марлю, в которую была обмотана большая часть его головы, торчали в разные стороны, прогрызая нити марли. А кожа, которая была видна через дырки тряпья, была покрыта чёрной чешуёй.        — Хочешь подраться, уродец? — вызывающе спросил Фелпс, делая акцент на последнем слове, и свёл брови к переносице, с азартом смотря на оппонента, которому не понравилась его кличка.        Демон, крепко сжав в руке рукоять холодного оружия, побежал в сторону Сала, который двинулся ему навстречу, и, возвысив над собой секиру, нанёс ему удар по диагонали, от которого тот увернулся, чуть ли не лишившись носа, а потом и по горизонтали в желании отрубить ему голову. Однако парень руками схватился за рукоять бердыша, тем самым не дав порезать себя на куски. Он отталкивал от себя лезвие оружия в то время, как его оппонент с большей силой надавливал на него.        — Ты умрёшь здесь... — прорычал уродец, глазами впиваясь в глаза Сала, что с опаской глядели на того.        — И не дождёшься, — прокряхтел Сал и ногой ударил в бок создания, отчего тот дёрнулся и ослабил свою хватку, чем сумел воспользоваться парень.        Он выхватил из его костлявых рук топор и ударил хвостовой частью рукояти тому в грудь, после чего замахнулся оружием и обезглавил его.        Бездыханное тело упало на блеклую траву, медленно рассыпаясь на мелкие чёрные песчинки, которые плавно вздымались вверх, растворяясь в тумане. Сал, достаточно насмотревшись, закинул на плечо топор с лунообразным лезвием, посчитав его хорошим приспособлением для незваных гостей, и, развернувшись, увидел идущего мальчика. Он напрягся, когда тот остановился рядом с псом, который спокойно лежал на траве, и, присев рядом, рукой осторожно потянулся к его голове.        Маленький Фишер нежно положил ладонь на голову пёсика и со всей лаской стал гладить его шерсть. Весьма милая ситуация, которая приобрела неожиданный жестокий исход. Собака набросилась на мальчика, когтями лапы пройдясь по его лицу, оставляя на ней рваные раны.        Сал, поражённый происходящим, сделал один шаг с их сторону в желании ввязаться, но вспомнил, что это лишь воспоминания, на которые он не мог повлиять, отчего он продолжил наблюдать со стороны, ощущая всю боль, что охватила его сердце.        Мальчик, не устоявший на ногах, упал на землю, руками закрывая окровавленное лицо от животного, который когтями стал проходить по рукам ребёнка в попытках добраться до его личика.        Парень, не выдержав подобного, повернул голову в сторону, сдерживая слёзы, которые подскочили к его глазам. Туман стал чернеть, и эта чернота подкрадывалась к нему, скрывая в себе эту картину и крики мальчика, сопровождаемые лаяньем собаки.        — Сал! Сал! — женский голос эхом разносился по всему пространству, пока громкое и злобное «Гав» не поглотило его, посеяв полную темноту.        А Сал продолжал стоять, смотря в сторону пустым взглядом. Его сердце на миг замерло, дав погрузиться в полную тишину, а потом ударило единожды — свет лампы, висящей у парня над головой, загорался и тут же гас. И этот тёмно-кровавый свет, исходящий от других таких ламп, наполнял всё пространство в такт его сердцебиения. Снова удар — снова свет.        Парень поднял свой взгляд и посмотрел вперёд: кровавый свет периодически освещал тёмный коридор, не имеющий конца. Сзади послышался звук колёсиков и дрожащего металла, отчего он повернулся и увидел четырёх людей, катящих каталку ему навстречу. Трое из них были в медицинской форме, а четвёртый — в повседневной. Сал его узнал, хоть и толком не видел его лица в этой темноте.        — Па-па? — тихо спросил он, когда каталка прошла сквозь него, а за ней и мужчина, вызвавший у парня холодок по коже.        Обернувшись, Фелпс, переполненный чувством некой вины и обиды, посмотрел затуманенными глазами вслед мужчине, бегущему впереди рядом с мальчиком, которого везли на каталке. Они отдалялись от него, и Сал, придя в себя и вспомнив, зачем он здесь, побежал за ними, стараясь догнать, но не смог, так как был пойман врасплох тем самым уродцем, чьи глаза на этот раз горели нефритовым огнём.        — Опять ты? — спросил парень, смотря на того одновременно серьёзным и непонимающим взглядом.        Создание лишь приглушённо крикнуло и, резко замахнувшись, атаковало топором по горизонтали, желая отрубить голову парню, но Сал вовремя присел, увернувшись от удара, и лезвием своего бердыша ударил тому по ногам, прорубив до центра кости, отчего тот пошатнулся. После проделанной махинации он тут же поднялся и хвостовой частью топора зарядил созданию в живот, повалив того на пол. Наполненный злостью за прерванное дело и готовый исполнить финальный аккорд этой поножовщины, Сал замахнулся оружием, однако был остановлен ещё одним демоном, который перекинул через его голову рукоять своего топора и, зажав дыхательные пути, стал отталкивать его от подобного себе.        Парень, не ожидавший подобного, рефлекторно отпустил оружие и пальцами вцепился в рукоять топора демона, пытаясь отвести его от себя, однако не мог. В этот момент из полумрака образовалось третье создание, которое остриём к Салу возвысило над собой бердыш, явно целясь ему в сердце. Однако Сал не был готов умирать и ногой ударил демону в живот, оттолкнув от себя, после чего этой же ногой пяткой наступил на стопу заднего демона и, почувствовав ослабление его хватки, крепко схватился за рукоять и перекинул тварь через себя, из-за чего и пострадал, когда четвёртый демон сзади остриём прошёлся по пояснице парня вдоль позвоночника, заставив того выгнуться в боли, а потом хвостовой частью топора ударил по спине, отчего тот поплёл вперёд на полусогнутых ногах, по пути подхватив свой топор.        «Ты даже представить себе не можешь, насколько ты слаб. Любая твоя схватка с демоном автоматически приведёт к твоей гибели», — в его голове прокручивались слова Хранительницы, от смысла которых он сильнее злился, понимая, что сейчас лишь подтверждает их. Но сдаваться Сал не хотел, отчего на ватных ногах развернулся и изо всех оставшихся сил, невзирая на боль в пояснице, топором ударил правого демона. А левый, воспользовавшись случаем, вонзил остриё Фелпсу в бок, сломав ему два ребра и задев лёгкое. Боль моментально охватила всё тело, нейтрализовав его, отчего топор выпал из его ослабленных рук, холодно приземлившись на пол. И как только демон вынул оружие из груди парня, тот, выдохнув воздух, накопившийся в груди, стал медленно сползать по стене вниз, истекая кровью и отрешённо смотря на демона.        — Я же говорил тебе, Фишер, — начало создание, возвысив над собой окровавленный бердыш, — ты умрёшь... — не успел он договорить, как длинное лезвие пронзило его насквозь в зоне груди, впитывая в себя всю его тёмную энергию, отчего он кряхтел и хрипел.        А когда неизвестный вынул лезвие, создание рассыпалось в чёрный угольный порошок, открыв Салу вид на убийцу, коим оказалась весьма «приятная» личность с янтарными глазами, о которой парень и вовсе позабыл, пребывая в этом месте.        — Ты пропустил всё самое интересное... — прохрипел Сал, кашляя и рукой держась за бок, пока Вестник защищал его, отбивая атаки демонов и убивая их своей катаной.        Я же говорил тебе: ничего подозрительного не трогай! Снова он заговорил посредством трансляции мыслей, ловко уворачиваясь от острых топоров.        — Так вот, почему ты шипел... — Сал сглотнул ком в горле, ощутив привкус горечи. — А я уж беспокоился за то, что тебе шутка про лоток не зашла... — на его лице проскользнула язвительная улыбка.        Шутник конченный. Ты со своими шутками до могилы себя доведёшь. Он ладонью коснулся плеча демона и стал поглощать его демоническую силу, оставляя лишь порошок, а потом навёл руку на другое создание, запустив в него сферу из тёмной энергии, при столкновении с которой тварь взорвалась.        — Уже довёл... — со вздохом сказал Сал, опуская свои веки, что взбудоражило тёмного ассасина.        Э-эй! Молодой человек, ваша остановка ещё нескоро! Он катаной пронзил демона, вынул оружие, и, подбежав к парню, руками обхватил его голову, присев рядом, и повернул к себе, заставив посмотреть себе в глаза. Фишер, даже не смей засыпать! Не время! Его золотые глаза были настолько яркими в этом кроваво-красном освещении, что даже ослепляли Сала, отчего он вдвойне хотел их закрыть, что бесило Вестника. Так, Сал, слушай меня. Он схватился за рукоять катаны и пронзил ею демона, что подкрался к нему сзади. Сделай глубокий вдох.        — Чувак, у меня одно лёгкое дырявое... — хрипло проговорил Сал и выплюнул кровь, которая подскочила к горлу.        Сделай глубокий вдох. Тот сердито посмотрел на него, наклонив голову вперёд.        — Оно наполняется кровью...        Сделай, мать твою, глубокий вдох.        И Сал, увидевший, как сузились в гневе глаза Тёмного, выполнил его просьбу, ощущая ужасную боль в грудной клетке. Вестник тем временем, успев усмирить ещё одного демона касанием своей руки, подушечку большого пальца крепко прижал ко лбу Сала и, что-то прошептав на латыни, направил поток энергии ему в голову, отчего в глазах Фелпса всё поплыло, а после и накрылось тёмной густой пеленой. ______________________________________________ * — прототипом создания Майклза Чэнсона послужил Чарльз Мэнсон — известный серийный убийца. ** — прототипом создания Ари Леггера послужил Ури Геллер — известный иллюзионист.