Другая сторона

      Я клею согревающий пластырь на спину Этери Георгиевны. Мысленно ругаю себя за свои холодные пальцы, от прикосновений которых она вздрагивает. Но мне необходимо узнать, куда их следует наклеить, убедиться, что я клею правильно. Я осторожно прикасаюсь к оголенной спине и спрашиваю:       — Здесь?       —Да, и чуть правее.       У нее очень болела спина и пластыри были лучшим скоропомощным средством в этом случае. Будучи требовательной и внимательной к здоровью своих подопечных и вообще всей своей команды, она совершенно наплевательски относилась к своему собственному здоровью. Я неоднократно пыталась с ней поговорить об этом, но в ответ лишь слышала, что она и так знает свои проблемы и ничего нового от врачей не услышит. Упрямая.       Помимо спины она сорвала голос, чувствовала повышающуюся температуру и захватывающую ее болезнь. Я злилась. Все время мужественная, сильная, она не была готова принимать заботу и помощь, с одной стороны, с другой — в глубине души их отчаянно желала. Только вот мои попытки навестить, прорваться оставались безуспешными несколько дней. Несмотря на наше сближение, она все равно предпочитала бороться, стиснув зубы, либо прятаться, чтобы никто ее не видел. Пряталась она от людей как зверь в берлоге, где методично зализывала раны — физические и душевные, поскольку физические мучения оголяли и ее сердце. Хорошо, хоть отзывалась на сообщения. Лишь только немного воспрянув, она стала готова к принятию гостей и помощи:       — Хочу притащиться и притащить с собой все, что нужно — покушать, лекарства, себя. За отказ — обижусь! — на эмоциях восклицаю я.       — Дура я, температуру сбила, капли есть…- ее голос звучит совсем слабом. — Утром было совсем плохо, сейчас воспрянула.       Мне остается только рычать от злости, но что толку ругаться? Я сдерживаюсь и спокойно отвечаю:       — Хорошо, тогда покушать привезу, лимончик, Женю — само собой…что еще?       — Пакетики чая, вроде закончились.и сладкого хочу, шоколад и конфеты есть, а их не хочу…       — Я приготовила тут грибной супчик, рис с курицей и овощами… — не успеваю договорить, меня перебивают.       — Любимая, — ее голос звучит очень мягко. — Еда есть, просто есть еще не могу, плохо было, губы растрескались…       — Так, — я уже готова была угрожать, — поднимем неподнимаемое! Скоро буду!       — Когда я уже…может, правда хватит, — в ее голосе звучит усталость.       — Если вы сейчас подумали дурость — убью, честно, — я не могу слушать, как все мои попытки взбодрить натыкаются на какую-то стену. Хотя кто я такая, с другой стороны?       — Подумала — ее голос не дрогнул даже.       — Не смейте, — я отвечаю максимально спокойно и вздыхаю — не перевоспитать…       Приехав, провожу небольшую ревизию — немытая посуда, контейнеры от какой-то еды, пробка от бутылки, бумаги с записями — старалась работать даже дома, отсутствие некоторых нужных лекарств. Стараясь сильно не давить, по возможности привожу в порядок рабочее место, освобождая поверхность для наших чашек и привезенных вкусностей. Быстро выбегаю в магазин, докупаю пластыри для спины и аспирин. Хорошо, что район знаю хорошо уже и это не отнимает много времени. Открываю дверь ее ключами:       — Доктор Женя вернулась! Приходи ко мне лечиться и корова, и волчица!..       — Ты намекаешь на то, что я корова? — Этери Георгиевна смеется и запускает в меня подушкой.       — Я намекаю на другое, — строгим голосом доктора, вытянувшись по струнке, вышагивая из одного конца комнаты в другой, отвечаю. — Этери Георгиевна плохо себя ведет, болеет. Будем ее лечить!       — Спасибо, дорогая…- быстро реагирую, уклоняюсь от шлепка и включаю наш фильм для настроения. Теперь у меня есть свое лекарство для Этери Георгиевны — это не продукт фармацевтического производства, а жесткий диск с ее любимыми фильмами, отсутствующими в большой коллекции дисков в ящике под телевизором. Там все ее самое любимое, что мы смотрели или посмотрим обязательно в будущем. Самое главное, на диск записан наш фильм, с первых кадров которого мы вновь переносимся в иной мир. Вот оно — лучшее лекарство от болезни и хандры. Хотя кто знает, может на самом деле я — ее лекарство? Это было внезапной мыслью, оглушившей меня, потому что слишком смело и неправдоподобно она звучала. Мне даже мыслях стало перед самой собой неловко от собственной дерзости.       На фоне играл фильм, а мы лежали на кожаном диване, тесно прижавшись друг другу. Этери Георгиевна лежала на спине, а я устроилась калачиком у нее под крылом, положив голову на грудь. Она согнула ноги в коленях, чтобы мне было удобнее. Казалось, она уснула после всех бессонных ночей, мучившей температуры и приступов кашля. Дыхание было ровным и спокойным, да и в целом она выглядела такой беззащитной и трогательной, что переполняющее меня тепло вырывается тихим поцелуем куда-то между скулой и виском. Бесшумно прижимаюсь губами и затем утыкаюсь носом в шейку, обнимая за талию еще крепче.       — Женька… — она переворачивается набок лицом ко мне и смотрит в глаза, — знаешь, я так только своего ребенка обнимала…-Она кутает меня в кокон своих. Я лишь успеваю увидеть ее глаза, словно в каком-то дурмане. Мне не страшно, внутри что-то предательски ухает вниз, словно ваза с лестницы. Она горячо покрывает поцелуями мое лицо, смеясь, кусает в нос и прижимает к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Я зажата между спинкой дивана и ее объятиями. Мне не хватает воздуха, но я не хочу прекращаться это объятие, так что только разворачиваю голову к потолку, чтобы было чем и как дышать. Вдыхаю.        — Моя девочка, я рада, что ты у меня есть, — она продолжает обнимать меня. Я расслабляюсь и мне так хочется уснуть в этих объятиях, но мысли не дают мне покоя. Я тихонько лежу, боясь пошевелиться, Этери Георгиевна будто бы теперь и правда уснула, обнимая меня как плюшевую игрушку, отдавая все страхи, доверяя и доверясь.       Как сосуд с водой, я наполняюсь нежностью и любовью к человеку, который сейчас так открыто и бесстрашно мне доверяется. Непрошенные вопросы продолжают лезть мне в голову. Кто я такая, чтобы быть рядом с ней? Что я знаю о жизни, о боли, о потерях? Что я могу ей дать? Что я могу дать этой сильной женщине, которая на самом деле боится лишь одного — быть слабой? И одновременно так этого хочет — вверится чужим рукам и больше не бороться. Такая взрослая и такая одновременно маленькая. Игривая, кокетливая, баловница — никто не знает ее такой, да и я не знала до последнего момента, пока мы сходили в кино.       Перед входом в кинотеатр стоял автомат с игрушками. Этери Георгиевна чуть ли не взвизгнула (может, мне показалось?), потащила меня за руку куда-то. Сняла стремительно пальто и закинула словно на вешалку (ни грамма уважения к Чемпионке!) и устремилась к автомату с игрушками.       Кинула монетку, быстро направила рычаги, нажала на кнопку и стала завороженно наблюдать, как крючок захватил какого-то медвежонка за лапу. Она напряженно сжимала и кусала губы, пока механизм нес игрушку к точке выдачи. А затем я услышала вздох разочарования, когда не успев преодолеть буквально несколько сантиметров, медвежонок упал к остальным своим собратьям. Этери Георгиевна готова была топать ногами, искры из глаз, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась классической ничего не выражающей улыбкой, будто ничего и не было:       — Ну что, я поиграла, идем смотреть фильм?       Она такая разная, но главное — настоящая, правдивая и самоотверженная. Все, кто с ней работает, это знает. Вот, в кино решила спасти мир. Наши кинотеатры устроены очень забавно, когда выключается свет, легким светом маячит над дверью табличка «Выход». Но, даже если вы видите слово «Выход», это совершенно не значит, что он там есть. Во время просмотра фильма Этери Георгиевне понадобилось выйти, и она спокойно направилась по направлению к выходу. Я была увлечена происходящим на экране и не заметила, что ее довольно долго нет. Спустя некоторое время увидела, как она возвращается — но прошла почему-то мимо. Я махнула рукой, стараясь привлечь внимание, но она меня не замечала и направилась четко по направлению к верхним рядам. Выглядела она тогда довольно испуганной. Я в недоумении покачала головой, но дала ей немного времени. Прежде, чем я успела встать и отправить на поиске, Этери Георгиевна возникла прямо передо мной.       — Выход — там — философским жестом показываю на дверь, через которую мы вошли. Над которой не было никакой таблички.       Потом она рассказала мне, активно возмущаясь и жестикулируя:       — Представляешь, иду к двери — а там закрыто. Вижу, вверху надпись выход — иду туда. Но и там закрыто! Стучу и главное — вроде слышу стук в ответ! — она уже театрально рассказывала, стараясь скрыть легкое смущение, — а я думаю, а вдруг, заминировали? Надо же спасать, тут люди, дети, моя Женька…       Сейчас мы лежим с ней в обнимку рядом, с этим Бэтманом в юбке, на страже Готэма. Смотрю на нее и не могу не умиляться. Вроде бы маленькая я, но она порой такой ребенок. Девчонка совсем. Спасительница мира. Улыбаюсь про себя своим же мыслям. Но как это в ней все уживается?.. И все же — этот вопрос не опускает меня — что же она нашла во мне? Кто такая для нее Женя Медведева?.. Почему я?.. Как хочется и мне быть хоть немного такой, такой живой и настоящей. Ведь мне кажется, я могла бы быть лучше и добрее, а главное — терпимее. Как часто я обижала людей вокруг неосторожным словом?..       Айболитом приехала я, но кто знает, кто кого лечил на самом деле в эти минуты.