Другая сторона

      В Москве прочно поселилась осень. Она пришла внезапно. Как всегда. Я не успела поймать тот момент, когда листья успели пожелтеть и укутать ярким одеялом землю. Когда наступил момент, извещающий о наступлении холодов? Наверное, я была слишком сосредоточена. Редкие прогулки были наполнены серым городским смогом, таким же серым — лучше хоть облачным! небом. Серый асфальт, серые дома…даже цвет воздуха был серым. Все мое время проходило на катке: ОФП, лед, хореография, ОФП, лед, станок, лед, лед, лед. И так — каждый день. Мне кажется, подключи меня к аппарату — я бы могла за час сгенерировать не менее 700 ватт энергии. Могла ли я позволить себе меньшее? Не думаю. Это очень тонкая грань, переход которой был незаметным: начало набора формы и ее сохранение к окончанию сезона — Чемпионату Мира. Самостоятельно подобный баланс я пока поймать была не в состоянии. Работая самостоятельно, я бы уже в начале сезона исчерпала все свои резервы, нагрузив себя излишними тренировками, а концу, наверное, не приехала, а доползла бы в состоянии суслика на коньках. Жалкое было бы зрелище. Поэтому был необходим контроль со стороны.       — Жень, у нас с тобой не спринт, а марафон на длинную дистанцию, — однажды после тренировки говорит мне Этери Георгиевна. — Нужно рассчитать свои силы. Не только на этот сезон, но и на следующие. Я начала считать еще несколько лет назад.       Я внимаю каждому ее слову.       — Знаешь, в чем отличие Олимпиады от войны? — она очень медленно и четко, буквально вкладывая в мою голову каждое слово, пытается донести до меня главное, то, что однажды позволит мне выжить. — На войне — главное — победа, на Олимпиаде — участие. Удивлена?       Я действительно удивленно вскидываю брови и немного качаю головой. Это не ускользает от ее внимания, она немного улыбается, словно уже побывала в будущем и знает наперед немного больше, чем все мы, и продолжает:       — Тебе нужно понять, когда ты воюешь — то воюешь до смерти. На войне нужна победа любой ценой, — она продолжала, не давая мне возразить. — Олимпиада — это очередная цель, но это не война. Иначе сражаясь на всех стартах как на последних, к финальной битве сил не останется. Нам важно проходить, показывать максимум, но сбалансированный максимум. Ты можешь устанавливать рекорды, ты можешь быть недосягаемой, ты даже едешь завоевывать олимпийское «золото» и его завоевываешь, но важно — как ты воспринимать все это в своей голове. Ты меня понимаешь? Это важно понять, чтобы потом не было больно.       И я понимала. Во всяком случае, мне так казалось. Я действительно увлекалась. Мне хотелось большего и большего. Мне хотелось запомниться уже сейчас. Мне хотелось делать что-то запоминающееся. Это шло в разрез с другой стороной моих эмоций — страхами подвести, не оправдать, разочаровать, будучи первым номером сборной.       Грамотный тренер — это не тот, кто указывает как тебе вращаться и прыгать, это еще и очень тонкий психолог. Накануне этапа серии Гран-при мне нужно было выдохнуть. Был выходной, и мы отложили ненадолго всю работу и тренировочный процесс в сторону.       — Женька, дуй в магазин за овощами…салат приготовлю, — я в гостях у Этери Георгиевны, греюсь и согреваюсь горячим чаем после октября за окном.       Я возмущаюсь. Там и без того промозгло, я только приехала и согрелась и вот — опять меня гонят в осень. Мои возмущения выглядят не убедительно, не убедительнее писка маленького щенка. Хотя если честно, все мои бурчания — они более для вида и сопротивляться особого желания у меня нет. Этери Георгиевна тоже меня быстро раскусывает:       — Давай-давай, будь хорошей девочкой…а то для кого я полезный ужин собиралась готовить?       Я быстро возвращаюсь из магазина, не успев замерзнуть. Предварительно Этери Георгиевна повязала на меня свой мягкий шарф, укутывая шею в тепло. Когда она надевала его на меня, я чувствовала себя совсем маленькой, настолько маленькой, будто неспособной сделать это самостоятельно. Но мне приятна эта забота, я не нахожу слов и улыбаюсь кончиками губ. Этери Георгиевне приятно заботиться, и она с нежностью готовит меня к великому походу в овощную лавку.       Этери Георгиевна готовит ужин, а я трусь рядом, высказывая желание помочь. Максимум, что мне дают сделать — нарезать огурцы.       — Никакого доверия! -я пробую возмутиться, но дальнейший поток слов прерывает звонок скайпа.       — Это, наверное, подружайка моя, — Этери Георгиевна закатывает глаза. — В последнее время заскучала, иди, поговори с ней пока я тут все для нас приготовлю.       Я обреченно плетусь в комнату, устраиваюсь удобно на диване на месте, где обычно сидит Этери Георгиевна и отвечаю на звонок.       — Здравствуйте! А Этери Георгиевна вне зоны доступа, так что сегодня я буду вашей подружкой на ближайшие несколько часов, — пытаясь сохранить серьезную мину и делая максимально важный вид, обращаюсь к монитору ноутбука.       — Женька, получишь! — Этери Георгиевна не дремлет и возвращается из кухни уже с тарелками, демонстрируя собеседнице мастерки декорированные блюда.       — Как ваши дела, девушки-красавицы?       — А вот Женя сейчас все и расскажет, я пока на кухне уберу, — Этери Георгиевна уходит за ноутбук, пропадая из зоны видимости камеры.       — А куда Этери пошла? Я не расслышала, — спрашивает подруга?       — Да она так… — наблюдаю как Этери Георгиевна делает смешную гримасу, радостно танцует на заднем плане, переложив необходимость разговора на меня. — Мир пошла покорять, как всегда.       Наблюдая эту немую сцену я тоже, чтобы не было видно в скайпе, показываю Этери Георгиевне кулаки делаю страшные глаза. Бесполезно. Остается теперь активно рассказывать про тренировки, про каскад сальхов-риттбергер, который пока мы не готовы вставить в программы, про то, как Даниил Маркович перепутал музыку и как малыши кинулись в рассыпную от Этери Георгиевны, когда она выехала на лед на их занятии.       Когда Этери Георгиевне скрываться становится совсем совестно, и она все же приходит поговорить, я уже успеваю вольяжно расположиться вдоль всего дивана.       — Брысь, — она шипит на меня, будто стараясь напугать, но я не шевелюсь.       Этери Георгиевну смутить — заранее проигрышное дело. Во всяком случае, в моем исполнении. Она не раздумывая долго, садится прямо на меня, заставляя быстро сдвинуться, буквально вжимаясь в спинку дивана.       — Эй! Вообще-то я тут лежу! Вам не стыдно?!       — Мне? — Этери Георгиевна давит смешок. — Мне- нет! И вообще, я предупредила!       Мне ничего не остается, только фыркая пересесть, наконец заняться ужином. Полезным ужином.       —Ну что, ребенок? Вкусно? — Этери Георгиевна всегда волнуется, когда пробуют то, что она приготовила. Такая ледяная и стальная на льду, дома она становится безумно трепетной. Сейчас я — судья, а она с волнением ждет моего приговора.       — Угу, — я не стесняюсь, громко чавкаю, и не успевая проглотить говорю. — Очень. И полезно!       Я же не судья, я же ее Женя. Быстро целую в щеку, понимаю, как ей сейчас важны эти благодарность и признание. Ее глаза сияют. Я вновь в них вижу эту нерастраченную любовь и нежность. Сейчас они сильнее чувств и мыслей тренера. Сейчас мама сильнее Ледяной королевы.       Мы смотрим фильмы, которые я принесла. Я устраиваюсь удобно на диване, оперевшись на спинку дивана и закинув ноги на Этери Георгиевну. Она не возражает.       На экране Колин Ферт, Хью Грант — такие разные мужчины. Актер Хью Гранта чертовски очарователен, сексуален и манящ, невозможно не поддаться его чарам, что происходит и с главной героиней фильма. Но, как это и заведено, не в кино, а в жизни, влюбленность обречена на провал. Этот мужчина — бабник и наглый врун. В противовес герой Колина Ферта — чопорный англичанин, немного скучный, довольно заносчивый и вообще невыносимый сноб. Однако, при детальном рассмотрении он не так уж и плох: к концу фильма она раскрывается как харизматичный, статный, искренний мужчина, молчаливая привлекательность которого становится достоинством.       — Видишь? Холодный, сдержанный внешне, а внутри — огонь. Это огонь под пеплом. Совсем как мой любимый мужчина, — голос Этери Георгиевны понизился, стал еще более хриплым, но одновременно глубоким, а весь момент буквально пронизан предельной интимностью.       — Расскажете про него? — я придвигаюсь ближе.       И она рассказывает. Не так, как подружкам или случайным попутчикам об очередном романе своей жизни. А как понимающему о том, кто занимает непреложное место в ее сердце. Знакомство с ее мужчиной произошло несколько лет назад, еще до Олимпиады в Сочи. Это был тот самый мужчина, который пришел в ее жизнь и не в 20, и не в 30 лет. Несмотря на то, что он был на много лет старше, он влюбился в нее как мальчишка, атакуя письмами и посвящая стихи.       Этери Георгиевна не описывала его качеств или отличительных черт. Для меня главное было понять, что он ей дает и что она чувствует рядом с ним. Он мог быть ее учителем в нужную минуту, давая совет, когда она не знала, как справиться и как действовать дальше. Он мог спрятать ее под своим крылом, когда она отчаянно нуждалась в защите в стенах надежной крепости. Он мог пробудить в ней весь спектр эмоций от огненной страсти до щемящей нежности. Он был женат. Он не жил сейчас в России. Их встречи происходили лишь изредка — раз в несколько месяцев. Слушая Этери Георгиевну, я поняла, когда были эти встречи, ведь после них внимательный взгляд мог видеть настоящую Этери Георгиевну — просто королеву, тонкую, умную, с соблюдением условностей и хулиганством внутри, ранимую и дурную одновременно.       — Знаешь, какая Этери Георгиевна на самом деле? — Этери Георгиевна спрашивает, словно я и без того не знаю. — Скачет на лошади, а потом обтирает и целует ее в морду с извинением за шпоры иногда…- Будто в подтверждение своих слов она щелкает меня по носу и с бесконечной нежностью прижимает к себе.       Я молчу и не смею пошевелиться. Чувствую, что одно неправильно слово может разрушить это мгновение, столь важное для нее. Тишину прерывает звук телефона, извещающий о входящем сообщении. Этери Георгиевна медленно, не выпуская меня из кольца своих рук, берет телефон и читает.       — Письмецо счастья, — ее голос меняется, теперь он взволнованно звенит. — Любимый сказал, что постарается вырваться на этап, — она немного смущенно улыбается, и я вижу легкий румянец на ее щеках.       — Это здорово! Хоть бы вы встретились! — я продолжаю внимательно наблюдать и подмечаю эти перемены не ее лице: она будто молодеет, кожа подсвечивается. В глазах отражается свет лампы, а может, они стали гореть и сиять сами по себе?       — Да уж, хоть бы.— голос Этери Георгиевны мечтателен, задумчив.       Я не решаюсь прервать ее мысли, немного покусываю губы, погружаясь в свои собственные размышления. Какой бы сильной женщина не была, ей всегда нужен рядом мужчина, рядом с которым она могла бы перезарядить батарейки, стать хотя бы ненадолго — слабой. «Будь, пожалуйста, послабее». Она и хотела бы, наверное. Ведь сильные женщины являются таковыми не всегда и не потому, что они этого хотят. Иногда им просто приходится.       — О чем задумалась моя девочка? — Этери Георгиевна уже здесь, со мной, но другая: наполненная простыми женскими надеждами. — Ты только глупостей не надумай себе. Мужчины-мужчинами, они приходят и уходят, а дети остаются навсегда. Поняла, ребенок?       Я прижимаюсь щекой к ее щеке и быстро говорю ей куда-то в ухо:       — Думаю о том, что если вы будете счастливы, то и я — тоже буду. Больше всего на свете я хочу узнать вас другой — настоящей.       Этери Георгиевна улыбается. Наши улыбки и их тепло согревают эту осень.       — Ребенка моя любимая! А возьми-ка мой телефон.       Я с недоумением протягиваю руку и беру ее телефон в свои руки.       — Измени мелодии звонка на моем телефоне. На него поставь «Believe in love».       Я захожу в интернет, скачивая мелодию. Выбираю настройки. Готово.       — А на себя поставь нашу песню.       Я отрываюсь от телефона и смотрю на нее с легким недоверием.       — Правда?       — Правда.       Недоверие рассеивается. Становится еще теплее.