Другая сторона

      Долгое время ты не понимаешь, какая хрупкая вещь — отношения между людьми. Еще вчера ты строишь планы на завтра, пишешь сообщения и получаешь через несколько мгновений ответ, смеешься над одними и теми же шутками, плачешь над одними и теми же моментами в фильме и засыпаешь с улыбкой от тепла, которая разливается по жилам изнутри, а сегодня ты уже балансируешь и боишься легкого дуновения ветерка, способного легко и играючи опрокинуть наземь.       Камень непонимания в наши отношения с Этери Георгиевной был заложен. Я пытаюсь себя убедить, что я не эгоистка, что дело не в ревностном отношении, ведь именно Этери Георгиевна сказала мне однажды, что любовь придает ей силы и от нее у нее вырастают крылья. Я помню ее глаза после встреч с ее мужчиной и надеюсь увидеть их здесь и сейчас, но ни здесь, ни сейчас их нет, потому что не было и нет любви. Я не могу понять, как она так просто и быстро разделила наши жизни на «до» и «после»? И почему в этом «после» для меня уже места нет? Этери Георгиевна этого не признает, но…разве можно обмануть чувства?       Порой я веду себя как ребенок, но в этом мне не страшно признаться. Глаза Этери Георгиевны видеть не хочется, поэтому я лишь пишу ей и она на удивление отвечает:       Я: «Не будет ли у меня привыкания к успокоительным? И нормально ли с него сойти потом?»       ЭГ: «Жень, лучше поплачь просто»       Я: «Плакать не выходит, а к простым успокоительным уже организм привык»       ЭГ: «А какой повод???»       Я: «Усталость, давление, самоедство…»       ЭГ: «Из перечисленного смущает самоедство»       Я: «Пара косточек еще осталась, Этери Георгиевна»       ЭГ: «Выплюнь их»       Я: «Ну тогда ничего не осталось…»       ЭГ: «Ты хоть понимаешь, насколько ты эгоистична? Перестань быть эгоисткой и все наладится».       Я: «Вообще-то я отошла в сторону»       ЭГ: «В сторону от чего»?»       Я: «От вас. Чтобы не мешать».       ЭГ: «Ты сейчас меня очень обидела и оскорбила»       Я: «Я не хотела, но от других моих реакций вам не лучше.»       ЭГ: «Не надо за меня решать, что мне хорошо, а что — плохо, я взрослая женщина, в отличие от тебя. »       Я: «Простите»       ЭГ: «Перестань наконец быть дурой эгоистичной. Думай, что говорить, прежде чем обижать людей, которые тебя любят. Я устала доказывать, что я тебя люблю»       Я: «Не надо доказывать. Я это знаю и никогда не сомневалась».       ЭГ: «За что тогда ты так оскорбляешь???»       Вот и поговорили. Убираю телефон в карман и выхожу на воздух. Меня ждет Катя, мы собирались прогуляться. Послезавтра наш короткий отпуск, которого я впервые так сильно жду.       Катя не спрашивая дает мне выговориться.       — Кать, неужели я правда такая эгоистка, как она считает? Я беспокоюсь и переживаю…и да, чувствую себя брошенной, а она даже не хочет меня выслушать и попробовать понять.       — Нет, ты не эгоистка. Дай ей время, — Катя иногда могла быть жуткой болтушкой, но сейчас в ее коротких фразах и молчании мое успокоение. Я вздыхаю и позволяю ей меня обнять.       На следующий день начинается отпуск и мы уезжаем с мамой на природу. Я долго противилась, но мама настояла. Ее волнует мое будущее, а еще я чувствую, как нарастает ее отторжение Этери Георгиевны. Еще с того момента, как я сказала в интервью, что у меня есть семья дома и семья на катке, я увидела, как маме это не нравится и она ревнует. Но опыт Этери Георгиевны и цель, к которой мы шли вместе были для мамы важнее. Появление Ильи мама не сильно комментировала: личная жизнь моего тренера ее не касалась, лишь бы не влияло на работу в олимпийский сезон.       Но надо отдать должное, неделя за городом идет мне на пользу. Днем я нежусь в тени плодовых деревьев за книгой, слушая как ветер играет листвой, рассказывая свои истории из дальних странствий. Я думаю о том, что точно также ветер расскажет и мою историю кому-нибудь…когда-нибудь. Я одними губами шепчу одной мне понятные слова и выдыхаю воздух из легких. Ветер вторит мне, начиная щекотать и заставляя меня улыбнуться. Вечерами же я наблюдаю как солнце цепляется за небо и не хочет его отпускать, распыляясь по нему красными языками. Я вижу в этом какой-то печальный знак: я точно также цепляюсь за нашу близость с Этери Георгиевной, но темнеющее небо беспощадно, и как бы солнце не пыталось удержаться, его не видно больше.       Природа полна жизни. А жизнь — она в людях. Я встречаю друзей детства, с которыми мы проводим типичное лето мальчишек из Гринтауна Брэдбери. Мы и одуванчики собираем. Только не для вина, а на венки из ярко-желтых солнышек, один из которых я увожу домой.       До чего же хрупок и хрустален бывает твой внутренний баланс! Еще несколько часов назад я улыбалась, прощаясь с ребятами на станции, мы делали фотографии и танцевали на перроне, а стоит мне переступить порог моего собственного дома, меня накрывает словно взрывной волной. Я не помню ни одуванчиков, которые все еще держу в руках, ни закатов над речкой, я просто вновь возвращаюсь в действительность, в которую окунаюсь с головой. «Хрустальный». Олимпийский сезон. Этери Георгиевна. Этери Георгиевна и я. Илья. Этери Георгиевна и Илья. Этери Георгиевна, Илья, я…вычеркнуть ненужное.       Почти с порога я бросаюсь к шкафчику на кухне, где стоит алкоголь. Проворно, будто делаю это не в первый раз, открываю штопором вино. Плавно, методично, но твердо, надавливаю на пробку. И она поддается. Какая пробка мягкая, оказывается, почти как человеческое сердце. С виду твердая и крепкая, а на деле — мягкая и готовая сломаться, конечно, если знать, как правильно вкручивать штопор — вгонять нож в сердце.       Я открываю вино и вливаю красную жидкость в стакан, который тут же залпом выпиваю. Второй. Я промахиваюсь и разливаю вино по столу. Мелькает мысль, что надо бы убрать. Но это жажда меня сжигает изнутри. Вино течет слишком медленно. Наконец, отшвыриваю стакан подальше и начинаю жадно глотать содержимое прямо из бутылки. Слишком быстро, я задыхаюсь. Вино стекает у меня по лицу. Все больше. Чувствую, как футболка становится мокрой и липкой. Но мне все равно и я пью, пока не остается больше сил не пить.       Я еще не пьяна, но мне хочется, чтобы это опьянение настало поскорее. Все же иду умываться и в ванной встречаюсь со своими глазами в зеркале. Они невероятно большие и безумные. Мне становится смешно и я смеюсь. И в этом смехе, отражающимся от кафельных стен, есть что-то дьявольское. Меня это только раззадоривает. Милая Женька? Медвежонок? Такой меня еще не видели. И я сама себя такой не видела. Я выпускаю дикого зверя из клетки.       «С вами я всегда искренняя и честная. Вы у меня самая лучшая. Вы не только тренер, но и мама, подруга и просто любимый человечек. Я буду с вами всегда, если вы только позволите — заботиться, беречь, любить. Я всегда про вас думаю, каждую секундочку. Потому что люблю больше всех на свете и все за вас отдам! Только сейчас, теряя вас, мне становится страшно. Я слишком привязана, может, даже зависима. Я хочу убежать. Я не знаю, чего я хочу».       Какое нытье. Какая чушь. Пьяный бред. Противно. Стираю.       «Я не могу без вас жить».