Другая сторона

      Мое внутреннее отторжение Ильи начинает находить свое логическое объяснение. Ведь я не только чувствую к нему крайнюю степень отвращения, которая не может укрыться от глаз Этери Георгиевны, но и каждой клеточкой ощущаю исходящую от него опасность.       Хоть еще есть несколько дней отпуска, Этери Георгиевна просит заехать к ней домой с документами. Я приезжаю еще днем, когда Илья на работе.       — Давай посмотрим вместе? — Этери Георгиевна встречает меня ласково, крепко обнимая при встрече, показывая, как она соскучилась. — Сергей Викторович еще не вернулся из заграницы, без него мне не справиться… А Даня…—  она не сдерживает легкий смешок. — Пусть тоже отдыхает, будет нас потом всех заряжать позитивом и энергией.       — Так я же ничего не понимаю? — я смотрю на нее с улыбкой и искренне недоумеваю таким переменам.       — Просто посидишь рядышком, мне уже будет проще…Мне всегда с тобой хорошо, Жень, когда моя девочка рядом - мне хорошо, —  Этери Георгиевна вкладывает столько нежности в свою просьбу, что меня это обезоруживает. — А я тебя кофе напою, — я вопросительно поднимаю брови, для меня в последнее холодное время посреди весны это звучит странно. — Как ты любишь.       Этери Георгиевна словно чувствует какую-то свою вину и буквально вьется вокруг меня.       — Хочешь мороженку? Или фруктов? Или может закажем твои любимые роллы?       Я теплею. Просто не могу не теплеть. Когда ты любишь человека — ты все ему прощаешь. Все слова, обиды, реальные и надуманные. Сейчас она хочет общения, хочет, чтобы я была рядом. Я не могу отказать в этом ни ей, ни себе.       Мы работаем над документами, составляя планы на будущий сезон. И все кажется прежним. Этери Георгиевна не сдерживает себя в выражениях, а я радостно вторю ей, чем ни попадя называя тех, кто придумал всю эту бюрократическую отчетность. Играет телевизор, шумит домашняя техника. Я осматриваюсь и понимаю, как я по всему этому соскучилась за такой недолгий срок. И как изменилось мое восприятие того, что вокруг. Теперь я не смею закинуть ноги на диван как прежде. Робею, если мне надо пойти в уборную.       — Можно? — робко и немного с опаской спрашиваю Этери Георгиевну.       — Конечно, чего ты спрашиваешь? Ты же дома, — я действительно дома, но это уже не совсем мой дом.       Я знаю, в каком шкафу лежат тарелки и прочая кухонная утварь. Я помню порядок фильмотеки в большом комоде под телевизором — я же сама расставляла диски. Для меня не секрет, в каком ящике у Этери Георгиевны постельное белье или одежда по сезонам. Я знаю, что в небольшом комоде за диваном лежит моя пижама, которую я оставила после Нового Года, чтобы всегда можно было остаться. На ногах у меня тапочки, которые поселились в этом доме уже довольно давно. На полке стоит ваза с вербочками, которые я подарила в апреле. На другой — сувенирный рыжий кот в очках, поющий баллады и шансон, двигая при этом бедрами в такт своему же пению. А в сумке у меня всегда лежат ключи от квартиры Этери Георгиевны, которые она просила меня сделать уже давно. Ей было страшно, что может что-то случиться, да и нам надоело, что выбегая я вытаскиваю ее ключи из двери.       Но при этом я выхватываю из пространства новые детали, силой воображения дорисовывая недостающие части картины. На балконе сушится мужское белье. В ванной я вижу мужскую бритву и пену, на которые еще раньше мне с умилением указала Этери Георгиевна. На крючке висит чужая куртка, а общими гостевыми тапочками теперь пользуются регулярно. Я представляю, как Илья сидит на этом диване, который раньше был плотом среди бушующего моря эмоций Этери Георгиевны. Представляю, как он ест ложкой, которая сейчас лежит рядом с моей чашкой кофе. Я незаметно от Этери Георгиевны вытираю ее салфеткой.       — О чем думаешь, Жень? — Этери Георгиевна легонько толкает меня, выдергивая из мира моих мыслей.       Я смотрю на нее и подсаживаюсь ближе, крепко обнимая за шею.       — Что, моя девочка? — Этери Георгиевна нежно поглаживает меня по спине.       — Соскучилась?       — Очень! — выдыхаю ей куда-то в шею.       — Не живи моей жизнью, Жень. У тебя еще впереди много побед и столько всего нового,— при этих словах я замираю, переставая дышать. — А я у тебя есть, угу?       — Угу, — шепчу, еще крепче прильнув к ней.       Хрупкий баланс восстановлен на время. Сигнал входящего сообщение разбивает и это мгновение. А потом вонзается в сердце, когда Этери Георгиевна плавно отстраняет меня от себя, отвечая на сообщение. Я продолжаю тянуться к ней, но она больше не дает себя обнять, при этом отвечая на телефонный звонок.       — Ты где? — голос кажется немного встревоженным. — Мы тут с Женей. — в трубке слышится гнусавый голос, растягивающий медленно слова.— Ты опять с друзьями своими?       В комнате повисает молчание. Я вижу, что стрелки часов близятся к семи, я уже давно наблюдаю, как неумолимо движется время. Скоро придется уходить. Я уже начинаю собираться, Этери Георгиевна всем своим видом дает понять, что уже действительно пора, но нас задерживает телефонный звонок от кого-то из Федерации. Я жду, пока она договорит, уныло скребя носками по полу и стараясь сдержать обидные слезы в глазах. Она этого не увидит.       Я не успеваю уйти и все-таки встречаюсь с Ильей. Он звонит в домофон — своих ключей у него еще нет, а потом входит покачиваясь в открытую дверь, извергая из своего рта поток какой-то бессвязной чуши и выражений.       Мы с Этери Георгиевной только и успеваем обомлеть. Мое удивление и неподдельный ужас возрастают, когда он начинает критиковать все, что видит вокруг. Включая Этери Георгиевну. Она рыкает на него, а мне лишь быстро говорит:       — Жень, тебе пора!       — Но я…—  я не могу найти слова. — Вы уверены, что вам стоит с ним оставаться? Может, я лучше побуду с вами?       — Уходи, я взрослая женщина и разберусь сама.       На следующий день мне приходится снова заехать к Этери Георгиевне, чтобы забрать доделанные документы. Она приболела и просит отвезти их в нужную инстанцию. Мама не понимает этого, но я не могу не откликнуться на просьбу Этери Георгиевны. Не потому что она мой тренер, а потому что она мой друг. А помогать друзьям и заботиться о них — это правильно. И я сама этого хочу.       Этери Георгиевна выглядит уставшей, но в целом старается улыбаться. Мы обсуждаем последние события и новости. Время снова близится к вечеру, когда должен прийти Илья. Несколько мгновений — и уже Илья здесь. Этери Георгиевна накрывает ужин, но Илья уходит есть в другую комнату. Я не знаю, какие интересы у Ильи и Этери Георгиевны, но мне с ним говорить определенно не о чем.       Мы с Этери Георгиевной продолжаем мирно беседовать, но вот только это уже не привычные для меня разговоры по душам. Я не могу расслабиться в присутствии другого человека, тем более, Ильи. Да и он не дает заскучать. Он врывается в комнату в шелковом халате Этери Георгиевны на голое тело и начинает выплясывать безумные танцы.       — Илья, не при девочке же! — Этери Георгиевны шикает, стараясь замять ситуацию, и превратить все в шутку, выдворяя Илью из общей комнаты. А может, ей и правда весело?       — И вам это нравится? — твердо смотрю и спрашиваю, глядя в глаза.       — Жень, ты не знаешь, как это, быть одной. Он меня поддерживает.       — То есть вы считаете, это нормально?       — Человек устал. Ты еще маленькая, не понимаешь. — вот и сказала, как отрезала.       Я встаю и надеваю кроссовки. Стараюсь завязать шнурки как можно быстрее, слыша поток ругательств из спальни, но как назло у меня ничего не выходит. Наконец разгибаюсь, Этери Георгиевна быстро обнимает меня, но я лишь позволяю ей меня обнимать, безвольно опустив руки вдоль туловища. И ее крепкий поцелуй откликается лишь едва уловим прикосновением моих губ к ее щеке.       Когда я ухожу, пока жду лифт, за дверью мне слышится крик и ругань и звук падающих предметов.       А может, мне только кажется. Я же маленькая, а у маленьких очень хорошее воображение.