Другая сторона

      Приезд гостьи проходит насыщенно.       Сегодня мы планируем пойти в парк. Утром собираемся, Этери Георгиевна отвечает за провизию, я бегаю и развлекаю всех своими шутками и непосредственным возбуждением юности. А еще я стараюсь сгладить царящее напряжение, наэлектризованный воздух и нервозность Этери Георгиевны.       Мы втроем готовимся к раннему выходу. Этери Георгиевна тем временем созванивается с Ильей. Он должен присоединиться к нам. Зачем — не знаю, но видно без него уже никак.       Один звонок. Второй. Третий. Сначала ответа нет. Потом какие-то объяснения, которые не устраивают Этери Георгиевну. Обещания прийти через двадцать, тридцать минут. Потом какие-то споры. Этери Георгиевна ругается на него в трубку. Лариса Евгеньевна кидает недовольные комментарии, в которых я ее поддерживаю, правда молча или шепотом. Она хочет на природу, и не в самую жару. Она хочет проводить с нами время и общаться, а не ждать Илью, ожидание которого затягивается все сильнее.       Они ссорятся и единственное, что я могу, это приложить все усилия, чтобы воскресить этот день, который начал умирать уже почти в момент своего рождения. Хотя, следует признаться, я не уверена, что он принесет много светлых эмоций. Во всяком случае мне. И Ларисе Евгеньевне. Да и Этери Георгиевне — тоже.       В конце концов мы окончательно собираемся, красимся и уже вызываем такси. Этери Георгиевна говорит, что Илью мы подхватим по дороге.       Этери Георгиевна нервничает и ерзает на месте. Когда в назначенном месте мы все же видим Илью, становится еще некомфортнее. Он словно камень, брошенный в реку непринужденности, свободы и игривого веселья. Мы шутим, а он молчалив и угрюм.       Правда в парке он все же, несмотря на свое худосочное телосложение, играет роль мужчины, который доблестно носит за нами корзины и мешки с пледом, едой, вином, пока мы выбираем место для пикника, кормим уток и любуемся видом на реку и пруд.       Во время прогулки мы делимся на условные пары. Я и Лариса Евгеньевна, и Этери Георгиевна и Илья. Моя пара мне нравится — мы обсуждаем последние новости, а также делимся беспокойными чувствами относительно Этери Георгиевны. В то время как сама героиня наших рассказов активно продолжает выяснять отношения с Ильей.       Сначала они ругаются. Я слышу это в их препираниях и повышенных тонах, несмотря на то, что мы с Ларисой Евгеньевной пытаемся отойти на приличное расстояние, чтобы не разрывать нашу компанию, но не нарушать личное пространство. Мои руки инстинктивно сжимаются в кулаки. Этери Георгиевна махнув рукой уходит к нам и заводит разговоры ни о чем.       — Женька, смотри, какие уточки, — с наигранной непринужденностью обращается ко мне Этери Георгиевна. — А дай-ка мне хлебушек.       Я смотрю на Этери Георгиевну и перекидываюсь многозначными взглядами с Ларисой Евгеньевной. Мы обе хотели бы, чтобы девичник продолжался, с нашими общими шутками и историями. Но сейчас мы молчим, сохраняя баланс и равновесие сегодняшней прогулки.       Поэтому, когда Илья и Этери Георгиевна мирятся, на душе одновременно спокойно и неприятно. Я смотрю. как они тесно прижимаются друг к другу, как Илья обнимает за талию Этери Георгиевну и они целуются. С напором и наслаждением. Меня передергивает и я отворачиваюсь.       Илья такой мерзкий. Худой, «суповой набор», как прозвала его сама Этери Георгиевна. Она вообще придумала ему множество прозвищ. «Суповой набор» — самое безобидное из них. Наиболее точным отражением действительности мне казалось «Карманный Гитлер». Новая прическа с челкой набок действительно делала его похожим на фюрера. А для меня он и был захватчиком, оккупировавшим квартиру и сердце Этери Георгиевны. Правда, скорее тараканом. Такой же паразит.       Я смотрю, как его нос касается щеки Этери Георгиевны. Как его руки блуждают по ее талии. Как она, обрывая поцелуй, с жаром шлепает его по ягодицам. От этого всего мне хочется умыться и помыть руки. Подсознательное отвращение к человеку во мне никогда не было столь сильным.       Устраиваемся на пикник мы в тени высоких деревьев. Пока накрывается стол, я балуюсь, фотографируя полевые цветы и божьих коровок. Ловлю одну на палец и загадываю желание. Картина рисуется так отчетливо, поскольку еще недавно была реальностью. Я жмурюсь, что есть мочи и дую. Божья коровка улетает, а я возвращаюсь в ответ на оклик Этери Георгиевны.       — Женька, хватит уже дурью маяться, давай к нам.       Мы едим свежие овощи и пьем немного вина. Илья пьет водку. Я стараюсь быть непринужденной и легкой как всегда. Раз Этери Георгиевна и без того готова сорваться, я, зная ее резкий характер, должна приложить все усилия, чтобы хоть от меня сегодня она чувствовала тепло и принятие. Я очень стараюсь, хотя сердце сжимается мучительно каждый раз, когда я слышу один лишь скрипучий гнусавый голос Ильи, балующего нас своими шутками. Водка развязывает ему язык и он прерывает свое молчание непрерывным, непрекращающимся потоком слов. Этери Георгиевна смеется. Только шутки должны быть смешными, мне так казалось всегда.       Природа подчиняется лету — его настроению — яркому и красочному. В такие дни как сегодня хочется уйти из каменных джунглей подальше и насладиться оазисом посреди большого города. Поэтому этот побег от реальности, даже катка, холодного в любое время года, лишь согреваемого нашими горящими сердцами. Вместо бензина сегодня у нас запах свежескошенной травы, вместо гудения машин в пробках — пение птиц и кряканье уток в пруду, вместо льда — трава под ногами. Я ложусь на одеяло полностью и смотрю на небо — оно просто ультрамариновое. Мне почти хорошо.       Я не сдерживаюсь от переполняющих меня эмоций и хочу передать их через кожу Этери Георгиевны. Я буквально кричу: «Посмотри, как хорошо! Посмотри, как прекрасна жизнь! Я дарю ее тебе!».       Устраиваю свою голову у нее на коленях и жмурюсь в ожидании привычной руки у меня на плече или за ухом, щекотки от пальцев на шее или аккуратного поцелуя в лоб. Ожидание затягивается. Ничего не происходит. Я чувствую разочарование. Оно неприятно саднит где-то внутри.       Поднимаю глаза и вижу Ларису Евгеньевну — она делает фотографии и смотрит на пруд рядом с нами. Слегка поворачиваю голову, чтобы посмотреть наверх и вижу Этери Георгиевну. Она целуется с Ильей. Звуки природы отходят на второй план и я начинаю буквально слышать, как их языки переплетаются в причудливом танце. Я вижу, как их поцелуй углубляется и я буквально начинаю раскачиваться не ее коленях. Резко встаю и залпом выпиваю стакан вина — все равно никому не видно.       Так мы проводим еще некоторое время, а потом продолжаем гулять. Снова, разбившись на пары. Снова с попеременными ссорами и перемириями. Я обнимаю Ларису Евгеньевну, она хлопает меня по спине, но это не помогает.       На выходе из парка мы останавливаемся. Мой угрюмый и недоброжелательный взгляд в адрес Ильи ловит Этери Георгиевна. Она стоит с ним в обнимку, положив голову ему на плечо.       — Женя, перестань себя вести как маленькая. — Этери Георгиевна пристально смотрит на меня. — Ты мой ребенок и я тебя люблю, но в моей жизни теперь есть мужчина.       Тут уже пристально я озираюсь по сторонам.       — Где? — вырывается у меня.       Этери Георгиевна поджимает губы и вспыхивает.       — Здесь! — она пытается притянуть меня к себе, но я уклоняюсь. — Твоя сиська правая, его левая. — Все! — громко, почти крича, произносит она, давая понять, что разговор окончен.       Когда любишь человека — хочешь видеть его счастливым. Хочешь, чтобы его глаза лучились счастьем, чтобы улыбка своим светом озаряла все вокруг, отгоняя самые черные тучи.       А еще мне эгоистично хотелось, чтобы это счастье было вызвано мной. Ведь я буквально переполнена разрывающей меня на кусочки нежностью.       Я смотрю на Этери Георгиевну. Смотрю на Илью. Я пытаюсь почувствовать флюиды. Найти какую-то связывающую их нить. Я ищу во взглядах любовь и интерес друг к другу. Я думаю о взаимном уважении и поддержке. В моей голове стучат вопросы. Чем он лучше меня? Что он дает такого, что можно отказаться от меня? И неужели та близость, что была между нами, уже ничего не стоит?..