Другая сторона

      Порой мне кажется, что я не живу, а просто сплю. Ведь не может то, что происходит в реальности быть правдой? Это сон, точно сон. Жизнь поменялась так стремительно и так не вовремя, что мне хочется ускорить время и бежать, стараясь его опередить. Зачем? Сама не знаю.       Программы к Олимпийскому сезону поставлены и я потихоньку их обкатываю. По-прежнему короткая дается мне лучше, будучи созвучным с моим настроением, отражая мои внутренние переживания. На фортепианное звучание «Ноктюрна» Шопена ложатся не только прыжки, дорожки и вращения, но и все мои чувства: от нежных мечтаний, продолжающих вопреки обстоятельствам наполнять сердце, к скорби и печали, которые теперь также поселились внутри меня, от бури и страсти, что разрывают своим огнем меня на части, к строгости лица, которое необходимо держать перед всем миром. В этой программе можно расшифровать всю меня.       В то же время произвольная по-прежнему мне не дается. Метель январских звезд мешает мне дышать. В сердце замирает зима, а с ней и само сердце замирает. Я отчаянно жду оттепель. Но до весны еще далеко.       Эту страницу еще рано перелистывать.       Оттачиваю программы я в основном под руководством Дудакова. Глейхенгауз все больше занят Алиной, а к постановкам Авербуха относится ревностно. Этери Георгиевна появляется на катке с определенной периодичностью. Появляется и вроде все как прежде. А потом пропадает на несколько дней. Это непозволительная роскошь в год Олимпиады, когда так важна командная работа. Но я все же верю в наш успех, я верю, что мое упорство не позволят мне пропасть. А еще я верю в Этери Георгиевну, что она выберется из этой темноты, которая сейчас накрыла ее с головой. Ведь я буду светить ей, показывая путь. Вместе мы никогда не потеряемся. Слишком многое пройдено вместе, слишком высока цена, слишком многое стоит на кону.       Сложнее всего с родными. Я стараюсь лишний раз не сказать чего-то, что может навредить Этери Георгиевне. Но мама рядом всегда, и я с начала слишком много, даже со смехом, рассказывала про Илью. А еще от маминых глаз не может не укрыться, что автомобиль Этери Георгиевны не так часто стоит рядом с «Хрустальным». И она не может не заметить, что в наших отношениях теперь есть перемены: мы не видимся так часто и я все сильнее погружаюсь в себя, телефон и мысли.       — Как там Этери Георгиевна? — как бы невзначай спрашивает мама, пока мы гуляем. — Она в последнее время стало слишком часто болеть.       —Да вроде получше, — я стараюсь говорить максимально нейтрально. — Все хорошо, не волнуйся.       — А что там с ее отношениями? — продолжает любопытствовать мама.       — Да…— я не могу подавить вздох и не отвести глаза, что не ускользает от мамы.       — Не волнуйся, наиграется твоя Этери Георгиевна в семейную жизнь. И будь умнее, Женя. Она тоже заслуживает счастья.       — Но не такого, мама! — я срываюсь и закусываю губы, досадуя на собственную несдержанностью.       Мама поднимает на меня любопытный взгляд, но ровно произносит:       — Главное, чтобы это не помешало результату. Мы слишком долго к этому шли, чтобы ее причуды помешали тебе достичь успеха на Олимпиаде, — как бы цинично это не звучало, не могу не согласиться — мама права.       Не хочу об этом думать.       Перелистываю.       Все же однажды Этери Георгиевна зовет меня в гости. Мы встречаемся у подъезда и идем вместе в магазин. Я встречаю ее порывисто, обнимая крепко за шею. Она инстинктивно, без особого трепета, касается моей спины. Я моментально остываю, чувствуя, как стена между нами становится выше. Я не знаю, зачем и почему она строит ее, особенно, отгораживая себя от меня. Как она не понимает, что я люблю ее и никогда не сделаю больно? Но стена вырастает и с моей стороны, но лишь для того, чтобы не было больно.       Мое настроение и угрюмость моментально передаются Этери Георгиевне, но мы молчим об этом, перекидываясь ничего не значащими фразами.       Возвращаясь домой, сталкиваемся с проблемой. Дверь квартиры не поддается. Ключ не проворачивается в замке.       — Может, Илья дома? — Этери Георгиевна теряется в догадках. — Пришел, пока мы были в магазине.       Мы стучим в дверь, что есть силы. Звоним Илье на телефон. Тишина. Этери Георгиевна приходит в нешуточное волнение.       — Может, отдыхает? Или в душе? Не слышит. — я стараюсь найти аргументы, чтобы унять уже почти видимую дрожь в теле Этери Георгиевны. — А может, с дверью что?       Этери Георгиевна не слушает, быстро выходит на улицу и устремляется куда-то. Мне остается лишь следовать за ней, стараясь догнать.       — Куда вы? — я наконец сравниваюсь с ней. — Что случилось? Давайте посидим тихо, все в порядке!       — Если он опять там со своими друзьями…— наконец она смотрит на меня. — если он снова пьет, то это конец моей семейной жизни, Женя!       Мы уже буквально бежим. Наконец заходим в какой-то ларек. Там пусто. Никого нет. Только продавец, длинная стойка и дубовые бочки в ряд. Этери Георгиевна успокаивается, что Ильи здесь нет, но и волнуется еще сильнее.       — Может, просто не слышит? — я повторяю самую разумную версию.— Давайте не паниковать на ровном месте, — я все еще стараюсь подобрать слова.       Этери Георгиевна тем временем заказывает себе выпить. Я звоню на телефон Илье и даже его сестре. Со всех сторон тишина. Пробую даже со своего телефона.       Спустя минут двадцать ожидания и несколько стаканов вина, раздается звонок — Илья.       — Он просто был в душе и не слышал звонок, — Этери Георгиевна судорожно отвечает и мы наконец возвращаемся.       Она уже немного качается, и я веду ее под руку. Каждые десять метров она останавливается, ищет меня, мой взгляд и что-то начинает шептать мне в лицо. Ей страшно. Ей горько. Она устала. Я иду и думаю о том, какая долгая эта дорога. Только что мы просто бежали, а теперь преодолеваем метр за метр с огромными усилиями.       Уже почти у дома Этери Георгиевна останавливается, держась рукой за забор, чтобы не упасть. Облокачивается спиной. У нее одышка и ей трудно дышать. Я даю свою руку и нежно придерживаю.       — Я боюсь за вас. — касаюсь ее лица. — После того случая с больницей я боюсь за вас очень.       — Это ты! — Этери Георгиевна резко приходит в себя и окидывает меня яростным взором. — Это ты, это ты и все вы виноваты! Пьете мои нервы и соки, а я потом падаю…— она тычет мне в грудь пальцем. — Ты видела себя со стороны? Вечно хмурая и недовольная! Нет бы порадоваться за меня! — последние слова Этери Георгиевна уже буквально выкрикивает, распугивая голубей и стремя голову бежит к подъезду.       Я молча смотрю ей вслед и сглатываю комок в горле. Мне хочется плакать, но я не могу этого себе позволить сейчас. Глубоко дышу. Раз. Закусываю губу. Два. Крепче завязываю хвост. Три. Иду к подъезду, чтобы убедиться, что все хорошо.       Дверь квартиры открыта. В гостиной лежит Этери Георгиевна, ее тело сотрясают рыдания, она кричит, стуча кулаком по спинке дивана. Я прохожу дальше и осмеливаюсь зайти в спальню, где Илья в недоумении лежит на кровати.       — Она за вас очень испугалась — я перебиваю Илью, когда он хочет выкрикнуть что-то нелицеприятное в ответ Этери Георгиевне. — Что что-то с вами случилось.       — Да я просто не слышал. — Илья беспомощно разводит руками.       Иду к Этери Георгиевне и ловлю ее рыдания.       — Я думала, что он умер, Женя! Умер! — она стучит кулаками мне в грудь и отчаянно плачет. — Я всех теряла, я слишком много теряла! — крики усиливаются, и даже мои объятия ее не успокаивают. Она старается вырваться. — Я умру без него! — Этери Георгиевна выкрикивает до хрипа в голосе и отталкивает меня со всей силы от себя.       Я немного жду и все же решаюсь дотронуться ее, когда истерика затихает.       — А если я умру? — робко спрашиваю я.       — Не говори ерунды, Женя. — она не смотрит на меня. — Не надо меня мучать, у меня и так не осталось сил.       Уже дома я думаю об ее ответе. А правда, имеет ли для нее значение, если меня действительно больше не будет?       Перелистываю.       В один из вечеров я захожу в кабинет Этери Георгиевны после тренировки, чтобы обсудить некоторые вопросы насчет этапов Гран-при и передать документы по просьбе Дудакова. Он спешил по делам, и радостно вручил мне большую папку в коридоре «Хрустального».       В последнее время Этери Георгиевна переживает целый спектр настроений, но сегодняшнее я не могу вычленить. Она и угрюма и радостна одновременно.       — Этери Георгиевна, вам Сергей Викторович просил передать. — я кладу папку на стол, а сама сажусь на диван с ней рядом. — И я хотела спросить насчет смены этапа, можно? — заглядываю глаза, стараясь понять, как лучше спрашивать.       И все же не угадываю. Мой простой вопрос вызывает бурную реакцию.       — Не смей мне указывать, что мне делать!. — Этери Георгиевна резко повышает голос, заставляя меня вжаться в спинку дивана. — Ты кто вообще такая? — я теряюсь и смиренно опускаю голову, стараясь не вызвать очередной вспышки негодования. — Я тебя люблю больше всех на свете, слышишь? — уже мягче произносит она. — После Диши…я никого так сильно не любила. — притягивает меня к себе и обнимает до хруста в ребрах.       Мне не обидно, но грустно. Я не хочу вызвать очередной поток эмоций неровным словом, зная, как сейчас Этери Георгиевна восприимчива ко всем, даже самым простым словам. Я позволяю ей себя обнимать, даже не обращая внимания на то, что мне нечем дышать. Только когда она зажимает и шею, буквально перекрывая кислород, я медленно тянусь.       — Воздуха, — гулко выдавливаю из себя.       Объятия слабеют. И становится легче.       — Я помогу тебе, девочка. — Этери Георгиевна шепчет мне куда-то в голову, обнимая уже мягче. — Ты не бойся, я тебя не подведу.       — А я и не боюсь….       — Мы справимся, Женя. Я справлюсь — она говорит со смесью страха и отчаянья.       — Я знаю, Этери Георгиевна.— успокаиваю ее.       — Ты у меня самая лучшая девочка в мире…поняла? — в голосе читается страх, в котором она не может признаться и самой себе.       — Поняла…       При этом Этери Георгиевна буквально падает мне в руки, что мне только и остается, что ловить ее в кольцо своих объятий. Я качаю ее, перебираю волосы и шепчу, как верю в нее. Мне кажется, что я слышу ее всхлипы, хотя слез нет. В какой-то момент она больше не держит себя, ее тело ослабевает и наваливается на меня всем своим весом, утягивая куда-то вниз. Мы уже ложимся, и Этери Георгиевна трогательно лежит у меня на плече. Я только глажу ее, согревая теплом своих рук и огнем своего сердца. Во мне есть еще силы бороться за нас двоих.       Пока мы лежим, я отмечаю пустую бутылку вина под столом. Мы так близко, что я чувствую запах алкоголя от нее. Если бы это был кто-то другой, смесь летнего пота, разлагающегося алкоголя могли бы вызвать у меня тошноту. Только я этого не замечаю. Сердце мучительно сжимается от бессилия, заставляя ее сильнее обнять. Мою Этери Георгиевну.       Я уже была собрана, собираясь сходить с друзьями в кино после катка. В моих ушах длинные серьги, и я нечаянно теряю одну из них во время объятия. Сережка цепляется за край кофты Этери Георгиевны и буквально вылетает у меня из уха.       — Ой, — я даже немного смеюсь. — Сережка.       Я начинаю ее искать и невольно мои руки касаются груди Этери Георгиевны. Именно там я нахожу сережку и радостно вдеваю ее обратно в ухо, стараясь замок закрыть в этот раз надежнее. Правда Этери Георгиевна воспринимает мой неловкий жест как некий призыв к действию.       Я чувствую, как ее дыхание становится чаще. Ноги обхватывают мои щиколотки, не позволяя вырваться. Рука тянется к моей груди и сжимает ее, в то время как губы начинают блуждать на моем лице в поисках поцелуя. Я лишь отстраняю лицо, но Этери Георгиевна обхватывает меня крепко. Ее глаза закрыты, а руки настойчиво скользят по ноге, останавливаясь на ягодице и замирая там чередой нежных, но решительных поглаживаний. Это вызывает во мне волны возбуждения. Я аккуратно и решительно отстраняюсь, не позволяя вновь алкоголю в ее крови и этому снова посетившему Этери Георгиевну безумию погубить все, что у нас есть.       Этери Георгиевна и сама приходит в себя, поднимается и отвечает на телефон, который как раз наполняет тишину кабинета своей музыкой.       — Илья? — Этери Георгиевна откашливается. — Приедешь? — пауза и сжатые губы. — К сестре? — побелевшее лицо. — Хорошо.       — Что случилось? — спрашиваю я как ни в чем не бывало.       — Илья скоро заедет. Мы…договаривались встретиться с его сестрой, познакомиться. — Этери Георгиевна выглядит растерянной. — Но я не могу так…я не готова. — читаю во взгляде мольбу. Мы обе понимаем, что она пьяна и не в форме. Но встречу отменять уже нельзя. Она понимает это и боится.       — Не волнуйтесь. — решительно беру ее руку в свою. — Женя все сделает.       Этери Георгиевна откидывается на спинку. Сейчас она слабая и потерянная. Но у нее есть я, верно?       — Вы не против, если я возьму вашу косметичку? — она прикрывает глаза в знак согласия.       Я достаю ее косметичку и свою.       — Можно? — робко беру ее лицо в свои ладони и, не получив сопротивления, начинаю приводить ее в порядок.       Сначала я аккуратно смываю косметику с ее лица, вытирая следы от туши. Нежно скольжу ватным диском вокруг глаз и губ, стирая остатки помады. Пудрой поправляю лицо.       — Прикройте глаза — прошу я и слегка выделяю глаза тенями.       Добавляю румянца и крашу тушью глаза. Это так странно — красить кого-то другого, а не себя. Этери Георгиевна податлива словно пластилин. Я чувствую, как она мне доверяет в этот миг. Мне кажется, что я не просто касаюсь ее лица, покрывая слоем косметики, я касаюсь ее души поцелуями нежнее самых нежных лепестков. Бережно поправляю волосы и прошу посмотреть на меня.       Нас прерывает вошедший кабинет Илья.       — Готова? — Илья угрюм как всегда.       — Да. — Этери Георгиевна преображается и моментально встает, как будто не лежала безжизненным телом буквально несколько минут назад.       Она подходит к зеркалу и поправляет волосы. Одергивает край кофты, выпрямляет спину и уверенно подходит к Илье. Я вижу по тонкой полоске ее губ, чего ей стоит этот подъем. На морально-волевых она улыбается и вкладывает свою руку в руку Ильи.       — До завтра, Женя.— говорит она, не оборачиваясь.       Перелистываю?       Уже дома я начинаю думать о сцене в кабинете и о том, что могло бы быть, если бы я не сопротивлялась. Пью успокоительное, стараясь вернуть контроль над своими мыслями.       Контроль не приходит. Открываю интернет и ищу видео поцелуев. Смотрю на то, что можно вытворять языками. Я не думала, что такое возможно. Я всегда представляла поцелуи чем-то более скучно. Невольно перед глазами предстает образ Этери Георгиевны. Я думаю, что это могли бы быть наши языки. В какой-то момент тело побеждает простое любопытство. Я касаюсь пальцами своих губ, а затем опускаю руку ниже по телу и наконец отпускаю себя, погружаясь в собственные ощущения, позволяя наконец инстинктам возобладать над разумом.       И вот только теперь — перелистываю.