Другая сторона

      Илья уходит с работы. Непонятно, его ли это собственное желание, вынужденная мера, приказ руководства. Мне это преподносится как необходимость и несоответствие тому, как и сколько он работает его реальной зарплате и отношению начальства. Этери Георгиевна всегда ищет и находит Илье оправдание: он много работает, выезжает в командировки, а его не ценят, недоплачивают, а за невинное опоздание на самолет объявляют выговор. Я подозреваю, что он не случайно опоздал на этот самолет.       Уже больше месяца он сидит дома. Этери Георгиевна все больше проводит времени с ним, практически не показываясь на катке. Если раньше мое пренебрежение и отвращение к Илье можно было списать на детскую ревность, юношеский максимализм, эгоистичность, то сейчас я нахожу четкое объяснение: Илья пьет.       Раньше это маскировалось и не было так заметно. Да и сам Илья старался вести себя приличнее, войти в доверие, понравиться Этери Георгиевне и ее окружению. В целом, ему это удалось. Хотя люди вежливые — никогда бы не сказали ненужных слов, проявляя деликатность и не вникая в суть вещей слишком глубоко. Этери Георгиевна так рекламировала Илью и так им восхищалась в обществе, что люди сдержанно улыбались и кивали, чем вызывали у нее чувство внешнего одобрения, словно разделения ее восторгов. Не уверена, что Илья хотел понравиться мне — слишком резко я очертила границы между нами и обозначила свои чувства к нему.       Теперь он дома и пьет, пьет запойно. Попытки связаться с Этери Георгиевной часто заканчиваются неудачей. Все чаще ее телефон выключен, особенно по утрам. Но только утром есть шанс услышать ее голос и здравые мысли. К вечеру она подходит к состоянию Ильи и говорить практически невозможно. Многие у нас это игнорируют, мне же смириться практически невозможно. Олимпиада? Да, скоро Олимпиада…       Стоит дозвониться до Этери Георгиевны, обязательно на заднем плане слышится гнусавый голос Ильи. Он не дает разговаривать, выкрикивает матерные слова, ругается на Этери Георгиевну, обзывая ее, поливает грязью все вокруг, в первую очередь — ее.        — Заткнись! — Этери Георгиевна шикает на него, — Я говорю со своей девочкой.       — А мне неважно с кем ты говоришь! — я слышу голос Ильи у себя в трубке так отчетливо громко, словно он рядом со мной. Видимо, они лежат рядом. — Поняла…слышишь… — бессвязная речь прерывается глухим стуком и гудками в трубке телефона.       Приехать к Этери Георгиевне тоже не представляется возможным — она не допускает никого в свой дом. Она настолько находится в ситуации, выясняя отношения с Ильей, ругаясь и крича на него в ответ, что мои переживания, наша работа отходят на второй план. У нее нет сил решать эти задачи.       Я не понимаю, почему и зачем она его держит.        — Я его выгоню, — говорит она как-то. — Я устала, я завтра же соберу его чемодан и выставлю.        — Никуда ты меня не выгонишь! — орет Илья.       Разве имеет смысл продолжать этот разговор? Она грозится его выгнать, я слышу, какой ее голос усталый и измученный, если я невольно становлюсь свидетелем этих сцен. Но она слишком от него зависима. Она так боится остаться одна, что терпит его?       Он называет ее проституткой.       — Ездишь на эти соревнования торговать пиздой, — выругивается Илья, — дома бы сидела, нечего ездить! — он не понимает, что это ее работа, хотя способен ли он это понять вообще?       Я застаю его шатающимся и пьяным несколько раз. Как-то он приезжает таким ее встречать на каток. Несколько раз я случайно застаю его пьяным дома у Этери Георгиевны. В последний раз мы сидим там с девчонками из группы, когда Илья возвращается домой со встречи с друзьями. В этот раз он хоть и пьян, но дружелюбен. Этери Георгиевна старается прикрыть его состояние своим смехом, журит его и подкалывает. Мне хочется поскорее уехать, что я и делаю при первой же возможности.       Я приезжаю домой уже поздно и звоню по скайпу Кате. Делюсь с ней тем, что у меня на душе. Я не рассказываю ей главной проблемы, но состоянием Ильи и своими страхами делюсь в полной мере.       — Он ее убивает, Кать, — я почти кричу, когда говорю об этом. — Он тянет ее на дно!       — Жень, ну это ее выбор, — Катя как всегда дипломатична и пытается меня успокоить.       — Но что это за выбор, Кать? — чувствую, как истерика проступает все сильнее. — Она с ним погибает. Что он делает такого? Спит с ней? — я не даю Кате перебить меня. — Да, секс с ним прекрасный, как и со многими до него! Но она всегда говорила, пока любит — не будет изменять, — во мне клокочет столько гнева, что я начинают задыхаться. — Так она изменяет же, значит не любит! А если не любит — как может терпеть такое отношение?       — Жень, но ты же не можешь прожить ее жизнь, — Катя вставляет слова в поток моей пылкой речи.       Я быстро ее прерываю, договаривая свою мысль.       — Я не собираюсь жить ее жизнью. Я хочу, чтобы она жила! После стольких разочарований, смертей, боли, страданий, она заслужила быть любимой и любить! Не слушать, что у нее не так все в квартире от человека, у которого ничего нет. Не слушать, какая она проститутка....шанхайская…или гонконгская…не помню….       — Какая-какая? — переспрашивает меня Боброва явно с неподдельным интересом.       — Боброва, ну ты как всегда.— Я вижу этих чертят в ее глазах и невольно смеюсь.— Не помню, Кать, но это — самые дорогие, — немного успокаиваюсь и говорю уже тише. — Но она невероятная и потрясающая…ну почему так? Почему?       — Значит он дает ей что-то, что ей очень нужно. И это ее выбор, Жень…— Катино лицо становится серьезным. — Тебе надо принять его и менять отношение или не принимать. Отпустить.       — Я не могу, — я теряюсь под правдой Катиных слов. — Я правда хочу ей счастья, Кать, — говорю почти шепотом, чувствуя, как натянутая струна внутри меня совсем скоро разорвется. — Но не он! — я все же кричу. — Лучше бы она уехала тренировать в Америку, но была бы здоровой и счастливой, — с сожалением выдыхаю я.       — Медвежонок мой, я понимаю, что тебе больно. Но это ее выбор.       — Ага, а я была лишь временной заменой? — я усмехаюсь. — Знаешь, порой мне кажется, что она заменила меня им. Он делает то же самое, всегда рядом, а еще и может с ней спать, — качаю головой и смотрю в теплый взгляд Бобровой. — И она так боится быть одна, что терпит это все.       — Не терпит, Жень, — поправляет меня Катя, — Ее все действительно устраивает, как бы странно это не казалось. Хотя, — Катя добавляет спустя некоторую паузу, — мне тоже горько смотреть. Она действительно великий тренер. Я помню ее еще с Сочи, когда она была с Юлей. Грустно слушать то, что происходит, что ты мне рассказываешь.       Я ловлю эту мысль, но мне больше не хватает слов. Короткие слезы текут у меня по щекам, а сердце сжимается в объятиях раскаленных тисков. Горячо, больно, трудно дышать. Жаль, что Катя сейчас не рядом. Но я вижу ее тепло во взгляде, ее любовь и неравнодушие.       — Улыбнись, Женька, — Катя строит ушки как у медвежонка, парадируя меня в КиКе.       Я улыбаюсь. Она слишком несмешной медвежонок, от этого мне и смешно.       И тут раздается телефонный звонок. Я смотрю на часы — уже начало двенадцатого. На экране высвечивается «Этери Георгиевна». Я спешно прощаюсь с Катей и беру трубку.       — Жень, — слышу взволнованный голос. — Ты можешь приехать и привезти ключи? Я не могу найти. Я выгнала это говно из дома. Но я заперта снаружи.       Мне не надо ничего объяснять. Я быстро вызываю такси. Не дожидаясь, выбегаю на улицу как есть — в домашней пижаме с курткой поверх.       Пока я еду, Этери Георгиевна звонит мне еще несколько раз. Я не понимаю, о чем она говорит, поэтому решительно ее обрываю.       — Вы сказали приехать — я еду. С ключами.       Я понимаю, что меня терзает неизвестность — могло произойти, что угодно. Илья невменяем и агрессивен. Но я его не боюсь. Не боюсь. Я убеждаю себя в этом, потому что меня позвала Этери Георгиевна.       — Жень, ты? — она отзывается на первый звонок домофона, впуская меня при звуке моего голоса.       Я поднимаюсь на ее этаж и подхожу к ее квартире. Прислушиваюсь. Вроде бы тихо.       Звоню в звонок, Этери Георгиевна подходит к двери.       — Женя? Я не могу найти ключ, я заперта тут.       Обрываю ее слова поворотом ключа в замке. Вхожу в квартиру и от моего взгляда не укрывается ничего: перевернутся мебель, раскиданные вещи и следы крови на полу. Подбегаю к Этери Георгиевне и обнимаю ее порывисто за шею. Она стоит в одном халате, такая беззащитная, что я готова перевернуть весь мир и убить того, кто ее обидел.       — Вы в порядке? — я шепчу, чувствуя, как ноги становятся ватными.       Но я держусь из последних сил. Беру ее лицо в свои руки как самое хрупкое сокровище на свете. Держу его в ладонях и аккуратно разглядываю. Замечаю красные глаза с полопавшимися сосудами. Легкий порез на щеке. Во мне все трепещет, но я из последних сил держу под контролем свой голос, не выдавая, насколько мне страшно.       — Что это? — нежно касаюсь пореза пальцами, но Этери Георгиевна уклоняется.       — Неважно…спасибо, что приехала, Женя.       — Вы в порядке? Мне остаться? — я крепко держу ее за плечи, не выпуская из своих рук.       — Все в порядке… — Этери Георгиевна нежно целует меня в щеку. — Езжай домой, я справлюсь.       — Вы уверены? Может я все же?..— не успеваю договорить.       — Нет, я хочу побыть одна. Но ты приехала, — добавляет она. — И я этого никогда не забуду, — она прижимается лбом к моему лбу.       Отдаю ей ключ от ее же квартиры. Обнимаю ее на прощание так крепко, как только могу. Невесомо целую и глажу по волосам. Они мокрые и влажные после душа. Прижимаюсь еще крепче в надежде, что это объятие подарит ей силы. Мои силы. Я знаю, где взять еще - в колодце любви.       Когда я выхожу из квартиры, мне кажется, что на меня навалился неподъемный груз, так мне хочется согнуться пополам и выть от испытанных эмоций. Но я стою прямо, не позволяя себе этой слабости. И это оказывается так верно, когда двери лифта открываются и там появляется Илья.       Я словно в немой сцене наблюдаю, как он делает шаг на лестничную площадку, поднимает руку, сжатую в кулак, в параллель с полом. Раскрывает пальцы и оттуда выпадет ключ.       — Держи, — и уходит в двери закрывающегося лифта.       Пока я наклоняюсь, чтобы подобрать ключ — нечего им здесь валяться, то замечаю его окровавленную штанину джинс. От этого мне становится совсем не по себе. Я жду, пока Илья уедет и вызываю лифт вновь.       На улице понимаю, что забыла вызвать такси. Открываю приложение и жду. Машин рядом нет и ожидание затягивается. Так проходит минут десять. Я смотрю на звездное небо и стараюсь дышать. А это трудно. Миллионы вопросов мучают меня, и я не могу осилить их, найти ответы и решение. Звоню Кате и коротко рассказываю о том, что было. Мне надо поделиться, чтобы назавтра проснуться и вновь быть сильной.       Наконец, такси меня забирает и везет домой. Я не хочу, но так надо. Я не обращаю внимания на разговоры веселого болтливого водителя и на жуткий шансон в колонках радио. Смотрю в окно и думаю о главном: Этери Георгиевна его выгнала — она так сказала.       Мы минуем перекресток, и я невольно в тиши осенней ночи, когда время словно остановилось, вижу шатающийся силуэт, двигающийся обратно в направлении дома Этери Георгиевны.