Другая сторона

      — Вон ее могилка, она у меня с краешку лежит, — громким шепотом, провожая невидимым взором ряд ровно стоящих крестов и могил, произносит Этери Георгиевна.       Я молчу и в той же громкой тишине, наполненной болью, воспоминаниями и самобичеванием Этери Георгиевны, мы подходим к крайней могиле, где уже несколько лет лежит Диша.       Я видела ее в ночь на ее День Рождения.Она пришла ко мне вся в сиянии какого-то золотого света, и сама — будто светящаяся лучами надежды. Я смотрела ей в глаза долго-долго, и мы говорили. Она отвечала мне одними глазами, не разжимая губ, обозначающих кроткую улыбку на лице.       Глядя на Дишу в ту ночь, я смогла осознать, насколько я замерзла. И дело не во льду, от холодного дыхания которого всегда красный нос, замерзшие пальцы, вечный насморк, дело в сердце, которое перестает гореть, практически отчаявшись. И Диша, словно услышав мою мольбу, мой отчаянный шепот и вымученный плач от прерывистого дыхания, мучивших меня после того диалога с Этери Георгиевной, пришла ко мне. Я чувствовала невидимое прикосновение ее ладоней, придающее сил и наполняющее меня этой энергией изнутри. Она точно была ангел. Она ничего не говорила, только держала меня, чтобы утром, проснувшись, я смогла с уверенностью выйти на лед, чтобы вновь побеждать, несмотря ни на что и вопреки всему. Диша попросила лишь об одном, эта короткая фраза до сих пор живет во мне: «Береги мою маму. Я берегу ее здесь, а ты — там». Разве после этого я могла оставить в себе непрощение?       Проснувшись, я написала стихотворение. Никогда не была сильна в прозе, стихах, эпистолярном жанре, но сейчас мои пальцы сами набирали текст на экране смартфона, словно ведомые кем-то из другого мира. Это были не мои слова.       Я снова маленькая, солнце светит ярко.       За окном громко лает чужая собака,       Но я не боюсь быть одна в квартире —       Моя мама сильнее всех в мире       Ледяные узоры, ясен прогноз —       Дорога открыта, привет, Дед Мороз!       Извазюкалась вся в новогоднем гарнире —       Моя мама сильнее всех в мире       Бегу, что есть мочи, на забор бы мне влезть,       Вдруг оклик: Диана! Come on домой есть!       Устремляюсь навстречу, объятия все шире —       Моя мама сильнее всех в мире.       Я уверена, что это говорила Диана. И я дала ей обещание не дать ее маме упасть. Вдвоем, она — в обличье ангела, а я здесь — просто рядом, но мы обе — любя, спасем нашу Этери Георгиевну.       Тем временем, Этери Георгиевна быстрым шагом направляется к могиле. Я тенью иду за ней следом. На улице холодно и промозгло, вот-вот пойдет снег, небо словно готово разразиться им в любой момент. Оно приготовилось, затаилось и ждет подходящего момента, чтобы вновь укутать землю белым полотном.       Могила маленькая. Вокруг ровный заборчик и серый надгробный камень с фотографией Диши. Она там улыбается, а в ее глазах бегают чертики. Такие же, как у Этери Георгиевны. Эта же фотография стоит в гостиной у Этери Георгиевны. От этого становится невыносимо грустно.       Напротив могилы стоит лавочка, словно располагающая к тому, чтобы сесть и поговорить.       — Ну привет, доченька, — Этери Георгиевна наклоняется и целует надгробие, ставя у изголовья свежие цветы и любимые вкусности Дишки. — Я немного опоздала, но все же приехала.       Я боюсь, что Этери Георгиевна сейчас кинется на могилу, обнимая ее и не давая себя увести: я много раз во снах видела именно такую картину. Но на удивление сейчас она спокойна, даже слезы из глаз текут ровно и последовательно. Я со смущением замечаю, какая она сейчас прекрасная: высокая, статная. На ней черное длинное пальто, голова ничем не прикрыта, а все же падающие небольшие снежинки лишь придают ее облику благородства. И все было бы хорошо, если бы мы не стояли на могиле ее погибшей дочери.       Я робко сажусь на лавочку, кутаясь покрепче в свою шубку, пряча замерзшие ладони в карманы. Я хотела здесь побывать, но сейчас я чувствую себя непрошенным гостем, хотя Этери Георгиевна сама приглашала меня, и уже давно.       Этери Георгиевна садится рядом, приобнимая меня слегка за плечи.       — А это Женька, — обращается к надгробию. — Была бы твоей сестричкой, вот делов бы натворили, — ловит мой удивленный взгляд и щелкает меня по носу. — Обе шалопайки, свели бы меня с ума.       Я тихонько улыбаюсь в подтверждение этих слов, не решаясь тронуть тишину и диалог матери и ребенка своим голосом.       — Ох, Дишка, — отчаянно шепчет Этери Георгиевна, смахивая все чаще и чаще сбегающие по щеке слезы. — Дура у тебя мама, дура…       — Самая лучшая дура, — тихо, одними губами произношу я, но Этери Георгиевна слышит.       — Да дура…       Мы сидим еще так немного времени. Я жду момента, чтобы тоже сказать несколько слов Диане. Я не знаю, услышала ли она меня в ту ночь, но она просто обязана услышать меня. Я должна ей сказать нечто важно. Пока что мне все также неловко двигаться и что-то говорить, поэтому я словно онемевшая статуя сижу, не двигаясь, покрываясь милиметрами снега.       — Пошли, Женька, — наконец начинает вставать Этери Георгиевна, почти спокойная и сильная как всегда.       — А можно…       — Можно все.       Я осмеливаюсь и глядя в глаза Диане, читаю тихо стихи Этери Георгиевне, накрывая ее ладонь своей. Когда я произношу «Моя мама сильнее всех в мире», из ее глаз резко брызгами разлетаются слезы. А когда произношу «Диана! Come on домой есть», Этери Георгиевна резко дергается словно от удара тока, наконец понимая, о ком мои стихи, и затем сжимает мою руку сильнее, словно ища в ней опору.       Я не знаю, зачем я прочитала эти несвязные стихи, но мне кажется, это было посланием.       Когда мы встаем, я пропускаю Этери Георгиевну вперед.       — Я сейчас, дайте мне пару минут.       Она кивает. Но я не знаю, уходит ли она в сторону ожидающей нас машины, стоит и наблюдает за мной, а может просто держится за дерево, обращаясь в немом диалоге к Богу.       Я этого ничего не знаю, потому что я в этот момент, несмотря на мокрую землю под ногами, опускаюсь на колени, так, что мое лицо прямо напротив Дишкиного. Я касаюсь пальцами мрамора, отмечая, что он на удивление не холодный, как скамейка или земля, и начинаю шептать.       — Привет, Диша. Это я, Женька. Помнишь, ты навещала меня в День Рождения? Я рада, что ты есть. Твоей маме очень нужна твоя помощь. И мне нужна твоя помощь. Я обещаю беречь твою маму и заботится о ней, потому что я ее очень люблю. Только помоги мне, дай мне сил ей помочь.