Другая сторона

      Утренняя подготовка в больнице закончилась: я сдала еще раз кровь, заполнила все необходимые документы. Анестезиолог уточнил, нет ли у меня аллергий и хронических заболеваний, коротко рассказал о наркозе. Врач тоже заходил, сказал, что через час начнется операция и я могу пока отдыхать в палате.       Палата, что мне выделили не так уж и страшна, как рисовало ее себе мое воображение. Тут большое окно и аккуратные светлые стены. Стоят две кровати — соседняя пустует. Поскольку это травматологическое отделение, есть возможность менять угол наклона кровати и в спине, и в пояснице, и в коленях, и стопах. Вдоволь наигравшись, я устраиваюсь поудобнее и собираюсь смотреть сериал, чтобы отвлечься.       Очень хочется есть и пить, но врач настрого запретил. Я не знаю, как что будет проходить и что я буду чувствовать. Анестезия местная, мне отнимут только оперируемую ногу. Но, наверное, это и к лучшему. С одной стороны, лучше бы заснуть и проснуться уже после всего, но с другой…по-настоящему страшно не проснуться.       Поэтому я отвлекаюсь в телефоне, пролистываю новости, инстаграм. Но отвлекаюсь я не долго, поскольку телефон звонит, и я не могу не ответить.       — Аллеееее? — протяжный голос. — Ребенок?       — Да, я слушаю, — отвечаю на вызов Этери Георгиевны.       — Ты…во сколько у тебя операция?       — Примерно через полчаса уже…       — Так, я рядом…поняла?       — Угу, — закусываю губу.       — Я рядом, держу тебя за ручку. Все пройдет хорошо, — нетрезвым голосом продолжает Этери Георгиевна.       — Да, — вздыхаю, но все же в глубине души радуюсь, что она помнит. — Я спокойна, все нормально.       — Давай, ты у меня девочка сильная…еду на работу…я с тобой.       — Угу.       — Жень? — взволнованно спрашивает Этери Георгиевна и продолжает в ответ на мое молчание. — Я тебя люблю, Жень.       — И я вас, — так много чувства в тех словах, что я не могу промолчать.       — Я рядом, поняла? У нас сейчас генеральный прогон…вопрос не в этом, Женька, я тебя люблю.       — Да….       — Я рядом, как чувствовала, что ты боишься. Поняла?       Я откладываю телефон и закрываю глаза. Скорее бы уже все началось.       Но операция задерживается. Проходит уже час, но я все также жду. Медсестра заходит и успокаивает меня, что доктор уже освободился и сейчас все начнется. Я в очередной раз привожу мысли в порядок, все проверяю и готовлюсь. Только вновь звонит телефон. И это уже Косторная.       — Ален? Привет.       — Жень, привет, — слышу взволнованный голос на том конце, — Тут такое дело….можешь приехать?       Я не знаю, в курсе ли Аленка моей операции, поскольку все держится в строжайшем секрете. Мне ничего не остается кроме как придерживаться легенды.       — А что случилось? Я не могу, сейчас занята очень.       — Жень, ты очень нужна! — в голосе Алены столько мольбы, что у меня все ухает внутри. — Тут Этери Георгиевна….— Аленка мнется.       — Говори, Алена, что такое? — теперь ее волнение передается и мне.       — Она просто…кажется она пьяная, Женя.       — Где она сейчас? — я стараюсь сохранить спокойствие. — Ну говори же, Ален!       — Она у себя в кабинете. Мы.я закрыла ее. Она сейчас спит. Должны приехать из руководства, но она приехала…сначала что-то ругалась на нас на утренней разминке, а потом ушла с катка…я за ней пошла, а она просто свалилась…       — Ален, ты главное постарайся, чтобы ее никто не увидел. Закрой дверь, ключ спрячь у себя пока, — я понимаю, что на волоске репутация Этери Георгиевны, Алена — это еще полбеды, — Никто не должен увидеть!       — Да, Жень, я поняла…но ты заберешь ее потом? Сколько ей там лежать?       И я принимаю решение. Единственно возможное в этой ситуации. За мной вот-вот придут, и я на несколько часов выпаду из реальности.       — Ален, позвони ее мужу, Илье, — говорю слово «муж» и внутренне передергиваюсь, но Алене не к чему знать все подробности.       — У нее телефон заблокирован, я пароль не знаю.       — Код «2402», записан как Илья Карманный, — не задумываясь говорю я. — И Ален…перезвони потом.       Вот теперь мне становится не по себе. И я злюсь на себя от собственного бессилия. Я здесь и ничего не могу сделать. Ни-че-го.       Алена перезванивает через несколько минут.       — Да, Ален? — я радостно отвечаю, потому что меня еще не пригласили в операционную.       — Женька, я позвонила, а он сказал, что это не его проблемы и вообще он на работе.       Я и забыла, что он наконец спустя полгода устроился на какую-то работу.       — Я перезвоню, просто не пускай пока никого.       В голове стучат отбойные молотки. Я чувствую, как подступает паника, сердце бьется слишком часто и мысли путаются, никак не желая вставать в логическую и закономерную цепочку будущих событий.       Я понимаю, что ее нельзя там оставлять одну. Она может выйти в неподходящий момент, ее могут увидеть. Она может сказать лишнее и потом пострадать от этого. Ей может стать плохо и нужно, чтобы кто-то был рядом. Я не была с ней рядом так долго…но как мне быть?..       — Женя, собирайся, все уже готово, — зовет меня медсестра.       — Иду!       Я быстро звоню подруге Этери Георгиевны, единственному человеку, который может сейчас помочь.       — Илона? Здравствуйте, не отвлекаю?       — Нет, Жень, привет, — не без удивления отвечает женщина.       — Илона Ивановна, тут такое дело, — я немного мнусь.       — Выкладывай, Жень. И просто Илона.       — Этери Георгиевна пьяная на работе. Ее нужно забрать. Там все руководство, может даже телевидение, — не церемонясь, уже надевая тапочки выкладываю я.       — Тааак, — Илона сразу становится серьезной. — Илье звонили?       — Звонили, он отказался. Я не могу помочь, у меня операция сейчас начнется…       — Так, Жень, не волнуйся. Я решу или этому козлу вставлю по первое число. Что значит, «не может», — возмущается женщина.       Я с благодарностью прощаюсь, скидываю номер Алены и бегом направляюсь в операционную. Там в небольшом коридоре на автомате снимаю футболку, шорты и белье, кутаясь в простыню. Носки оставляю там же, надевая одноразовые тапочки.       Я захожу в помещение, где стоит операционный стол. Очень холодно. Вокруг все пищит. Мне показывают, что надо ложиться. Все серьезны, но мне улыбаются. Я же мыслями совсем в другом месте.       — Жень, перевернись на бок, надо сделать укол, — говорит анестезиолог, пока меня подключают к разным приборам.       Я повинуюсь и переворачиваюсь на бок без какого-либо стыда.       — Наркоз подействует почти сразу, — отвечает на мой мысленный вопрос мой доктор. — А вот здесь, — показывает на монитор над столом. — Будем все смотреть. Ты чего такая серьезная? — хмурит брови врач.— Все будет хорошо, не волнуйся.       — Просто моему близкому человеку в данный момент плохо. Я переживаю.       Врач не отвечает, но начинает рассказывать обо всем, что он делает. И я благодарна ему за это. Я погружаюсь в происходящее, попутно борясь с дикой слабостью, что наваливается на меня разом. Голова становится тяжелая, а пошевелиться нет сил — настолько тяжело-стальными сейчас ощущаются руки. Ноги я не чувствую, и это очень странно.       — Поспи, Женя, — ласково говорит врач.       Это последнее, что я помню, пока окончательно не засыпаю, уже не в силах ни смотреть на экран, ни слушать комментарии врача. И на стыке этих двух миров меня преследует лицо Этери Георгиевны — сначала светлое, обращенное ко мне нежным взором и играющей на устах легкой улыбкой весеннего солнца, на смену которому вскоре приходит гримаса страха и ужаса с мольбой в плотно сжатых почти синих губах.