Другая сторона

      Я очень люблю Японию. С первой же моей поездки несколько лет назад я влюбилась, окончательно и бесповоротно. Здесь совершенно иная культура воспитания. Увидев в первый раз, как мужчина шел по улице с пепельницей, чтобы не стряхивать пепел прямиком на асфальт или как дети разуваются перед входом в детский сад или же как японцы тщательно сортируют мусор, я поняла, что Япония — это словно другая планета. Мне на этой планете очень хорошо.       Японская публика — это те люди, кому не устаешь выражать благодарность за их поддержку и любовь абсолютно ко всем фигуристам. И я, и другие ребята, не перестаем об этом говорить, потому что это действительно удивительно. Поэтому, несмотря на «русско-японскую войну», которая обещает разгореться на льду Сайтамы в этом марте, я еду не на битву. Для меня важно получить удовольствие от катания, то, с чем я весь сезон справлялась, откровенно говоря, так себе, и я уверена, что японские зрители сделают со своей стороны все возможное, несмотря на то, что я выступаю под флагом другой страны.       А еще я очень жду цветения сакуры, чтобы насладиться этим волшебством.       Тренировки я провожу достаточно уверенно. Во мне нет страха или даже спортивной злости. Я прыгаю сальхов-риттбергер, у меня получается пролетный аксель. Брайн тоже доволен. Мне комфортно, я улыбаюсь и шучу. В то же время замечаю, как напряжена Алина. Краем глаза вижу ледяной сосредоточенный взгляд Этери Георгиевны, явное волнение на лице Глейхенгауза. У них явно не все в порядке, но я знаю, что никто из них не сдастся просто так.       В перерывах между тренировками мы общаемся с Сатоко, она даже обещает показать какое-то красивое место, где лучшие виды на цветущую Сакуру в Сайтаме. Разумеется, все это после завершения соревнований.       С Этери Георгиевной мы не пересекаемся, а если находимся в опасной близости рядом, стараемся избегать друг друга. Наверное, это включается некий внутренний механизм самозащиты. С моей стороны — это точно, поскольку сейчас не время и не место давать волю эмоциям. Я хочу сказать ей многое…только позже. И я хочу верить, что она захочет меня услышать. Ведь вера — это то немногое, но самое сильное, что позволяет нам всем не сдаваться и двигаться вперед.       Короткую программу я катаю наконец безошибочно. Судьи отмечают у меня недокрут, но это не имеет значения. Брайн хочет возмутиться, Трейси махает рукой — не оспаривать же решение. Главное, что я наконец справляюсь с короткой программой, впервые за сезон. И это наша главная победа на данный момент, меня и всех моих тренеров. После неуместной радости джаза именно драма Тоски позволяет мне занять промежуточное четвертое место, лишь немного уступая Элизабет.       — Это победа, Дженни, так держать, — Брайн хлопает меня по плечу, и я наконец вижу облегчение в его глазах и улыбку. — Ты справилась, и справишься завтра.       Я так хочу его обрадовать, что не позволяю себе возразить.       А назавтра я не позволяю себе упасть, даже несмотря на то, что у меня начались проблемы с бедром. Еще не тренировке я почувствовала, что кость словно выскакивает из тела. Сделав несколько движений, она словно встала обратно, но теперь все движения сопровождаются болью. Тем не менее, я выкатываю эту программу буквально на зубах. Но я позволяю нести меня все минуты эмоциям: силе, страсти, опасности. Я испытываю остроту ощущений от каждого движения, которое я совершаю на льду. Я прыгаю, и это не только о жарком танго, это о борьбе и противостоянии, моей победе и воцарении честности и правды над всем низменным. Я не падаю. И наконец взрываюсь в финальном жесте. Уже потом, в КиКе, глядя на повтор на экране, я закрываю глаза руками, смущаясь от откровенности и первобытности моих эмоций. Брайн только подшучивает надо мной, еще сильнее заставляя меня краснеть.       Разница в баллах между мной и Рикой оказывается такой минимальной, что я не сразу понимаю, что произошло. Уже после, пока я жду выступлений Алины и Элизабет, окончательно осознаю, что как минимум бронза — моя.       После выступлений Алины, которая так же как и я, боролась весь сезон и феноменального проката Элизабет, становится ясно, что я выигрываю бронзу. Я надкусываю медаль уже на пьедестале, словно она золотая. Но она и правда для меня золотая после всего этого года. Алина делает то же самое, и я понимаю, насколько много больше эта медаль значит для нее, чем олимпийская. Это выстраданная победа. Мы лишь переглядываемся, без слов понимая друг друга.       Мне кажется, сегодня все победили.

***

      Сатоко, как и обещала, отводит меня в очень красивый парк Цвета осенних листьев. В воздухе уже вовсю ощущается весна, а буйство красок вокруг придают ей особенный запах и вкус.       Сатоко угощает меня каким-то странным местным напитком. Если бы соревнования не закончились уже, я бы решила, что она хочет меня отравить. Нечто подобное я тоже читала в одном из фанфиков.       — Это вкусно, Женя! — глядя, как я морщусь, говорит Сатоко, отпивая очередной глоток странной зеленой жидкости, в которой плавает что-то похожее на рыбьи глаза.       — Наверное, это что-то инопланетное, — я пробую еще раз, но вскоре прекращаю попытки, делая лишь фото в инстаграм.       Мы любуемся цветущей сакурой, невольно задумавшись о скоротечности всего земного. Она только распустилась, и неизвестно, сколько будет еще цвести — зависит от погоды. Вот так мы живем, не считая дни, не замечая их. И зачастую живем прошлым, не чувствуя настоящего и не осознавая, как стремительно скоро наступает казалось бы вчерашнее будущее.       С Сатоко мы расстаемся уже на выходе из парка. Я обещаю себе вернуться сюда еще раз, а пока иду гулять по улочкам, позволяя вести себя внутреннему компасу, а не картам в телефоне.       Я прохожу мимо какого-то храма, а затем буквально бегом ускользаю в тишину маленького, незаметного с первого взгляда, проулка, прячась от толпы туристов и типичных развлечений для них. Здесь, в центре, но вдали от людей, можно прочувствовать всю атмосферу Японии. У меня в ушах звучат Мемуары Гейши, и я обещаю себе прокатать эту программу в следующем сезоне. Пришло время.       Вдалеке маячит современная застройка, высокие многоэтажки, здесь же так уютно и хорошо. Среди разных витрин, я замечаю интересный прилавок, где много интересных букинистических вещиц, или просто каких-то необычных сувениров. За прилавком стоит старенький японец, который так приветливо мне улыбается и машет рукой, что я не могу пройти мимо.       Здесь я вижу старинные шкатулки с незнакомыми мне иероглифами, зеркала и гребни. В отдельной коробочке лежат разные бусы, яркие и красочные, напоминающие ягоды. Тут можно найти древние мечи, один узкий меч-катана гордо возвышается над всеми — сразу видно, как он дорог старику. Это все такие привычные сувенирные безделушки, только вот они настоящие, они имеют свою душу и хранят историю. Я скольжу пальцами по всем этим диковинным предметам, а старик что-то бормочет, глядя на меня. Я смотрю на него с улыбкой, здороваясь на японском, на что он в ответ еще сильнее улыбается.       Наконец я вижу то, что заставляет меня остановиться и замереть. Бронзовый якорь-брелок в кожаном футляре. Я лишь держу руку над ним, но успеваю почувствовать странные горячие импульсы, которые от него исходят.       — Это наш якорь? — догадалась Этери. — Он удержит нас вместе?       — Да, — кивнула Женя. — В любой шторм. Мне очень хочется в это верить.       В любой шторм, в любую бурю. Так обещала и Дитя Марта, так писал и Gleb A.       И я уже отсчитываю 800 йен, чтобы отдать старику, но он отрицательно качает головой. Я удивленно на него смотрю, а он лишь улыбается уголками глаз, в которых спряталась сеточка морщин. В его карих глазах читается лишь добро. Я чувствую, как старик вкладывает якорь мне в руки, накрывая ладони своими, и произносит что-то мне незнакомое, на японском, но то ли диалекте, то ли древнем наречии. Я не понимаю слов, но они не нужны: это подарок.       И этот подарок я хочу подарить другому человеку. Дорогому мне.

***

      Соревнования закончились, и я боюсь не застать Этери Георгиевну, она может не остаться, и улететь раньше, еще до показательных выступлений. Я не знаю, где она живет, а спрашивать ни у кого не хочется. Поэтому, когда я вижу ее рядом с Даниилом метрах в десяти от меня, я понимаю, что лучшего момента не предоставится.       Я только вернулась в гостиницу, одухотворенная и впитавшая в себя ароматы весны и жизни. Я без зеркала знаю, как играют щеки румянцем и как сияют глаза, сохранив в себе волшебство японских пейзажей. Я чувствую как кровь течет по жилам, как воздух наполняет легкие. Одним словом, я снова чувствую себя живой.       Путь к лифтам как раз идет мимо Этери Георгиевны. Даниил удачно в этот момент отходит, а Этери Георгиевна достает телефон, читая там сообщения. Я спокойно и уверенно направляюсь прямо к ней, преодолевая эти метры одновременно быстро и мучительно медленно. Остановившись в шаге от нее, замираю. Она чувствует мое присутствие и отрывается от телефона, поднимая на меня глаза. Бровь изгибается, с любопытством рассматривая меня, явно ожидая, что я скажу. Я прерываю молчание, которое устанавливается на несколько секунд, первой.       — Здравствуйте, Этери Георгиевна.       — Здравствуй, Женя, — голос уверен, но немного дрожит. — Поздравляю с бронзой.       — И я вас с Алиной и Элизабет, — я немного мнусь в нерешительности. — Как вы?       — Все хорошо, не успеваю отвечаю на звонки с поздравлениями. Какие планы на эти дни?       — Только что вернулась из парка, там уже сакура цветет вовсю, очень красивое место.       — Этери! Этери Георгиевна! — мы обе оборачиваемся на Даниила, который уже зовет Этери Георгиевну подойти на ресепшен.       — Прости, Жень, надо идти, — Этери Георгиевна жестом показывает, что уже идет. — Рада была повидаться.       И я понимаю, что сейчас или никогда.       — Пусть у вас все будет хорошо, — касаюсь рукой плеча и вкладываю в ее ладонь сверток с якорем.       Я чувствую ее такое знакомое и родное теплое, в которое хочется спрятаться и от которого теперь уже хочется бежать. Я позволяю себе быстро и порывисто ее обнять.       Она не успевает ответить что-либо или пошевелиться, как я убегаю, направляюсь к лифтам, не оборачиваясь.       Уже в номере, отдышавшись, чувствую, насколько сильно стучит сердце. Остается лишь ждать и надеяться, что она поймет. Хотя может я перечитала фанфиков с хорошим концом.       Включаю телевизор с каким-то японским шоу, забираюсь с ногами на широкую двуспальную кровать и не замечаю, как засыпаю прямо на покрывале. Слишком мягкой оказывается подушка.       Будит меня уже телефонный звонок. Я как в дурмане раскрываю глаза, кидаю взгляд за окно, где уже потемнело, и Сайтама зажглась своими огнями.       — Да? — отвечаю на звонок.       — Женя, — это была Этери Георгиевна. — Что ты хотела этим сказать?       — Это просто символ и знак…— набираю побольше воздуха в легких. — Просто неважно, что было у нас прежде, что происходит сейчас и будет ли что-то в будущем. Вы всегда мне были дороги. Вы дороги мне и сейчас. Я очень хочу, чтобы вы всегда были счастливы. А этот якорь — наш шанс удержаться вместе, в любой шторм, что бы ни случилось.       — Женя…       — Я всегда буду рядом, Этери Георгиевна. Вы можете думать обо мне все, что вам хочется, но я от вас никогда не отказывалась. Хотела, чтобы вы это знали, — я на удивление спокойна и даже равнодушна, так долго это во мне все играло и болело, что, видимо, не осталось больше сил.       — Я поняла, Женя....Женечка, — голос Этери Георгиевны дрожит, выдавая ее волнение. — Я скучала. Я все поняла. Ты мой якоречек, ты мой островочек…       И когда я слышу всхлипы и слезы, мне становится очень печально и... уже почти все равно.       Только разве этого я хотела?       На показательных выступлениях я катаю «Experience». Теперь это не о предательстве и непонимании. Отныне здесь нет кричащих эмоций, выворачивающих душу наизнанку. Здесь нет больше тоски или печали. И нежность здесь не задерживается.       Теперь это просто опыт.