search(light)

♫ ♪ ASTRO — Always you ♫ ♪ До главной достопримечательности корейской столицы действительно нелегко добраться. Но открывающаяся с Сеульской башни панорама города способна окупить подобную жертву с лихвой. Красивый вид на город открывается уже с холма, у подножия башни. Чан с интересом застывает, Уджин не торопит парня. Кажется, это его девиз на сегодня — не торопиться. Надежда блондина минуть террасу с замочками, любовными и не только, оказывается тщетной, когда брюнет начинает просить денег, чтобы купить подобный и загадать желание. — Прости, что приходится просить у тебя денег, — Бан виновато поджимает губы в привычной для себя манере. — В моём мире уже не пользуются бумажными аналогами. Но я обязательно придумаю что-нибудь, дабы отплатить тебе. — Неужели всё как в фильме «Время»? Или у вас вживляют чипы? Киму даже в голову не приходит просить с парня денег. Не позволяет совесть. Как–никак Чан его гость. И пока он не доставляет ему особых неудобств. Кроме возможных истерик в будущем со стороны Хёнджина, и, собственно, миссии по спасению человечества. От этих мыслей вновь становится не по себе… Не слишком ли учёный спокоен для подобной задачи? Но, возможно, то, что для блондина представляется поводом для волнения, для брюнета лишь часть научного процесса, который он с легкостью может контролировать. Нет, Уджин подумает об этом тогда, когда они вернутся домой. Парню хочется оттянуть неизбежную лавину вопросов и будущую паническую атаку. — Именно так, — улыбается Бан. Объяснять подобные вещи человеку, который сам интересуется развитием технологий и в целом фантастикой намного проще. Учёный нашёл себе благодарного слушателя и заинтересованного собеседника. – Вся необходимая информация о человеке автоматически внедряется в подкожный чип. Я никогда не потеряю паспорт или забуду номер своего банковского счёта. — Жутковато… — Уджин кривится, передёргивая плечами от дискомфорта. — Он буквально несколько миллиметров. Находясь глубоко в слое эпителия, не приносит никаких неудобств. Подобная практика уже зарекомендовала себя ещё около ста лет назад. Целое поколение уже проходило с подобными чипами. — Так выходит, что моя профессия экономиста уже не будет востребованной? — Не совсем. Безусловно, количество отделений банков было значительно сокращено. Однако финансовых консультантов и дистанционное обслуживание никто не отменял. Деньги лишь сменили свою агрегатную форму, но их функции остались неизменными. Они, по–прежнему имеют первостепенное значение в жизни человека… — на последнем предложении голос брюнета становится пугающе тихим. — Эти чёртовы бумажки портят нашу жизнь, — блондин, как никто другой, прекрасно знает цену деньгам. Обеспечивать себя самостоятельно, надеяться лишь на себя одного в современном мире достаточно сложно. Он счастлив, что ему повезло с работой. Иначе… сложно представить, что было бы в таком случае. Несколько успокаивает мысль, что если придётся застрять в 24 веке, то Ким сможет мало-мальски пригодиться обществу будущего. Однако учитывая роботизацию и модернизацию, совершенно очевидно, что безработица в будущем достаточно высока. — К сожалению, в этом мире мой чип совершенно бесполезен, — учёный беспомощно смотрит на свои руки, затем спасительно поднимает глаза на блондина. Уджин, конечно же, не в силах отказать этому парню. Для Бана замочки удивительным образом предстают чуть ли не главным событием за сегодняшний день наравне с желанием увидеть Сеул 21 века с высоты более 400 метров над землёй. Он одухотворённо ищет как можно более приметное место для своего будущего желания, блуждая по достаточно тесной террасе, что не может не забавлять Кима. Яркое безоблачное небо беспрепятственно позволяет наслаждаться городом даже до поднятия непосредственно на смотровую площадку. Совсем неудивительно, что сегодняшний чудесный день собрал так много людей здесь, особенно влюблённых пар. Сам же Уджин предпочитает не искушать судьбу и не загадывать новое желание, пока не сбудется старое. — Ты ведь уже был здесь? — Чан довольно крутит свой замок в руках. Ким кивает. — Твоя мечта сбылась? — К сожалению, нет, — отвечает парень, вспоминая загаданное им год назад. «Я… не уверен…» У него впервые закрадывается странное сомнение. Что если его желание действительно начинает сбываться? И Чан действительно ниспослан ему в качестве спасителя от перманентного чувства одиночества? Об этом так глупо говорить, ведь даже если миссия увенчается головокружительным успехом, каковы гарантии, что Бан захочет вернуться обратно в 21 век? С чего бы ему бросать свою прежнюю жизнь и своих близких ради него одного? Привязываться так глупо, ненадёжно, притом в подобных обстоятельствах, что связывают их обоих, попросту кощунственно. Вопреки тому, что у парня есть названный брат в лице Хёнджина, которого он знает уже 3 года, когда друга не оказывается рядом, краски словно сгущаются, одиночество довлеет, всецело завладевая душой и помыслами, вгоняет в апатию. И лишь когда Хван рядом, ему, словно волшебнику, под силу временно высвободить Кима от душащих оков проклятья, развеять эти магические чары. Быть может, существуют такие люди, которые на протяжении всей своей жизни испытывают чувство одиночества? Которым предначертано кармически испытывать душевную отстранённость? Значит, вполне возможно, что Уджин ощущал бы её даже несмотря на внушительное количество друзей, полноценную семью и любимого человека рядом? Сложно сказать, как бы дела обстояли на практике. Ведь из перечисленного списка у него есть лишь Хёнджин, в котором он всегда видел исключительно друга и брата. Непонятно Киму и то, зачем его наградили способностью с лёгкостью заводить новые знакомства, если люди с такой же простотой, порой без объяснения причин, покидают его жизнь? Бесполезная данность. Проще ни с кем не сближаться, тогда это избавит от очередного разочарования и боли. Уж лучше бы жизнь не отняла у него главного — родительской любви. Он не знает о своих родителях ровным счётом ничего. Возможно, это даже к лучшему. А у Хвана семья образцовая, и пережитая трагедия лишь больше сплотила их. Шатен ценит это как самый большой дар в своей жизни, старается не показывать моментов своей душевной слабости, прилежно учится в университете. Несмотря на родительский запрет относительно работы в целях полного сосредоточения на учёбе, Хёнджин использует разовые подработки, чтобы что–то подарить Уджину или родителям. Те злятся, но не могут не принять подарок от единственного и горячо любимого сына. Этот контраст своей яркостью больно слепит глаза, обжигая роговицы. Иногда блондин в своих больных мечтах доходит до желания, чтоб его усыновила эта прекрасная семья, шатен ведь ему как брат, а его родители всегда рады ему. Но Ким бы всегда оставался для них в той или иной степени чужим. А типичная для большинства сирот мечта построить собственную семью как можно скорее по выходу из детского дома обернулась для Уджина провалом в свои 19, когда его будущая невеста изменила с другим. И сейчас Хёнджин фактически единственный, кто держит его на плаву. Однако шатену необходимо жить собственной жизнью, без привязки к блондину. Поэтому старший категорически не одобряет жертвенность младшего, наивно или предумышленно путая её с глубокими чувствами последнего. Но Ким даже не догадывается, что на самом–то деле они с Баном в одной лодке под названием «одиночество»… — Ух, готово! Только не смотри, что я загадал, — Чан смеряет блондина недоверчивым прищуром. — Не больно-то и хотелось, — Уджин равнодушно пожимает плечами, уважая желание друга. Даже если оно будет иметь романтический характер, как у большинства других. Бан не понимает, почему Ким реагирует так безразлично. С другой стороны, кто он для него такой? Непонятный подозрительный попаданец из будущего, которого блондин знает меньше суток. Несмотря на и без того нелёгкую дорогу до башни N, сопровождающуюся нетипичным для этого времени зноем, попасть на смотровую площадку оказывается такой же непростой задачей. Приобретя билеты, парни сразу предупреждаются о том, что ожидание лифта может занять до нескольких часов. Было решено скоротать время в кафе. Чан с большим воодушевлением расхвалил вкус блюд, так как большинство заведений в 24 веке обслуживается роботами, не считая элитных, в которых ещё сохранились шеф–повара. Безусловно, подобное нововведение снизило себестоимость блюд, но они лишились доли оригинальности и импровизации. После утоления голода оба чувствуют прилив сил, мысленно благословляя кондиционер в заведении. А к Уджину постепенно возвращается настроение после мысленной прогулки в нелёгкое прошлое. — Так что же получается, даже в 24 веке девочки со всего света, да и не только они, по–прежнему фанатеют от красавчиков–айдолов? — усмехается Ким, вспоминая о BTS. — Можно и так сказать, — ехидничает Бан. — Я думал, что у вас даже творчество взял на себя искусственный интеллект, — блондин складывает в незамысловатой манере салфетку, брюнет находит эту простую привычку отчего–то милой. — Нейросеть показала свою почти стопроцентную несостоятельность в плане творчества. Ведь что в творчестве главное? — Возможность выразить себя? — неуверенно отвечает Уджин. — Да. Свобода творчества, — кивает Чан, довольный ответом. — А разве может компьютер по–настоящему свободно мыслить? Он же не может выйти за границы заведомо заложенных в него алгоритмов. — Пожалуй, у него нет главного — души, — углубляться в философские темы с гостем из будущего до невозможности приятно. Хёнджину подобные темы чужды. — Именно так. Однако творчество становится всё менее оригинальным, я, признаться честно, всё меньше его понимаю. Мазок кисти принимают за шедевр, а музыкальные композиции всё чаще кажутся однотипными, — чувствуя праведный гнев, Бан копирует привычку Кима, начиная возиться с салфеткой для самоуспокоения. — То есть, хочешь сказать, что творчество становится ориентированным на что–то уже всем ранее знакомое? Заведомо простое и понятное, чтобы отлично продаваться? — Да, «качество» творчества стремительно падает. Что явственно контрастирует на фоне совершенствования технологий. — Падает духовность, — неутешительно подтверждает Уджин, вздыхая. — Я уже чувствую предпосылки к этому и в наше время. Чан ничего не отвечает, молча поджимая губы и чувствуя разрастающуюся тоску в сердце. Что если ему придётся вернуться обратно? С каждым проживаемым мгновением в двадцать первом столетии ему этого хочется всё меньше. Подкрепившись напоследок кофе, который, по словам учёного, значительно возрос в цене в 2326 году наравне с чаем, парни дожидаются своей очереди и, наконец, попадают на круговую смотровую площадку под куполом башни. Блондин ёжится от внезапной мысли, что их прогулка больше напоминает свидание, уж слишком романтичная обстановка вокруг. Что более удивительно, когда он был здесь с Хёнджином, подобные мысли не посещали его. Но величественная городская панорама вновь заставляет позабыть обо всём на свете. Головокружительная высота, невероятное ощущение внутренней свободы и изумительные виды города заставляют парней отбросить страх и просто наслаждаться моментом.  Картина поистине завораживает, спирая дыхание от восторга. Весь город предстаёт как на ладони. Закатное солнце, словно заигрывая, оставляет блики на крышах зданий. С высоты всё кажется таким крошечным. Трудно поверить в то, что это не игрушечный макет, а один из крупнейших финансовых и промышленных центров мира. Вот каким хотел бы видеть его Бан Чан. Вместо однотипных урбанистических тусклых высоток, похожих одна на другую. Учёного даже охватывает некий мандраж. Словно он не просто оказался в прошлом, а в параллельной Вселенной, в которой мегаполис представляется в ярких неповторимых тонах. А не предстаёт градостроительной утопией 24 века, лишённой сердца и души, в котором первостепенное значение имеет функциональность, эргономичность и экологичность в условиях густонаселённости. У этой столицы есть собственный свет, колорит и самобытность. Кажется, этот «отсталый» Сеул парню определённо по душе. В нём кипит жизнь. — Знаешь, теперь я понял, что имел в виду, когда сказал, что здесь другой воздух. Уджин заинтересованно смотрит на собеседника, отпрянув от стекла. — Здесь легче дышится. Больше физического пространства. У нас же традиционных тротуаров не хватает. Появились пешеходные пути над головами. Неба не видно. Не говоря уже о навязчивой рекламе. Небо розовеет, алеет до тех пор, пока не тухнет последний дневной уголёк. Когда солнечный диск окончательно скрывается за горизонтом, преисполненный испариной город, наконец, погружается в долгожданную прохладу подступающей ночи. Ребятам удачно удаётся застать Сеул как в последние мгновения перед наступлением сумерек, так и увидеть иную столицу, которая предстаёт в новых красках, загораясь собственными огнями, не боится погрузиться в темноту. Кима иногда утомляет город с его бешеным ритмом, бесконечным шумом и не самой лучшей экологией. Однако после слов Чана, полных затаённой обиды, он понимает, как важно ценить то, что есть здесь и сейчас. А также то, что ему всё меньше хочется в 24 век. Неужели там всё, правда, так плохо? Почему нельзя просто ограничиться короткой экскурсией? Ведь неизвестно, сколько времени займёт его миссия. И вообще справится ли он с ней? В груди неприятно щемит. Он не хочет уходить в неизвестность… Даже с таким надёжным проводником как Чан. — Человек уж слишком стремится установить господство везде и всюду, — продолжает поразительно болтливый учёный. — Уже освоили Луну, на очереди Марс. Уджин никак не может понять, от природы ли брюнет такой гиперобщительный или ему действительно не хватает общения. Скучает ли он по кому-нибудь из 2326 года? Есть ли у него семья, друзья, любимый человек? — Серьёзно?! Я бы хотел там побывать! — Луна такая скучная… серая… Земля лучше, — смеётся Чан. — Меня больше впечатлили орбитальные экскурсии. Ким буквально хочет завизжать от восторга, его глаза загораются. То, о чём он с детства мечтал, всё же возымело реальное воплощение, пусть и в далёком 24 веке. — И как?! — Я был там один раз в детстве. Но эту красоту сложно описать словами, — брюнет улыбается, мысленно возвращаясь в ребяческие годы. Тогда он действительно был счастлив. Бан всегда будет благодарен бабушке за своё беззаботное детство. — Спасибо, что устроил экскурсию для меня. Давай вернёмся сюда когда–нибудь? — Обязательно, — Уджин не уверен в том, что имеет моральное право копаться в биографии учёного. Тактично выдерживая паузу, блондин внезапно интересуется, — это место тоже изменилось? — Конечно, башня была ещё несколько раз реконструирована. Но по–прежнему осталась таким же культовым местом. — А замочки? Кажется, даже деревьев уже скоро не хватит, — хихикает блондин. — За три века территория, конечно, расширилась, но они ещё остались! — Интересно было бы найти наши, когда… вернее, если я соглашусь отправиться… Нет, в любом случае я должен, — шумно выдыхает Ким, на мгновение прикрывая глаза, будто это поможет упорядочить мысли или, словно пыль, загнать их под ковёр в самый отдалённый чертог разума. Чан, обеспокоенно хмурясь и меняясь в лице, кладет ладонь на плечо Уджина, слегка сжимая то в знак поддержки, выражая немое сочувствие той ситуации, в которой блондин оказался фактически по его вине. — Нельзя допустить, чтобы из-за меня погибло столько людей. Бездействие — преступление не меньшее, — Киму хочется буквально выть от тяжести своего положения, и сейчас его колени слабеют совсем не от страха высоты. — Невозможно представить, насколько тебе тяжело, — сглатывая, Бан на мгновение жмурится, но продолжает уже более воодушевлённо, открывая глаза. — Но мне пришлось отправиться практически в такую же неизвестность. И вот я здесь! — брюнет улыбается уголками губ. — Я знаю, у тебя много вопросов и сомнений. Попробуй зафиксировать свои мысли на бумаге. Когда человек пишет, он стимулирует творческий процесс, это успокаивает, снимает стресс. Вдобавок, ничего не потеряется. И помни: если захочешь что-нибудь меня спросить, то я всегда к твоим услугам, — он видит благодарность в глазах напротив. И им обоим легчает. — А ты, я смотрю, романтическая натура. Мне казалось, учёные совсем другие, — тихо смеётся блондин, слегка веселея. — Во мне удивительно сочетается и то и другое, — вымученно улыбается гость из будущего. «Будто бы я сам избрал этот путь…»