search(light)

♫ ♪ TRCNG — UTOPIA ♫ ♪ И всё прекрасно до наступления пятницы. Когда в их идиллистический мирок не врывается Хван Хёнджин. — Привет, — улыбается блондин, впуская гостя в квартиру. У Кима сегодня короткий рабочий день. Пятничные пары Хвана также заканчиваются рано. Проходя через гостиную, шатен замечает несколько непривычных для себя деталей. На столике лежит открытая на последних страницах книга Дика и две чашки недопитого чая. «Разве Уджин пьёт чай?» А Бан забавляется в наушниках над роликами ютуба в стиле «это ждёт нас в будущем», конспектируя для Кима все несостыковки подобных видео. — Дизлайк, однозначно. Автор вообще разбирается в физике?! — разговаривает учёный с ноутбуком, эмоционально жестикулируя. Краем глаза завидев студента, он расплывается в довольной улыбке, махая рукой в знак приветствия. — Привет, Хёнджин! Хван равнодушно кивает, проходя следом за Кимом на кухню. Парень не сразу понимает, что именно изменилось с предыдущей недели, кроме наличия ещё одной персоны в квартире его брата. Наверное, дом теперь не такой пустой? Обжитый? Уютный? Шатен видит, что и еды приготовлено больше обычного, задействовано больше посуды. Всё просто — теперь его хён живёт не один, и это, чёрт возьми, так обидно. За поеданием вкусностей парни обычно делятся новостями за прошедшую неделю и совместными планами на выходные. Но Хёнджин впервые почти не слушает блондина. — Хёнджин? — взгляд Уджина скорее взволнованный, нежели недовольный. — Ты в порядке? Хорошо чувствуешь себя? Хван не может успокоиться, что-то постоянно заставляет его нервничать, бередит душу, неприятно зудит. Он наконец понимает, что его коробит присутствие постороннего человека в квартире. Такого никогда не было за всё время их дружбы. Почему кто-то ещё должен слышать их с братом личный разговор? — Быть может, Чан где-то погуляет? Меня не прельщает перспектива делиться с кем-то ещё подробностями своей личной жизни, — студент уже взвинчен, хотя разговор только начался. Кажется, пора доставать ромашковый чай. — Он уже гулял сегодня. И я не думаю, что Чан такой человек, который станет нас подслушивать. И вообще он мой гость. Я не собираюсь его никуда выгонять. Посчитает нужным — пойдёт. Он человек со свободной волей. И говорить ему, что делать, я не имею права. Думаю, он и сам прекрасно понимает, что нас отвлекать не нужно. Хван злится, но признаёт правоту Кима. — Ладно, хён, ты прав, — с милой улыбкой шатен, однако, прикрывает дверь в кухню. Уджин напряжённо выдыхает, но решает лишний раз не ругаться с братом. — Ну что, развлекаетесь? Со стороны всё выглядит как допрос. Особенно это нарочито нахальное выражение лица младшего со скрещенными на груди руками. Уджин хмурится, но отвечает с невозмутимым спокойствием. — Если каждодневный разбор вопросов о будущем можно назвать развлечением, то да. Ещё как, — иронизирует старший. — Всё это лишь угнетает меня, Хёнджин, — вздыхает парень, запуская пальцы в волосы. — Я ведь вообще ни в чём не уверен. — Сдался тебе этот шизик. Он слишком заумно говорит. Ким удивлённо смотрит на Хвана. Тот вообще слушает его? Он очень хочет поговорить о том, как ему плохо от одной только мысли о перемещении в будущее. О том, как она его пугает, пробирая до костей. — Прекрати так называть его. Не секрет, что те же математики формулируют свою речь иначе, равно как и доктора наук, учёные. Они мыслят по-другому, незаурядно, так как их интеллект и объем знаний выше, чем у среднест…  — Так, хватит. У него понабрался и решил читать мне лекции? Мне хватает их в университете. — Так чего ты хочешь? — Я смотрю, Чан уже полностью обхаживает тебя? — младший не унимается. У Уджина попросту не получается переключить друга на куда более значимые для блондина темы. — Что? — в голосе старшего неподдельное недоумение. — Стирает, готовит, убирает? — Я доверил ему только мытьё посуды. Ну, и чай. — Ооо, вот как всё значит, — многозначительно проговаривает младший. — Как? Чан просто предложил немного избавить меня от бытовухи. Чтобы было больше времени подумать над вопросами и принятием решения. — Ну-ну. — Прекрати язвить, — ещё немного и Уджину, кажется, что он самолично выльет остатки остывшего кофе на Хвана. Глядишь, это остудит его пыл. — Кстати, кто тебе постоянно пишет? — назойливые вибрации телефона студента подливают масла в огонь, порядком раздражая. — Угадай с первого раза. Сынмин конечно, — с нескрываемым раздражением, шатен отключает вибрацию на телефоне, откладывая его, не взглянув на сообщения. — Я даже номер поменял. Как он это делает? — Какой настойчивый парень. Может, тебе стоит к нему присмотреться? — Почему это? С чего я вообще должен снизойти до него? Я ему уже всё объяснил, что я всегда занят. Мне не до его сообщений. — Ты вполне можешь ответить ему прямо сейчас. — Как ты не понимаешь, хён, когда я с тобой, то я занят тобой. А когда нет, то собой, учёбой или родителями. — Что за бред? Ты что, женат, у тебя дети, работа? — Тебе какое дело? Он просто не нравится мне, вот и всё. Для Сынмина я всегда занят, и точка. — Почему? Ты ведь даже не даёшь ему шанса поговорить с тобой. Человек реально тянется к тебе. Ты прочитал хотя бы одно сообщение от него? — Прекрати! Ты что, сам с ним знаком? Ты его даже не знаешь! — шатен возмущённо вскакивает из-за стола, не замечая, под властью гнева, собственной разлитой чашки. — Как и ты! — по инерции блондин поднимается следом, сохраняя зрительный контакт.  — О! Мечтаешь сбагрить меня к нему и быстренько с Чаном замутить?! И сразу двух зайчиков убить, — шатен показательно загибает один палец, — Сынмин врач, а значит все мои страхи уйдут, — загибает второй, — а если я не дай бог поранюсь или травмируюсь, то он поцелует мои ранки, и всё мгновенно заживёт благодаря великой силе любви! — тон до неприятного саркастичный, больно задевает блондина. — Так и скажи, что тебе надоело со мной возиться. И ты больше не хочешь видеть меня рядом. — Боже, Хёнджин, как это… противно. Ты вообще слышишь себя? Как у тебя язык поворачивается говорить такие вещи? — подойдя к парню, Ким больно хватает Хвана за плечи, пытаясь привести того в чувства. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы ты не только со мной проводил время. — Я и так счастлив рядом с тобой, — младший искренен как никогда. Он не сводит с Уджина зачарованных глаз. Ему так важно, чтобы старший истинно понял его чувства. Он же должен всё понять, догадаться. Почему он так слеп перед очевидными вещами? — Но ты не должен зацикливаться только на мне, ты должен дружить и общаться с другими. Ты должен проводить время не только со мной из чувства долга или сострадания. — Какое сострадание или долг, мать твою? — «Бесполезно…» — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? — голос приобретает истерические нотки. Головная боль напряжения вновь даёт блондину знать о себе. — Я не был бы рядом с тобой, если бы мне просто было жаль тебя или потому, что ты меня спас в своё время. И поэтому я наступаю себе на горло, вынужденно общаясь с тобой. Ты мне нравишься как… — глаза Хёнджина нервно мечутся по кухне, от волнения он чувствует головокружение, — как человек. — Но ты же должен строить и свою жизнь, не быть всегда привязанным ко мне. Жертвовать собой. — Да не нужен мне никто другой. Как же ты не поймёшь этого?! — возмущённый до глубины души шатен отпихивает блондина в сторону, чтобы тот не увидел его мокрых глаз. — Да сколько уже вообще можно говорить об этом?! — Уджин, наверное, впервые не в силах узнать собственный голос. Хван округляет глаза. Чтобы хён поднимал на него голос? Такого никогда ранее не бывало. Не важно, был ли праведный это гнев человека, незаслуженно подозреваемого или же человека, что не хочет признавать очевидные вещи, но Хёнджину становится больно, и он не собирается отступать, даже если не прав, и хочет сделать ещё больнее в ответ. — Мне теперь всё понятно, — вытерев уголки глаз и сглотнув комок душащих горло слёз, шатен вновь обращает запальный взор на брата. Уджин просто стыдливо опускает глаза, пытаясь пережить этот непрошенный концерт в первом ряду с наименьшими потерями. — Ты никогда так бурно не реагировал. А что же теперь? Этот парень твои прекрасные глаза затмил? И ты уже никого другого не видишь, я тебе уже не нужен? По остаточному принципу? Вы уже живёте вместе как женатая парочка. Здорово, да? А ведь ты точно также мог жить и со мной, я бы для тебя всё делал, живя мы вместе, — Хван было тянется рукой к волосам Кима (когда он волнуется, то любит перебирать пряди его волос, это очень успокаивает), но в последний момент одёргивает руку. — Почему-то ты мне этого не предлагал. Наверняка, в отличие от Чана я умею ещё готовить и гладить. А ты всё равно его выбрал? Cжимая кулаки, блондин натужно вздыхает. Хёнджину неприятно осознание того, что Уджин всегда отказывался, чтобы они жили вместе. Ссылаясь на то, что шатену придётся дольше добираться до университета. Он ведь даже не дал ему шанса. Попробовать им сблизиться. Зато это прекрасно получилось у этого хитрозадого учёного, явно подкатывающего свои логарифмы к его хёну. — Ты дурак? Я никого не выбирал… — непривычно тихо отвечает старший. — Ты хоть понимаешь, что здесь такая ситуация, так сложились обстоятельства, что Чан вынужден жить у меня. В их мире деньги в другой форме. Поэтому он не может здесь ими пользоваться. Да и он мой проводник, я должен присмотреться к нему, — почему он чувствует себя оплёванным? Словно маленький мальчик, которого незаслуженно обвиняют в провинности. — Вижу я, как вы друг к другу «присмотрелись». Ты просто хочешь, чтобы я тебе не мешал. Я у тебя поперёк горла как кость встал. Мешаю построить свои отношения! Признай это уже и не мучай нас обоих. Прекрати обманывать прежде всего себя. — Признать что? Послушай, Хёнджин… — сглатывая, Уджин делает последнее усилие над собой, поднимая глаза. — Ты явно всё не так понял… — Да пошёл ты со своими объяснениями! Я не желаю больше разговаривать с тобой. Ты не хочешь смотреть правде в глаза. Меня это всё достало, — аргументы младшего заканчиваются. У него есть только домыслы и необузданная ревность, не подкреплённая доказательствами. Но есть то, что необходимо сказать напоследок. — Назло тебе, ты никогда от меня не отвяжешься. Этого никогда не будет, ты понял? Ты для меня всегда будешь важнее всех, не считая моих родителей. И мне не нужен никакой Сынмин или кто-либо ещё. Я из принципа не буду с ним, — глаза полны ярости, а руки трясутся под гнётом несправедливости и расшатанных ситуацией нервов, он добавляет тихо, уже на ухо хёна. — Чан мне не соперник. Он кинет тебя сразу же при первом удобном случае. Сколько ты знаешь его? Без году неделя? Меня ты знаешь три грёбаных года, видел в самом неприглядном свете, самого уязвлённого. Ты видел меня разным, — отпрянув, Хёнджин глубоко выдыхает, поправляя волосы. Его ярость немного утихает, уступив место духу соперничества. — Хёнджин, мне и так нелегко, пойми, прошу, — Уджин еле сдерживается, чтобы не наговорить брату гадостей. Отвернувшись от собеседника и упершись руками в столешницу, он стискивает зубы. И лишь напряжённая спина и взбухшие на руках и шее вены могут выдать его истинные чувства. — Что ж, — добавляет младший спокойным, но холодным тоном, ему остановиться бы, но, словно по инерции, он продолжает, — посмотрим, кого ты выберешь. Каковы гарантии, что он вернёт тебя сюда обратно? Может, ты навсегда останешься там в качестве раба! А я-то здесь, я тебя всегда буду ждать. Ведь я тебе собственной жизнью обязан, что ты вытянул меня из такого дерьма. Ты серьёзно ему доверяешь? Ты его совершенно не знаешь! Зачем он тебе, зачем это всё? Откажись от этого. Ты чисто физически не сможешь спасти всех. Это утопия. Я не верю в это… — Джин… не дави на меня. Я ещё не принял никакого решения. Ведь я и сам прекрасно понимаю, что не могу тебя бросить, — голова раскалывается так, словно Кима огрели чем-то тяжёлым. — Меня ли ты не можешь бросить или тебе просто не хочется расставаться с тем, что сейчас между вами? С тем, что Чан теперь каждый день встречает тебя с работы в фартучке и с пирогом в руках? — Уходи. Слышишь? — голос налит свинцом. Ким едва сдерживается — вероятно, предмет кухонной мебели окажется испорченным из-за его впившихся ногтей. Ему опостылело слышать клевету и этот язвительный тон. Слишком тошно. Однако в глубине души он знает, почему Хван ведёт себя так. Понимает, но не хочет признавать, что это отчаянность и злость на судьбу безнадёжно влюблённого человека. — Ты серьёзно сейчас прогоняешь меня? — шатена охватывает страх, что блондин сейчас выкинет что-нибудь в ответ на его ужасные выходки, безнадёжно испортившие весь вечер. — Я просто хочу, чтобы ты отдохнул и успокоился. — Я никогда не успокоюсь, пока он будет рядом, — сейчас и правда лучше уйти, чтобы не сделать ещё хуже. На самом деле, студент уже хочет сгореть от стыда. Но он должен достойно покинуть поле боя, показать, что он не проиграл, не потерял чувства собственного достоинства, не уязвлён. Отпихнув забеспокоившегося скандалом Бана плечом в сторону, Хван замечает в руках парня утюг и знакомую рубашку. — Это что, опять моя рубашка?! Ким не вмешивается, он всё ещё пребывает в немом шоке, пытаясь переварить всю ситуацию. — Я её надел один раз, в тот день. У меня получилось постирать её. Теперь хочу погладить. И больше не носить, это ведь всё-таки твой подарок. — Да пошли вы все… — смеряя напоследок брюнета презрительным взглядом, парень уходит, громко хлопая дверью. Молчание настолько долгое, что становится словно осязаемым, увеличивая плотность воздуха своей гнетущей атмосферой. — Прости, Уджин… С тобой всё в порядке? — первым не выдерживает Чан, который устал мяться у входа на кухню и бесконечно наблюдать за напряжённой спиной блондина. Уджин кивает и наконец поворачивается к собеседнику. Ресницы учёного вздрагивают, он видит, насколько сильно парень расстроен. Никогда не бывало, чтобы Хван так поступал с ним. Да, шатен бойкий на язык, но он никогда не делал блондину по-настоящему больно. — Всё нормально. — А с Хёндж… — Он обязательно придёт завтра. Бан в полном смятении, да и Киму необходимо переключить свои мысли в другое русло. Делая над собой усилие, он решает помочь брюнету. — Знаешь, гладить — это целое искусство.

***

Ночь обещала быть беспокойной, однако усталость за рабочую неделю и надежда на то, что Хёнджин завтра обязательно придёт, взяли верх, и Уджин уснул. Хоть Ким и заверил Бана, что Хван придёт, данное суждение основывалось только лишь на его собственных догадках и желании, чтобы так и произошло. Шатен острый на словцо, но никогда ничего брошенного в гневном порыве не воплощал в жизнь, не думал истинно так, как мог произнести вслух. Но это не отменяло непривычно ощущаемого осадка где-то в глубине души. Они впервые по-настоящему поссорились. Впервые он не смог обуздать этот вихрь. Странно, Уджину удавалось это, когда Хёнджину было 15, 16 и 17 лет. Казалось бы, сейчас брату 18. Разве гормональный фон не должен уже более-менее стабилизироваться к этому возрасту? Блондин нервничает с самого утра. Сон не принёс полного избавления от головной боли. Сохранялось ощущение «несвежести». Парень мог бы выпить таблетку, но он прибегал к такому способу избавления от боли только в самых крайних случаях, когда ту уже невозможно стерпеть. Накануне он и правда был на грани, хотелось выпить всю горсть сразу. Не с целью суицида, а для облегчения не только физического, но и душевного. Заглушить всю эту боль непонимания между ним и его братом. Но вовремя ушедший шатен и переключивший на домашние дела брюнет помогли не дойти до этого. Ким проснулся раньше обычного. Однако за ночь от Хвана всегда накапливались сообщения. В этот раз — ни одного. Может, стоит переступить через себя и написать первым? Извиняться он не решает — не чувствует вины. Лучше написать как ни в чем не бывало. «Привет! Ты придешь сегодня?» Ответа не следует. Сообщение остаётся висеть прочитанным с пару часов — лишь спустя это время брат удостаивает его коротким ответом. «Пока не знаю, я занят». Крайне не похоже на шатена, который порой заваливался к блондину в квартиру чуть ли ни в 10 часу утра, а сейчас уже больше полудня. «Я буду ждать тебя. Надеюсь, ты найдешь время». «Постараюсь». Всё это напоминает какую-то четко отработанную студентом схему. После этого сообщения шатен мгновенно уходит в оффлайн, оставляя парня наедине с неизвестностью. Что если тот и правда занят? Или просто заставляет его скучать по нему? Или он всё ещё злится? Может, зря Уджин на него давит, и надо дать ему время остыть? С другой стороны, если блондин не написал бы ничего, шатен бы прочнее уверился в том, что тот благополучно променял его на брюнета. Не стоит давать даже поводов так думать. Ведь это не так. Но и сравнить своё отношение к Хёнджину и к Чану он не может. Но знает точно — оно разное. Отличается чем-то неуловимым. Не разобрать, чем именно. Может, просто ощущение новизны играет роль. Хван уже давний друг, а Бан — новый. Однако у парня складывается стойкое ощущение, что он знает учёного не меньше, чем студента. Наступает второй час дня. Терпение Кима начинает иссякать. Он принимается нахаживать круги по гостиной, нервно кусая губы, а Чан — молча, но с нескрываемым беспокойством, наблюдать за этим. — Как бы заставить себя отвлечься? Ещё и голова раскалывается, — Ким хмурится, потирая виски. — Ты слишком много хмуришься, вот и болит. Может, выпьешь таблетку? Блондин мотает головой. — Ещё чего, лишний раз химию глотать. Это крайняя мера. Господи, когда он уже придёт. — Просто позвони ему. — Нет, тут есть тонкая грань. Я показываю, что всё как обычно. Словно ничего и не было. Позвонив ему, он подумает, что был прав, и решит, что я чувствую вину. Но это не так. Я был предельно честен. Чан молчит. Он не подслушивал вчерашний разговор. Но по мере нарастания громкости и напряжения в голосах парней, он стал невольным слушателем конфликта. Предельно честен? Значит… он не чувствует и миллиардной доли того, что испытывает к нему брюнет? Он хватает парня за край футболки, чтобы остановить его бесконечные хождения. Тот смотрит на него с нескрываемым недоумением. — Хочешь сделаю массаж головы? — мгновенно разжимая пальцы и отпуская тонкую ткань футболки, учёный устремляется к окну, не дожидаясь согласия друга. — Только окно приоткроем. Важен свежий воздух, — не только для головной боли Уджина, но и для него самого сейчас. Ким негласно соглашается, усаживаясь на диван. Хорошо, что он сейчас слишком занят собственными мыслями и не видит, как Бан тяжело дышит. Напряжение в его плечах не сразу отступает. Наконец Чан садится рядом. — Думаю, будет лучше, если ты положишь свою голову мне… на колени, — почему слова даются так трудно? Он ведь не делает ничего плохого. Но так неловко. — Не вопрос, — Уджин не разделяет волнение. Да и некогда ему заниматься этим. Он поглощён головной болью и мыслями о брате. — Удобные. — Кто? — Коленки, — улыбается Ким, поднимая глаза на Бана. С такого ракурса он его ещё не видел. Почему-то ему интересно наблюдать во время разговора за двигающимся на белоснежной шее кадыком парня. — А? Спасибо… Уджин хихикает. Этот парень такой простодушный, в самом лучшем понимании этого слова. Брюнет улыбается в ответ. Впервые с прошлого вечера блондин смеётся. На душе сразу легчает. — Я тогда начну с твоего позволения. Парень кивает. Размяв пальцы, учёный несмело запускает их в волосы Уджина. Сначала он просто «расчёсывает» их, пропуская пряди меж пальцев, потом осторожно поглаживает по голове. Почему Ким находит эти действия такими ласковыми? Они безумно успокаивают. — Знаешь, а приятно, — в уголках губ парня проступает лёгкая улыбка. Чан счастливо улыбается в ответ, принимаясь тщательно массировать подушечками пальцев кожу головы. — Если у тебя не мигрень, то массаж неплохо помогает в таких вещах. Парень невольно прикрывает глаза, наслаждаясь тем, что напряжение тела, связанное с болью, отступает. Но это напряжение отчётливо передаётся учёному. Прямо сейчас блондин не может видеть брюнета, и тот наконец может без проблем полюбоваться им. Слегка склонившись, он внимательно всматривается в черты лица парня. Пытается запомнить их как можно лучше. Ведь другая такая возможность вряд ли когда-нибудь представится. Ранее ему не удавалось рассмотреть блондина так близко. Черты лица Уджина очень мягкие. Большая редкость, когда внешность совпадает с внутренним миром. Такая же прекрасная, как и душа. Но особое внимание приковывает рот. Контур верхней губы очерчен так чётко. Так чувственно… Они кажутся такими манящими. Учёный пытается сглотнуть, но ничего не выходит. Ощущает выступающий на спине липкий пот, забывая дышать. Конечно, Чан изучал биологию, разбирается в физиологии, прекрасно понимает, что значит влечение или романтические чувства. Но он никогда ни к кому не испытывал подобного. Самолично сталкивается с этим впервые. Вся эта ситуация словно бомба. И совершенно неизвестно, какой исход способен её обезвредить. Если он поцелует Уджина, не «взорвётся» ли тот? Не отпрянет в ужасе, возненавидев? Учёный застывает в растерянности на полпути к осуществлению сложно преодолимого желания. Кажется, он ощущает чужое дыхание на своей коже. Но если решит не делать этого, то не сойдёт ли с ума от бешено колотящегося сердца, которое будто свободно скачет по грудной клетке, иногда подбираясь к самому горлу, норовя вот-вот задушить или разорвать грудь? Может, сделать это? Безумие. Самое настоящее. Разве позволительно делать это, не познакомив со всеми своими демонами? Не раскрыв всех карт? Удовлетворить своё эгоистичное желание, а потом выложить всю правду, заставив Уджина почувствовать себя ещё острее преданным, использованным. Возможно, даже засомневаться в собственной ориентации. Внезапно Бан заходится кашлем от незамеченной им нехватки воздуха. Ким от неожиданности пугается, открывая глаза, и, машинально приподнимаясь, ударяет парня случайно лбом по носу. — О Господи, ты меня напугал! Ты в порядке?! Не больно? — Уджин тянется рукой к Чану, но тот мотает головой, отстраняясь. Блондин возвращается в прежнее положение, усаживаясь рядом. — Прости, я просто хотел проверить, не уснул ли ты, — гнусаво отвечает брюнет, потирая свой нос. — Видел бы ты свое лицо, — заливисто смеётся Ким. — Ты точно в порядке? Бан кивает, смущённо улыбаясь. — Я не спал. Кстати, — парень прислушивается к собственным ощущениям, — голова и правда прошла. Спасибо тебе. Уджин благодарно треплет по плечу разомлевшего и слегка напуганного пережитой ситуацией Чана. На счастье учёного раздаётся дверной звонок. — Наверное, это Хёнджин. Пойду открою. Чан облегчённо выдыхает, откидываясь спиной на диван и поправляя волосы. Его руки всё ещё дрожат. Господи, ещё мгновение, и он бы сделал это. Нужно поскорее успокоиться, дабы не вызвать очередной приступ необоснованной ревности шатена. И собственные мысли привести в порядок. Стоит почитать книгу или прогуляться, оставив друзей наедине? Можно совместить оба этих занятия. Лишь рука Чана касается книжной полки, как из прихожей раздаётся пронзительный крик, и книга падает на пол. — Хёнджин!!! Бан выбегает в коридор. Его глаза округляются, а ноги едва не подкашиваются: Ким в последний момент ловит в свои объятия скатывающего спиной вниз по косяку входной двери Хвана. — У него кровь… — шепчет не своим голосом старший. — У-Удж… ин… — последнее, на что хватает сиплого голоса младшего, прежде чем потерять сознание.