search(light)

♫ ♪ SEVEN O'CLOCK — HEAL ME ♫ ♪ Подхватывая ослабленного брата на руки, Уджин кладёт парня на диван в гостиной, чертыхнувшись по дороге на непонятно откуда возникшую на полу книгу. Чан спешит поставить её на место трясущимися руками. В глазах Хёнджина темнеет, его не покидает стойкое ощущение приближающегося обморока. — Вот так… — осторожно укладывая брата и подкладывая тому для удобства подушку под голову, блондин гладит шатена по влажным от испарины волосам. — Нужно вызвать скорую, — вступается брюнет, мгновенно кидаясь к телефону. — Нет! — в страхе округляя глаза, Уджин тотчас подбегает к парню, хватая того крепко за руку, выхватывая городской телефон и ставя тот на место. — В смысле, почему это?! — взгляд учёного внезапно приковывает кровь, она не хлыщет, но смотреть, как та бусинками стекает капля за каплей на пол, — зрелище не из приятных, жутким холодком пробегающееся по спине, — у него же вся рука в кров… — не успевает договорить Бан, как Ким зажимает тому рот ладонью. — О таком нельзя говорить вслух, — произносит едва слышно, отпуская растерянного парня. Внезапно Хёнджин весь сотрясается в конвульсиях, прижимая к себе инстинктивно руки, пачкает одежду кровью. — Нет, нет, пожалуйста… Только не они. Они… не спасли… Не спасли… — хрипит натужно студент, чувствуя неприятное покалывание и онемение в конечностях. — Вот почему… — почти одними лишь губами отвечает Уджин. Порез серьёзный без всяких сомнений. Не нужно быть врачом, чтобы понять это. — Так. Послушай меня, мне нужна твоя помощь, — Ким пытается обратить на себя внимание Бана, явно обескураженного и объятого страхом. Хотя не менее бледный блондин вряд ли мог бы сейчас своим видом успокоить брюнета. — На кухне, над плитой в шкафчике, есть аптечка. Ещё мне потребуется пара чистых полотенец, ёмкость с тёплой водой и лёд на всякий случай. Застопорившись на месте в секундной растерянности, учёный мгновенно устремляется на кухню. Старший кидается обратно к дивану, спеша прижать к себе напуганного младшего, что-то без конца причитающего, укачивая. — Тише, тише, милый. Я здесь, они не приедут. Я помогу тебе. Я же умею, помнишь? — Я умру, да? Как… и он… да? — совсем не слушая, шепчет в страхе парень, наконец открывая глаза и смотря вымученно брату прямо в лицо. — Нет, что ты, я ведь помогу тебе, — Уджин не сомневается в этом. Рана не смертельна, это очевидно. Но волнение в голосе сложно унять. Хван подуспокаивается, вновь прикрывая глаза. Но он всё ещё тяжело дышит, иногда всхлипывая. — Б–больно… — Всё будет хорошо. Бан приносит всё необходимое, поблагодарив кивком, Ким открывает аптечку, проверяя содержимое. Учёный тактично наблюдает поодаль, пока его внезапно не осеняет мысль. Ринувшись к столику, на котором мирно покоится его техническое новшество, он достаёт из предусмотренного им заднего отсека прибора нечто, напоминающее флакон с жидкостью. — Вот, это почти мгновенно затягивает рану. Чан подносит к лицу Уджина заветный медицинский препарат, как неожиданно Хёнджин ударяет учёного по руке, заставляя лекарство пролиться на пол. — Нет! — не своим голосом остервенело вопит Хван, отчего Чан инстинктивно делает несколько шагов назад. Ким не удивляется подобной неадекватной реакции, но мгновенно подскакивает, дабы успокоить Бана. Сейчас для младшего враги все без исключений, тёмные демоны, желающие зла. Вернее, исключение есть, но оно для одного него. Бессвязное бормотание студента в лихорадочном приступе пугает не на шутку обоих. — Сейчас у него паническая атака. Он доверяет только мне. Ты сделал всё, что мог. Я справлюсь, иди. Сглотнув, учёный кивает и удаляется молча на кухню, он прекрасно осознаёт, что является сейчас лишним звеном во всей этой цепи действий, корит себя за опрометчивые поступки. Притворяя за собой дверь, он, взволнованный за судьбу этого мальчишки, принимается нахаживать круги вокруг стола. Кусая нервно губы, брюнет иногда останавливается, прислушиваясь в страхе. — Сейчас будет больно, но это необходимо, — Киму нужно обработать рану. — Я умираю, да? — Хёнджин вцепляется в запястье Уджина мокрой от крови рукой, что того едва не сташнивает от запаха металла, неприятно раздражающего обонятельные рецепторы и ударяющего в голову. — Нет, ну что ты. Прижми только руку к себе, пока я подготавливаю всё необходимое, — блондин прижимает руку парня к одежде. Ткани уже хуже не будет, вещи, вероятно, безнадёжно испорчены. А вот кровь это немного остановит. Хван следит за траекторией рук брата и видит кровавые разводы на мокрой от собственного пота белой футболке. Первородный страх с господствующими перед глазами вспышками горестных воспоминаний заставляют парня заметаться на диване, словно в приступах астмы. — Много… Слишком много крови… Меня тошнит… Я умираю! Умираю! Как он! — шатен хватается за горло в невозможности сделать полноценный вдох, словно его душит неведомая сила, а сердце его колотится так бешено, как у кролика, словно готовое в любой момент остановиться. — Нет, нет, Джинни, всё хорошо, — старший мечется к окнам, открывая их все нараспашку. Внезапно налетевший ветер сметает в одночасье большинство вещей со своих привычных мест, ввергая дом в настоящий хаос. Уджину плевать на беспорядок, он закрывает глаза парня ладонью и говорит тихо, неспешно, не переставая мягко гладить по волосам свободной рукой, призывает делать размеренные вдохи-выдохи вместе. Старший понимает, что сейчас жизненно необходимо сохранять самообладание, даже если ему не по себе. Проходит немало времени. Наконец, лихорадка Хёнджина постепенно утихает, конвульсии не такие частые. Ладонь на глазах уже не требуется — младший слушается его. — Сейчас я всё сделаю. Ты же доверяешь мне? Хван многократно и нервно кивает, шумно дыша. Его футболка до неприятности липкая, на висках выступает пот. — Рана небольшая. Только не открывай глаза, пока я не скажу, хорошо? Он словно проваливается во тьму, но, находясь в полусознательном состоянии, понимает, что находится в правильных руках, что надёжнее любого укрытия, ярче любого света. Темнота временна, ведь любимый хён обязательно вытащит его. Неприятные мысли и страх смерти постепенно отступают. Дрожь медленно, но верно сходит на нет, возвращается способность дышать. Главное не концентрироваться на боли и не открывать глаза раньше положенного. Промыв рану тёплой водой, блондин заворачивает лёд в полотенце, промакивая ту осторожно. Важно остановить кровь, чтобы подобраться к порезу. Бан слышит отчаянное мычание Хвана, кидаясь мгновенно к двери и уже хватаясь за ручку, чтобы вновь начать гнуть свою линию про скорую помощь. Но в последний момент одумывается. В конце концов, Уджин не враг собственному другу, да и действия парня выглядят достаточно подготовленными и чёткими. Он верит Киму, и если тот сказал, что справится, то так тому и быть. Но почему всё так невыносимо долго? И он продолжает слышать нескончаемые всхлипы шатена? Учёный не догадывается, что прямо сейчас за дверью Ким проводит фактически ювелирную работу, вытаскивая с предельной сосредоточенностью мелкие кусочки битого стекла из раны. Старший, наравне с младшим, весь покрывается потом. Только их страхи были отличны: Уджин боится не справиться, несмотря на мало-мальское наличие опыта в данных вещах. Время тянется бесконечно. Даже перемещение сквозь века ощущалось быстрее, чем текущий момент. Чан тихо молится, чтобы всё обошлось. Наконец он понимает, что Хван затих, а Ким, вероятно, убирает содержимое аптечки. Парни сталкиваются в дверях, когда один собирается выйти, а другой — вернуть аптечку на место. — Прости. Ну что, как он? Лицо Уджина, измученное пережитым волнением, сложно считать. — Всё в порядке, — наконец выдаёт парень с вымученной, но облегчённой улыбкой, словно только сейчас сам осознаёт это. — Слава богу, — Чан чувствует бессилие в ногах и фактически падает на стул. Адреналин в крови приходит в норму, сменяемый усталостью. Блондин присаживается рядом, но, взглянув на свои руки в стерильных перчатках, замызганных кровью, спешит выбросить их, как последнее напоминание об ужасе сегодняшнего вечера. — Спасибо. — За что? Я сделал только хуже, — несмотря на то, что учёный не был осведомлён о ментальных проблемах студента, он всё равно испытывает вину за усугубление проявления симптоматики. — За неравнодушие, — устало проговаривает Ким, подходя к Бану. — Да брось, любой нормальный человек поступил бы на моём месте также, — поднимая глаза на блондина, брюнет чувствует лёгкое смущение. — Я рад, что ты именно такой, — парень позволяет себе небольшую вольность, потрепав учёного по макушке. — Я уложу Хёнджина к себе. Встретимся в гостиной, и я тебе всё расскажу. Удовлетворясь кивком Чана, Уджин выходит из кухни. Брюнет вспоминает, что необходимо убрать лекарственную жидкость с пола. Найдя тряпку, он намеревается оттереть её, а также следы крови. Заходя в гостиную, он не сразу понимает, что первопричина хаоса в сквозняке. Предстоит серьёзная уборка. Несмотря на пережитое эмоциональное потрясение, Хван долго засыпает, не желая быстро расставаться с тёплым одеялом и куда более тёплыми и уютными объятиями Кима. — Прости меня. За всё, — последнее, что шатен произносит, наконец погружаясь в крепкий сон измученного потерей крови и панической атакой человека. Осторожно выпуская брата из объятий, старший прикрывает за собой дверь. — После приступов он засыпает не сразу, но крепко. Разбилось вдребезги? — спрашивает с сочувствием Ким над склонившимся к полу Баном. — Да, так жаль, ведь я хотел помочь, — вздыхает учёный, выпрямляясь. — Не вини Хёнджина. В таком полусознательном состоянии он сложно управляем, доверяет только мне. Совсем не в силах контролировать себя и свои действия. Мир кажется враждебным, ненастоящим. Не покидает ощущение близости смерти. — А родителям в такие моменты он доверяет? — подустав от уборки, Чан откладывает тряпку и садится на диван, интуитивно чувствуя, что история будет длинная и не из лёгких. Ведь такие серьёзные психологические проблемы не возникают на пустом месте. Бедный Хёнджин. Уджин устало присаживается рядом. Сегодня для обоих выдался непростой во всех отношениях день. — Слава богу проверять не довелось. Если честно, они даже и не знают, что у их оставшегося сына такие проблемы. Ему обязательно нужно всё им рассказать, либо преодолеть страхи прошлого. Ведь всё тайное рано или поздно становится явным. Чан вновь чувствует неприятный холодок вдоль позвоночника. Последняя фраза явственно относится и к его ситуации. — Оставшегося? — брюнет немного не понимает, о чём идёт речь. Блондин кивает, опуская взгляд на собственные руки. — У Хёнджина был старший брат. ♫ ♪ FT ISLAND — WIND ♫ ♪ ♫ ♪ LC 9 — EAST OF EDEN ♫ ♪ Стоял погожий летний день. Заканчивались последние экзамены. Стены университета не полнились студентами. Заднему двору с искусственным прудом поверяли исключительно учебные тайны: начиная от списывания домашнего задания, заканчивая прятаньем шпаргалок. Личные тайны почему-то предпочитали выносить на площадку перед фасадом университета, а также в его стенах. Как бы это ни парадоксально звучало, считается, что среди суетливой студенческой повседневности на такое не обратят внимание. Нежели в тишине под ветвями деревьев, что невольно вызывало бы непрошеное любопытство. Уджин же любил задний двор потому, что в периоды после сессий он пустовал, являясь отличным местом для успокоения собственных мыслей. Тем более, что последний месяц одна из них никак не давала покоя. Притом не только ему одному: меж студентами всё никак не затихали разговоры о недавней смерти, вновь и вновь невольно напоминая о ней. Хван Сухён был местной знаменитостью, главной звездой университета. Про таких обычно говорят: номер один всегда и во всём. И это было действительно так. Выдающиеся учебные успехи вместе с общественной деятельностью не мешали ему быть и душой компании, и пользоваться бешеной популярностью у противоположного пола. Таких людей либо люто ненавидят, откровенно завидуя, либо восхищаются, боготворя. Иного не дано. Честно признаться, Ким относил себя к первой категории. Ему казалось попросту невозможным не стать тщеславным, когда ты буквально купаешься во внимании, едва не захлёбываясь. Да и не бывает так, чтобы в человеке не было ни единого изъяна. Либо он продал душу дьяволу, либо она у него чернее чёрного. Однажды ему попался один вариант задания с Сухёном, и тогда он кардинально изменил своё мнение о парне. Стало стыдно за своё откровенно стереотипное мышление, за то, что он смел так плохо думать о нём. Оказалось, что у Хвана действительно что-то есть внутри, а не только презентабельная внешность с ослепительной улыбкой. Это был единственный раз, когда они общались, выполняя вместе задание, поскольку находились в разных группах.  Но Сухён всегда помнил об Уджине, просто на все последующие приглашения на вечеринки Ким тактично отказывал: не любил он подобные бурные общества. А Хван поразительно умудрялся везде быть своим. Чувствуя себя как рыба в воде, удивительно легко приспосабливался к обстоятельствам, оставаясь собой. Уджину от этого было не по себе. С того момента, как он узнал этого парня поближе, у него закралось чувство неотвратимой беды. Обычно, когда кто-то поднимается столь высоко, то неизбежно срывается с пьедестала жизни, либо на весь её остаток оставаясь травмированным, либо разбиваясь насмерть. Так произошло и с Хван Сухёном не только в переносном, но и в прямом смысле. Погиб в аварии, мгновенно скончавшись. Когда такие баловни судьбы вдруг исчезают из поля зрения, становится, по меньшей мере, странно. А когда их настигает сокрушительный смертельный удар той же судьбы, пробирает настоящая жуть. В такие моменты невольно задумываешься, а есть ли Бог? Уджин для себя не мог ответить на этот вопрос. Но знал он твёрдо: существуют незримые высшие силы, раз позволяют случаться подобному. Если такой человек умудрился разгневать эти самые силы, то что уж говорить о себе? Ким страшно уязвим, как и любой другой, живущий на Земле. Слишком велик контраст. Сегодня человек полон сил, преисполнен жизненной энергии, внутренней силы, будущими планами. А завтра его безжизненное тело объято холодом морга. Как хрупка человеческая жизнь… Получив последнюю отметку в зачётку и сдав ту в деканат, будущий третьекурсник в несколько приподнятом настроении решил отправиться в своё излюбленное место. Оно действительно пустовало, не считая одного человека. И Уджин мысленно был благодарен за это. Подходя ближе к пруду, брюнет (тогда Ким ещё не красил волосы) внезапно застыл в неясном для него самого страхе. Сухён же погиб. Так почему он видит то же телосложение и ширину плеч у незнакомца на скамейке? Наверное, Уджин устал, вот и мерещится всякое. Трагедия ещё бередила душу, не стёрлась из памяти, а университетские стены невольно навевают ещё не выветрившиеся воспоминания. Да и недосып в совокупности с учебным нервяком также могли сказаться на состоянии не лучшим образом. Вздохнув, Ким присаживается на скамейку напротив, даже не взглянув на тихого парня. Может, ему было страшно это сделать? «Но ведь призраков не существует, Уджин, чего ты боишься?» — увлечённый собственными мыслями, брюнет не замечает, как роняет книгу. Нагнувшись, чтобы поднять её, он невольно сталкивается с пустым взглядом напротив. Если бы Киму сказали в тот момент, что вампиры существуют, он бы поверил. Действительно поверил. Мертвенная бледность незнакомца пугает страшно. Только сейчас Уджин понимает, что на улице все +27, а этот парень в толстовке. Всё это страшит брюнета, вдобавок ко всему он никак не может понять, почему этот шатен так остро напоминает ему погибшего Сухёна. Точно! Та же родинка под глазом. Точь-в-точь. Хоть в остальном внешность и отличается, она по-своему привлекательна. Спокойно взяться за чтение или уйти кажется Уджину кощунственным. Быть может, парня отчислили? Или ещё что? Нужно поддержать его. — Привет, — спокойно произносит Ким, подходя к занятой скамейке. Ответа не следует, парень продолжает смотреть в одну точку, не моргая. Только вблизи Уджин замечает, что того мелко потрясывает. — У тебя всё в порядке? — брюнет боязно касается плеча шатена, отчего тот мгновенно вздрагивает, словно просыпаясь.  — Что тебе нужно? — сиплый, словно от болезни, голос совсем не радует Кима, несмотря на наличие обратной связи. Парень инстинктивно отсаживается на край скамейки подальше. Он никому не доверяет. Действительно, что? Но он же не мог пройти мимо. — Просто ты кажешься странным. Не болеешь ли чем? Шатен многократно отрицательно мотает головой, обнимая себя. Ему безумно холодно. Все внутренности сковал жутчайший душевный холод. — Замёрз? Наверное, у тебя температура. Незнакомец вновь смотрит на искусственный пруд, собственная жизнь кажется такой же искусственной, ненастоящей. Жизнь закончилась. Не имеет смысла. Ничто не держит, не считая родителей. — Почему не обратишься ко врачу? Шатен мгновенно подскакивает на ослабленных ногах во внезапном страхе и неожиданно падает, не справляясь с координацией собственного тела. Уджин кидается к парню. — Ты в порядке?! Тебе совсем плохо. Нужно обр… Последние несколько слов шатен не слушает, закрывая уши и зажмуриваясь, словно ребёнок, страшащийся звуков бомбардировки. Ким теряется. Что же делать? Нельзя говорить о врачах и болезнях? Может, этот мальчишка заболел чем-то страшным? Такое сложно принять, многие не в силах бороться, натурально сходя с ума. Нужен иной подход. Выждав немного времени, Уджин помогает парню подняться. Тот, успев успокоиться, словно подневольная кукла, легко поднимается и усаживается обратно на скамью. — Смотри, испачкался весь, — у брюнета просыпаются какие-то странные чувства. Он всегда хотел, чтобы у него были если не родители, то хотя бы брат или сестра. Этот парень вполне бы мог стать его младшим братом, которого он бы с радостью оберегал и заботился. Его сердце страшно сжимается. — Вот так, — отряхнув по возможности одежду парня, Ким садится рядом. Шатен, до этого разговаривающий сам с собой одними лишь губами, удивляется такой наглости, наконец недоумённо смотря в упор на парня. Почему он вызывает столько интереса? Другим обычно нет до него никакого дела. — Что тебе нужно? — Просто хочу узнать, что с тобой. — Я умер, — сглатывая тяжело, отвечает парень. — Ну что ты такое говоришь, ты же здесь, значит живой. — Не понимаешь, — истерический смешок. — Что ты имеешь в виду? — Душевно. — Тебя что-то беспокоит? Что-то случилось? — Всё. Ответы мальчишки странные донельзя. Но он хотя бы разговаривает, это ли не маленькая победа? — Я так понимаю, ты не расскажешь? — Нет. Что тебе нужно? — Ты не в порядке. — Тебе-то что? — Помочь хочу. — Делать больше нечего? — Может, и нечего… — Уджин намеревался начинать искать работу по специальности, в сущности, больше никаких планов на лето у него и правда не было. Шатен не отвечает. Видимо, бесполезно. Ким тяжело вздыхает. Остаётся последний неотвратимый аргумент, которым он всегда руководствуется, когда ему самому невыносимо плохо. — Знаешь, по крайней мере ты жив физически. А значит всегда есть шанс восстановиться душевно. Твоя жизнь уж точно лучше, чем у одного парня, душевного тепла которого хватало на всех. А теперь он… мёртв физически. Уж не знаю, учишься ли ты здесь, может, знаешь… Вернее, знал его. — Кто это?! Скажи мне, как его зовут?! Ну же, отвечай!!! — голос парня приобретает высокую до истеричности тональность, ослабленные ноги явственно контрастируют с безумно болезненной хваткой рук на плечах Уджина, что тормошат его, словно намереваясь выбить дух. Перехватывая руки шатена за запястья не менее сильно, брюнет отвечает спокойно, глядя прямо в глаза. — Хван Сухён. Парень отнимает руки и зажимает себе рот ладонью, вновь жмурясь, но уже от непрошеных слёз, с которыми не удаётся справиться. Соскальзывая со скамейки, он утыкается лицом в колени брюнета, разражаясь страшными слезами. Словно не плакал с самого рождения. Руки Уджина страшно трясутся, кажется, вот-вот он и сам заплачет. Осознание внезапно снисходит до него. Он брат Сухёна. Хёнджин. Тот, что не явился на похороны, сбежав. Родители разыскивали его повсюду. Но шатен так и не явился. Не смог… Он боится касаться парня, считая, что тот и вовсе рассыплется от малейшего прикосновения. Слишком худой и ослабленный. Вероятно, даже ничего не ест. — Ты… ты Хёнджин? Хван поднимает красные от слёз глаза, что продолжают литься без его воли. — Д-да. Я… — от рыданий перехватывает дыхание и говорить сложно. Ким достаёт из рюкзака воду и салфетки, любезно даруя их новому знакомому, усаживая того вновь обратно. Неужели Уджин знал его брата? Остальные друзья Сухёна вряд ли стали бы с ним говорить, считая его ещё не сведущим в жизни и трудным подростком. Хвану ведь всего 15, что он смыслит в жизни? Все считали долгом поддержать родителей, но не его самого. — Я виноват в его смерти. — Почему ты говоришь такое? Сухён же был за рулём один, когда… — брюнет осекается. — Я названивал ему, когда он был за рулём. Соскучился. Это было так эгоистично. Хотел попросить его побыстрее приехать, не терпелось поделиться своими мыслями. А он очень хорошо понимал меня, умел выслушать. Он не доехал одного квартала. Когда звонок… оборвался… — на одном дыхании выпаливает Хван. Он впервые говорит так много со времени трагедии. Не мог никому ранее рассказать этого. Не мог позволить себе быть слабым при родителях, которым и так было нелегко. Пусть лучше волнуются, что он регулярно сбегает из дома, вызывают полицию, нежели видят его раздавленным, что он сходит с ума, сжирая себя изнутри. Иначе отправят ко врачам. Он безумно любил своего брата, и совсем не представляет, как жить дальше, как пережить такую потерю. Сухён был для него всем, в том числе и лучшим другом. — Я, — продолжает парень, ощущая, как слёзы вновь подкатывают к горлу, — выбежал из дома, ему навстречу. Там… — Я знаю. Знаю обстоятельства. Не мучай себя, — Ким кладёт свою руку на руку Хвана. Тот мысленно благодарит, что не нужно всё рассказывать в подробностях. Хотя он бы и не смог этого сделать, избежав панического приступа. В подобных трагических ситуациях человек всегда ищет виноватых, которых Хёнджин нашёл если не в себе, то в скрывшимся с места преступления водителе фуры, и врачах, которые не спасли его брата, что скончался мгновенно. Однако шатен считал, что они ехали слишком долго, когда он, истошно крича и впоследствии надорвав связки, держал в руках окровавленное тело брата. Вернее то, что от него осталось… «Море крови, и врачи не спасли», — то, что постоянно твердит Хван в приступе панической атаки. — Ты не виноват. Твой звонок никак не мог повлиять на поведение водителя фуры. — Ты правда так считаешь? — Конечно. Начнём с того, что твоему брату в таком случае не следовало бы в принципе получать права. Но каковы гарантии, что его не сбила бы машина, будучи пешеходом? В этой ситуации нет виноватых. По крайней мере ты не виноват уж точно. Я хочу, чтобы ты понял это, — брюнет берёт руки шатена в свои, чтобы окончательно привести того в чувства. — Это жизнь, Хёнджин, увы, она не бывает лёгкой. Дети болеют раком, а прямо сейчас мы можем умереть от того, что на нас упадёт метеорит. И всё, нас не станет. — Лучше бы упал прямо сейчас. — Тебе есть ради кого жить. Ты должен бороться если не ради себя, то ради родителей. У меня никого нет, но я всё равно делаю это. Почему? Ради себя самого. Я считаю, раз нам дана жизнь, то почему бы не прожить её? — Никого нет? — Никого. Я сирота. — Это ужасно… Сочувствую. — А у тебя есть семья. Есть родители. Я всегда мечтал о брате, но никогда не узнаю, каково это. А у тебя он хотя бы был. Хван долго молчит, смотря уже не на пруд, а куда-то дальше. Кажется, его мысли просветляются. — Знаешь, ты мне очень его напоминаешь. — Кого? — Сухёна, — глаза Хёнджина вновь на мокром месте, но лицо прояснённое, более облегчённое. Словно камень с души упал, — он также рассуждал. Как ты, глубоко и мудро. — Я не Сухён, но могу стать твоим другом. На лице Хвана проявляется подобие улыбки. Он обрёл защитника и опору.