Beating, My Heart

Андроид очнулся от кибер-сна. Он все никак не мог привыкнуть к новому режиму сна и пробуждения. Альфис построила тело не с аккумулятором, требующим зарядки от сети, как у Меттатона, а с возможностью просто выключиться на некоторое время. Романтический ореол вокруг мечтаний Напстаблука давно исчез. Тело не имело того шика и гламура, который он себе представлял — и он удивлялся, как Меттатон спокойно живет в своем. Меттатон… Меттатон! «Суставы» Напстаблука резко заскрежетали, когда он вскочил с места. Он совсем запутался в собственных чувствах и забыл, что Меттатон должен приехать сегодня. Да, андроид отчаянно желал провалиться сквозь землю. Но это же невозможно… И, разумеется, он не мог разочаровать Меттатона, который — о боже! — вспомнил о его существовании. Сердце Напстаблука трепетало от одной мысли об этом. Такое необычное чувство, которого он ранее не испытывал… Быть материальным и правда очень странно. Итак, Напстаблук решил больше не тратить время на обиды и сожаление о своем существовании. К приходу Меттатона все должно выглядеть идеально. В конце-то концов, он в своей активной звездной жизни нашел время для визита! Убираясь среди немногих своих пожитков, андроид ощутил легкое головокружение. Контролировать свои нервы рядом с Меттатоном будет невыносимо тяжело — он невероятно прекрасен. Его тело буквально светится своим великолепием. Бедра при ходьбе так соблазнительно качаются… Казалось, он всегда знает, что и каким тоном сказать (шоу-бизнес, детка). Возбуждал даже их флирт давно минувших дней. Да, Меттатон был, мягко говоря, очень «трогательной» персоной… Следующие несколько часов Напстаблук, как обычно, лежал на полу и ощущал себя мусором. Несмотря на это, его нервы все еще щекотали воспоминания и мечты о Меттатоне. Он услышал долгожданный щелчок в двери… Меттатон не стал стучаться — они же близки, не так ли? Напстаблук шумно сглотнул, и вентилятор заработал интенсивнее. Все его тело охватил жар этого момента — это продолжалось будто целую вечность. Наконец-то! Во мгновение ока его со всей мощью окатил восторг Меттатона. Напстаблук погрузился в транс при одном его виде… и тут же почувствовал свою грудь прижатой к его. — Блуки, дорогуша! Что же ты мне не сказал, что пошел моим путем? Ты очень симпатичный! Меттатон так умилился своему кузену, и тот… был действительно счастлив. По крайней мере, он был рад, что Меттатона не раздражала его новая внешность; однако эмоции Напстаблука были крайне скромными, можно сказать, вовсе не достойными их воссоединения — а у Меттатона совсем наоборот. К глазам подступили слезы, которые трудно было сдержать. И он понял, что до сих пор не сказал желанному гостю ни слова. «М-м-м… — он тщетно пытался подобрать нужные слова, — спасибо…» Он чувствовал себя полным идиотом. Меттатону так нравилось, даже полюбилось его тело, и весь ответ на его восхищение — это два слова? Как глупо. Но размышлять не приходилось — само присутствие Меттатона требовало много внимания. Он посетил его, и не было больше места для столь болезненного одиночества и тоски. И сейчас ничто не могло разлучить Напстаблука с тем самым, кого он так обожал. «Блуки, — промурлыкал Меттатон, — все в порядке? Ты довольно тихий… Ты чем-то обеспокоен?» Он всегда знал, когда что-то не так. Пелена отрешенности печального андроида немедленно рассеялась. Убаюканный нежными объятиями, он взглянул вниз на Меттатона — тот оказался несколько ниже ростом. Больший физический размер удивлял, однако, как считал Напстаблук, объект его воздыхания был велик как личность. «Да, — робко ответил он, — я в порядке. М-м-м… а… нормально, что… мы так близко… Я тебе еще не надоел?» Напстаблук заметил, что его голос имел едва различимый «роботический» оттенок. Привыкнув к этой особенности у Меттатона, было странно ощущать свой голос столь похожим. Меттатон легонько посмеялся. «Конечно, нет, Блуки! Ты меня ни капли не раздражаешь. Я так хотел тебя скорей увидеть — уверен, Альфис уже слышать не может твое имя!» Он ухмыльнулся, плавно, почти по-кошачьи изогнув губы. Напстаблук всегда восхищался палитрой эмоций, которые способно передать роботическое тело, и надеялся, что его собственное — не исключение. Улыбка Меттатона была заразительной. Напстаблук очень хотел ответить так же, но едва заметно приподнятые уголки рта не могли сравниться с лучезарным сиянием лица его кузена. Его ласковые слова и аккуратные прикосновения только разогревали и в то же время заставляли вентилятор работать еще сильнее. Во взгляде Меттатона читалось беспокойство. И хотя он был личностью, живущей лишь в свое удовольствие, он всегда подмечал малейшие изменения в настроении собеседника. Наверное, интуиция была неотъемлемой частью его личности. Напстаблук тяжело вздохнул, чувствуя себя неловко из-за своих извинений. Вместо слов Меттатон просто ослабил хватку, и оказалось, что кузен вцепился в него довольно крепко. Лицо его не выражало ровным счетом ничего, не выдавало томительное ожидание ответа на столь волнующий вопрос. Тогда Меттатон нежно прижал руку Напстаблука к своей груди. Впервые они ощутили ту самую связь друг с другом. Да, они часто обнимались, и каждый раз объятия отзывались головокружением у последнего. Он слабо улыбнулся, и его гость наконец заговорил. «Ладно, Блуки, я приехал не только для того, чтобы глазеть на тебя, — он хихикнул, — хотя вполне мог бы делать это часами. Ты просто произведение искусства. Но все-таки, чем бы ты хотел заняться?» Его теплая улыбка словно сама давала ответ. Тяжело было сопротивляться ему, знаменитому своей неотразимостью. «М-м-м… С момента нашей последней встречи у меня ничего особо не изменилось… О, прости. Я не хочу тебя утомлять…» — Напстаблук залепетал со своим типично безысходным тоном и заплакал, считая, что тратит драгоценное время Меттатона понапрасну. «Нет, ни в коем случае, — пропел тот в ответ. — Я счастлив, когда нахожусь рядом с тобой». Конец предложения прервался коротким пиком. Напстаблук не мог принять ту правду, что по-настоящему радовал ближнего своей компанией, и не догадывался о глубине его чувств. Не замечал очень многого. Он часто говорил себе, что лучше бы оставаться в стороне и не лезть в жизнь Меттатона, но при этом заботился о нем, как только мог. Что ж, рядом с Напстаблуком Меттатон не стеснялся быть собой. По правде говоря, его бытие было вовсе не таким беззаботным и веселым, каким казалось. Даже бесчисленные поклонники не могли заполнить ту одинокую пустоту, что была внутри него. Он не считал близким никого, кроме Альфис и Напстаблука. И то, Альфис слишком замкнутая, и с ней тяжело было говорить, несмотря на их «дружбу». И поэтому он предпочитал проводить время со своим кузеном, который, при всей скромности их развлечений, одним своим присутствием развеивал любые печали и сомнения и затмевал весь остальной мир вокруг них. Но его ощущения так и не были высказаны — слова тут не имели никакого значения. Изящно, будто свою невесту, он поднял Напстаблука на руки. Тут же поймав на себе шокированный взгляд, Меттатон ухмыльнулся и уверенно зашагал к выходу из комнаты. Пришлось постараться, чтобы открыть и закрыть обратно дверь, но он справился, удовлетворенно пикнув. Напстаблук чувствовал себя на седьмом небе от счастья, ровно как ослепленный звездным сиянием, и единственно желал побыть с Меттатоном как можно дольше. Забывшись в собственной страсти, осязаемой сейчас столь остро, он стал воображать все, что только они могли бы сделать вместе… Но Меттатон неожиданно опустил его на землю и предложил руку, чтобы подняться. Приятно было ощущать эту искреннюю заботу, не сопровождаемую лишними словами. Напстаблук принял его руку, потрясенный и вконец сраженный своей безмерной любовью. Он даже не ожидал, что чувства могут вспыхнуть с такой страшной силой. И во время прогулки он был поглощен размышлениями, как бы лучше признаться в них. Как глупо… Эта перспектива так его беспокоила. Напстаблук застенчиво улыбнулся собственным мыслям. Не сегодня, подумал он, но точно скоро. Меттатон обязательно узнает обо всем, и неважно, сколько душевных сил для этого понадобится. В конечном итоге он решил отложить все раздумья и позволить себе насладиться моментами.