Beating, My Heart

В этот раз прогулка от начала до конца сопровождалась прикосновениями. Деликатно, даже целомудренно, Меттатон то целовал, то гладил своего возлюбленного. Со временем его мысли ушли в иное русло — как он сказал бы на телевидении, «не для семейного просмотра». Тело Напстаблука разительно отличалось от его собственного: эти плавные изгибы, робкие касания, вечно пустой взгляд… В общем, ничего особенного. Но, хоть его тело и не могло довести до зрительного оргазма, как у Меттатона, но привлекала сама личность, сидящая внутри. Сами помыслы подобного рода о Напстаблуке казались рискованными, но с каких пор Меттатона смущает что-то неприличное в своей голове? Его любимый выглядел довольно усталым. Ему сразу захотелось узнать, о чем тот думает, и придержать дверь на входе обратно. — Спасибо, — тихо поблагодарил Напстаблук, вежливо улыбнувшись. Он тревожно оглянулся проверить, зашел ли Меттатон. Оказавшись дома, Напстаблук сразу привалился к стенке. Он был ошеломлен, потрясен и то же время безмерно счастлив. Он восторженно взглянул на кузена, присевшего рядом со скрещенными ногами. Ноги Меттатона… Они выглядели как нечто аномальное, словно искусно выполненная древнегреческая статуя, имея совершенную форму. И эти широкие бедра были ему только в плюс. Не в силах оторвать глаз, Напстаблук удивлялся, как другое существо может обладать настолько приятной внешностью. Между прочим, Меттатон думал о нем так же. Разница была лишь в том, как эти двое проявляли свои чувства. Поздним вечером, когда гасли огни большой сцены и наступал долгожданный отдых от суеты звездной жизни, Меттатон ложился в постель, готовясь подзарядиться и отдохнуть. Напстаблук вновь и вновь всплывал в его голове, а вместе с ним и весьма пикатные мысли. Невозможно было совладать со своими желаниями. Поглаживая свое сердце, Меттатон думал лишь о нем. О руках, что могли бы быть на месте его собственных. Медленно приближаясь к экстазу, робот давал волю своему воображению: он представлял, как бы стонал Напстаблук под его ласками, и вовсе терял контроль над собой. Все его механизмы пищали от накатившей волны удовольствия, и это было последнее, что он слышал перед «сном». А по утрам приходилось отмывать руки от сердечных выделений. Меттатон с ужасом сглотнул, вспомнив все разы, когда он этим занимался. Теперь, с возможностью увидеть и потрогать тело Напстаблука, было особенно трудно держать неприличные помыслы в узде. Тем не менее, сопротивляться им не было нужды. Он обдумывал, как лучше намекнуть насчет этого. До взаимного признания Напстаблук вообще не понимал кокетливого настроя своего кузена — ни когда тот сидел слишком близко, ни когда произносил двусмысленные фразы. Сейчас значения всех его жестов были ясны как белый день, однако сексуальное желание — это нечто другое. Прямо говоря, Меттатон хотел Напстаблука. Роботы обменялись взглядами — у одного он искрился, будто электрический разряд, у другого же приглашал к действию. Оба понятия не имели, что сказать, но напряжение, повисшее в воздухе, нельзя было игнорировать. Может, это роботические феромоны? Звучит нелепо. Это же привилегия органических созданий. Обстановка накалялась все больше, чувствовалась некоторая тревога и в то же время предвкушение. Мечта Меттатона сбылась… И Напстаблук, отбросив свою обычную скромность, стал касаться его все чаще, но в этих ласках по-прежнему чувствовалась невинность. Он с любопытством изучал тело Меттатона, нежно пробегая пальцами по разным местам, наблюдал за реакцией. Он стремился найти у любимого самые чувствительные зоны. Красноречивое молчание обоих позволяло лишь действиям выражать все, что было у них на душе. Но скоро простых касаний стало недостаточно, чтобы самые глубокие чувства стали очевидны. Меттатон схватился за руку, скользящую по его торсу, и притянул Напстаблука к себе на колени. Оказавшись сверху, тот нервно заерзал, но скоро вошел во вкус и обхватил Меттатона ногами, прижимаясь к его груди. -Ты так прекрасен, Блуки, — прошептал Меттатон. — Абсолютно великолепен. Я останусь с тобой. Конец его предложения, правда, смазался. Дистанция между их лицами исчезла… А губы наконец соприкоснулись, заставляя обоих утонуть в нежном, но очень крепком поцелуе. Напстаблук отвечал нерешительно. Ему казалось, что Меттатон уже целовал кого-то другого, и он почувствовал себя жалким. Поцелуй начинался неторопливо, и руки Меттатона аккуратно ощупывали бока его любимого. Только недавно сделанное тело позволяло невероятно четко осязать каждое движение, и чем глубже становился их поцелуй, тем сильнее он отдавался дрожью в теле недавнего призрака. Меттатон игриво покрывал его губы легкими укусами. Напстаблук залился краской, совсем не уверенный в себе и готовый полностью покориться тому, кто точно знал, что делать. Поцелуй становился все более и более требовательным, и звуки их вентиляторов стали еще громче, целиком ломая хрупкую тишину. Они не нуждались в воздухе, и потому поцелуй был полон всей захватившей их страсти. Меттатон ласкал языком его губы, умело врываясь языком в его рот, и неожиданно нагло прислонился рукой к самому сердцу Напстаблука. Их поцелуй прервался, оставляя между ними лишь небольшую нить слюны. — Что ты делаешь, Меттатон?.. — в низком голосе чувствовалась легкая дрожь, и в то же время он был полон любопытства и похоти. Напстаблук действительно не знал, для чего роботам сердце. Он никогда не удовлетворял себя и считал, что оно не более чем яркое украшение. Меттатон наклонил голову. — Твое сердце, Блуки… Неужели ты об этом не знаешь? — спросил он похожим тоном. Теперь пришла очередь Напстаблука качать головой. — Нет… Я думал, что оно тут просто так. — Боже, — он призадумался. — Что ж, я научу тебя. Это будет чудесно! Это чувство не сравнимо ни с чем другим, — с этими словами Меттатон полностью обхватил сердце. — Ты в порядке, Блуки? Напстаблук смущенно кивнул. Ему не терпелось снять охватившее все его тело напряжение, приблизившись к желанному телу как можно крепче. К его удивлению, руки Меттатона скользнули от сердца к его талии, сокращая расстояние между ними до невозможности — и теперь осязая друг друга сердцами. Напстаблук громко вздохнул от нового необычного ощущения, и Меттатон тихо ухмыльнулся. Это было невероятно для него самого, но именно Напстаблук был единственным, с кем ему хотелось быть всегда — и он умело скрывал это, действуя с той самой уверенностью, что позволила ему покорить вершины шоу-бизнеса. Меттатон завороженно смотрел на Напстаблука, направляя их тела особенным образом, позволяя сердцам доставлять им обоим удовольствие своим трением. Он двигался медленно, вкушая малейшие нотки стонов и вздохов. Глаза напротив были наполовину прикрыты, и между губами была едва заметная щелочка. Нельзя было удержаться, чтобы не погладить это прелестное существо по щеке и не улыбнуться. Все мысли Напстаблука были заняты лишь Меттатоном — тем удовольствием, что они получали сейчас, когда их сердца бились в унисон. Поглощенный чувствами, он решился обнять его за плечи, и даже нерешительность не могла заглушить его жажду продолжить ласки. Меттатон слегка посмеялся, нарочно издав со смехом громкий стон. Напстаблук немедленно ответил тем же, но в своей скромной манере, и прикусил губу. — Как же ты горяч, Блуки, — сказал Меттатон, приобняв его за талию. За милой улыбкой и заметно потемневшими глазами Напстаблука отчетливо читалось желание, и это было так не похоже на его обычное безразличное выражение лица… Такая темная сторона невинной души явно нравилась Меттатону, и он хотел лицезреть все ее грани. Меттатон стал громко стонать и двигать телом еще активнее, приостанавливаясь в определенных местах, стараясь сделать их контакт как можно приятнее для Напстаблука. В ответ он взял его за руки и зарылся ими в свои волосы, немного потягивая вниз мягкие пряди. Услышав еще один стон, Напстаблук зажмурил глаза и выдохнул, позволяя резко выступившей от желания слюне стекать по подбородку. Меттатон был в восторге от такого возбуждающего зрелища. — Меттатон… я… ах… мне нравится! — чуть слышно шептал Напстаблук, чувствуя, какими влажными стали его губы, издавая глубокие стоны — весь его вид безумно заводил Меттатона. Вентилятор того становился все громче, тщетно пытаясь охладить разгоряченное тело. Ему грозил серьезный перегрев от грядущего жаркого секса, но ему было плевать. Единственным во всем мире, что сейчас имело для него значение, был Напстаблук. Вспомнив все свои грязные фантазии, он осознал, что ни одна из них не может сравниться с чувствами, что он испытывает в данный момент своей жизни. Беспорядочные и необузданные стоны заставляли Меттатона тереться сердцем еще с большим жаром, еще грубее и страстнее, и Напстаблук никак не мог поверить в реальность столь прекрасных ощущений от их близости. Он крепко вцепился в его плечи, с каждым движением приближаясь к заветному окончанию. Он потерял дар речи, в силах произнести только лишенное смысла бормотание и имя Меттатона — и, когда оргазм накрыл волнами все его тело и Меттатон вновь поцеловал его, его динамик издал прерывистые высокие сигналы, и взгляд словно накрыла пелена тумана. Совсем скоро их оргазмы слились в полную гармонии роботическую песню. Ни разу в своей жизни Меттатон не ощущал столь сильного возбуждения, и его зрение, кажется, отключилось полностью. Напстаблук был для него целым миром. Розовая и голубая жидкости, выпущенные их сердцами, слились в фиолетовую и затронули все окружающее пространство — и пол, и стены, а особенно — их шеи, и даже немного — лицо Напстаблука. Он слез с Меттатона, и, едва к тому вернулось зрение, они вновь поцеловали друг друга — нежно, но со всеми эмоциями, что у них были. Меттатон и Напстаблук были крайне тесно связаны — и душой, и телом — и никак не могли далее откладывать неизбежную кульминацию своих тайных желаний. Взаимный оргазм оставил их ошеломленными, в силах лишь держаться друг за друга. До тех пор, пока кто-то не решится заговорить. — Я никогда не испытывал ничего подобного… — тихий голос Напстаблука был наполнен чувством блаженства. Он аккуратно положил руки на плечи Меттатона. Да, сей жест мог показаться незначительным, но таков был Напстаблук. Важнейшим для него сейчас было прикоснуться, четко ощутить присутствие того, встреча с кем затянулась для него на мучительно неопределенный срок. — Ты — моя самая яркая звездочка, Блуки. Теперь я сделаю все, чтобы мы больше никогда не расставались, — Меттатон чуть улыбнулся, едва приоткрыв глаза. Они оба невероятно устали, и полные любви объятия быстро погрузили их в кибер-сон. Напстаблук вновь увидел сияющие звезды в небесах, все так же манящие его, но теперь они не казались крошечными и отдаленными. Меттатон был рядом, и с этих пор разлука им не грозила.