нирдош на пальцах

— Мозги не еби, Сахарок, — Мудакот щелкнул языком и почесал пространство вокруг замотанного в пеленку, целлофан и еще какую-то херню предплечья, — Ща, мусор закину…       Сашка поднялся по лестнице, сунув телефон в карман растянутых серых найков. Кейси послал его куда-то в магаз — за дошираком, что ли, «ну тем, который по акции, увидишь там, короче», и Мудакот полчаса нарезал круги по району, пытаясь понять, где тут вообще магазины. Его бесило это место, но Кейси каждый раз запускал пальцы в его только недавно отросшие после дредов волосы и успокаивающе шипел в ухо что-нибудь про то, что теперь они могут спокойно трахаться и курить вообще везде.       Правда, когда Мудакот попробовал покурить на кухне, Кейси вытащил его на балкон и заставил курить туда. В квартире теперь вечно пахло йоговскими палочками, нирдошем и немного приторностью. Сахарок первое время закатывал глаза. — Я как будто к тебе домой пришел, — заявил он, развалившись на их кровати, где теперь можно было трахаться спокойно. Все равно спокойно никогда не получалось. Мудакот хмыкнул и пнул скатанный коврик с двумя листовками йоги для беременных. — Кончай ныть, — и все, а Кейси перевесился через кровать и посмотрел на пол. Его маман приходила к ним пару раз, звенела сережками в ушах и рассматривала Сашку, который ковырял пальцем дырку в бумажной салфетке. Потом отдала ключи и больше не появлялась. — Классная у тебя маман, — восхитился Мудакот и сунул ключи в карман куртки. Классная маман с собственной квартирой в каком-то районе, которая назвала своего ребенка Кейси. Рейзенвагнер, ага.       Он всунул их в тугой замок и провернул пару раз, втаскивая за собой мешок с какой-то херней, которую принес из магазина. Сахарок, вообще, умел готовить, если попросить его хорошо. Хорошо — это почти всегда означало сунуть язык ему в задницу и повторить несколько раз, что тут даже тараканы от голода подохнут, а не только Сашка с его внутренним светом. Потом повторить, конечно. Совмещать эти два пункта Мудакот пока не умел.       Сашка замер в дверях с целлофановым пакетом в руках. Если бы Кейси не спиздил его йоговскую торбу в прошлый раз…       Кейси сидел на огромных подушках перед прилепленным на стену теликом и обнимал какую-то сахарно-розовую девицу, которая трещала ему в ухо и жевала то ли жвачку, то ли еще что-то. Мудакот выпустил мешок и сглотнул. Он пошел в кухню, не раздеваясь, схватил со стола помятую пачку нирдоша и едва не вывалился на балкон, а потом замер в кухне, пытаясь поджечь сигарету без никотина. Никогда же не курил по-настоящему.       В голове вертелись одинаковые вопросы тупым лезвием. Мудакот почти почувствовал, как сжались его зрачки, и руки дрожали, как у адреналинового торчка. К горлу подкатывал противный липкий комок, как будто его бы вырвало прямо тут, на пол этой чертовой квартиры. Он щелкал зажигалку холодными пальцами и тупо смотрел перед собой, дернувшись, как от взрыва, от смеха розовой девицы. Мудакота затошнило.       Мудакот раскрошил сигарету и запустил пальцы с остатками трав в волосы, взъерошивая их изо всех сил. Он упал грудью на барную стойку и закашлялся. Кейси обернулся. Его розовая девица со жвачкой обернулась тоже и тяжело шлепнула ресницами. Сашка сделал несколько шагов, цепляясь за эту херову стойку. — Это, — он вдохнул и сжал в пальцах комок сигареты, — Что?       Кейси подбежал к нему, неловко выпутавшись из огромной серой подушки, поднял белое лицо с синячными кругами, привычно вплел руки в волосы, схватив где-то за ушами. Пальцы зацарапали скопом застежки разной фигни, засунутой в мочки. — Тих-тих-тих, дыши, — Сахарок уперся взглядом в его желтые глаза с узкими зрачками-точками, — Это просто моя сестра. Коралина. Слышь, дыши, давай, она только сегодня прилетела.       Кейси прижал ладонь к его рту и насильно, вцепившись в ледяные пальцы, повел к этим дурацким подушкам, которые заменяли диван. Сашка вырвал руку из его хватки и рубанул по воздуху, чувствуя, как его постепенно отпускает. Кейси снова схватил его за ушами и заставил сесть, хотя Мудакот сполз с подушки на пол и тут же зарылся лицом в руки. — Я, блять, чуть инфаркт не схватил, — глухо произнес он, — Еще одна такая херня, и у меня сердце встанет, блин…       Кейси сочувствующе перетащил его на подушку и подлез к нему под костлявый бок. — Она у нас поживет пока, а? — Мудакот положил ладони ему на плечи и посмотрел на розовую девицу. Коралина. Коралина Рейзенвагнер, черт б ее. Она выглядела так же, как Сахарок, только тяжело шлепала размалеванными ресницами, покрашенными еще и снизу почему-то.       У Коралины были белые линзы, розовый чокер на шее и терки с хозяином берлинской квартиры. А еще проколотая бровь и мелкие-мелкие розовые кудри, которые она собирала на свои собственные резинки. — Коралина, значит, — повторил Мудакот и хмыкнул, — Сашка. Странная у вас маманя, а?       Кейси хмыкнул тоже и принялся теребить какой-то браслет на руке Саши, пока Коралина на фоне телика рассказывала о том, как она чуть не вылетела из университета, а потом впихнула какого-то чела в шкаф хозяина квартиры, прям перед его приходом. Мудакот просунул руки через подмышки Кейси, нагло лапая его через футболку. Адреналин больше не колотил по венам так адски, и Сашка наконец-то чувствовал себя хоть как-то.       Чел потом наблевал прямо на дорогущий костюм из аренды, и хозяин выставил Коралину вон, взяв с нее двойную оплату, так, что едва хватило прилететь сюда.       Коралина отправилась курить на балкон — она курила трубку, в этой семье никто, видимо, не мог курить, как положено, а Кейси залез к Мудакоту на колени и засунул язык ему в рот вместо того, чтобы что-то сказать. Саша вяло укусил его, столкнул зубы с привычным стуком и как-то еще провел языком по нижней губе. Кейси отлип от него и упер палец в переносицу, куда Мудакот и правда поставил микродермал. Стремный такой.       Сахарок потом лез к нему с какими-то ватными дисками и гидроперитом, чтобы это все не воспалилось. Не воспалилось, хоть Сашка и ныл, что его все достало. — Ну, всё, — протянул Кейси и поерзал на костлявых коленях Мудакота, — Теперь будем беспокойно трахаться. И не везде. Эй, дай резинку, а… — Тебе че, прям сейчас захотелось? — в груди у Сашки что-то захрипело, — Убогий ты, блин.

***

      Мудакот потянулся и привычно закинул ногу на бедро Кейси, только потом поняв, что Сахарка в кровати не было. Он выпутался из одеяла и вышел на балкон, сонно ведя глазами по розовой фигуре в растянутом свитере, пропахшем нирдошем. Саша обнял его и пристроил челюсть на плечо. — Вот хуле ты ушел, — подавив зевок, проговорил он и крепче сцепил пальцы на Кейси. Это было типа жалкого утреннего приветствия. Мудакот переступил с ноги на ногу, шлепая ступнями по холодным балконным доскам. Кейси настолько тащился от его костей, что иногда тянул обратно, а иногда зажимал прям у дверного проема и тискал там, пока Мудакот не мычал что-то о том, что у них «чертова квартира от твоей мамани, вообще-то, ну». — Э, шайссе, — Коралина обернулась, сбросив руки Саши с себя, — Ты совсем там что ли? — Я ща сдохну, — простонал Мудакот. Кейси обнаружился в ванной, а Сашка нарыл в торбе ярко-голубую краску, которую ему впихнул Юрчек, сказав что-то типа: «поехавшего своего покрасишь». Он, правда, ему потом нос разбил, но краску все равно взял, и вот, пожалуйста… Коралина почему-то согласилась. — Я ща подохну, — повторил Мудакот, зарываясь в волосы Кейси. Он стянул резинку с запястья и собрал их в какой-то неряшливый хвост, пока Сахарок мешал в какой-то дебильной кружке с логотипом мебельной фабрики синюю краску. Мудакот отколупал от кружки букву «м».       Коралина жгла в руках йоговские палочки. Она тоже перлась по всем этим штукам типа поз из камасутры по утрам, ковриков, пропахших хер знает чем и ароматических палочек, которыми было завалено почти все. От палочек пахло ладаном.       Сашка показал Сахарку «ебельную фабрику» и тихо заржал.