Моя малышка не умеет врать

Лишь перешагнув порог своего номера и дверь закрыв, я тутже по той самой двери на пол сползла, ноги поджатыми к себе оставив и руками их обхватив. Сейчас плакать уже не так хотелось, честно сказать, я вообще не понимала, чего мне хотелось. С одной стороны, нужно радоваться, ведь тот, в кого уже который год по уши влюблена была, вернуть тебя хочет и всеми силами удерживает. С другой стороны, никаких гарантий, что после что-то изменится, а не повторится, тоже нет. Даже представить себе не могу, сколько я там на одном месте просидела, но после пяти минут раздумий плакать я все-таки начала. Сначала от воспоминаний, как одна жила днями и ночами, слушая лишь гудки из телефона, на экране которого изображение нашей пары еще счастливой было. Потом ревела от картинок в голове, где вещи собирала, с квартирой его прощалась и отель искала от него подальше, чтобы проще было. Ну и под конец я чуть ли не в истерику впала, вспоминая, как обнимал, целовал, как сегодня за руку за собой вел, как переживал за меня, нервничал и злился, что я к себе не подпускаю, как умолял не плакать, себя винил, меня успокаивал и прижимал. Все мысли и воспоминания накрыли волной, в которой я тонула и не могла спастись. Не могла решить, чего хочу. Не понимала, что мне сделать, чтобы просто успокоиться хотя бы. Перестала убиваться, только когда слезы наконец закончились, в тот момент я уже лежала на этом белом холодном полу, потому что подняться была не в силах, не то что уж ремешки на босоножках растегнуть. Когда смогла дыхание в норму привести, смогла сесть и ноги вновь к себе притянуть. Хоть что-то. Но руки тряслись как в приступе, потому обувь осталась на мне, а я, кое-как до комнаты дойдя, свалилась на кровать вниз лицом и выпала из жизни еще как минимум на час. Когда я вновь очнулась от странного состояния, похожего на полусон, выглядела, мягко говоря, не очень то призентабельно. От слез вся косметика потекла, превратив мое лицо в мордашку панды, от положения моего тела в последние часы прическа тоже превратилась в полный хаос, растрепавшись так, словно я сутки головой как рокеры трясла, плюс от истерики голова ужасно болела, бескорыстно делясь своей болью со всем организмом. Никогда еще мне не было настолько плохо. Время несщадно неслось, поэтому срочно нужно было брать себя в руки и собираться на вечер. Это было сложно, но что поделать, выхода другого у меня все равно не было. Поэтому, стащив с себя туфли, а после и саму себя с кровати, я направилась в ванную, где провела больше двух часов. В результате все должно быть как всегда: блестящие глаза, улыбка, румянец, приятный аромат духов. А на деле: ноющая боль во всем теле и разрывающее что-то в груди.

***

«Я подъехал. Подняться?» 18:06 «Нет, я сейчас спущусь» 18:08 Собраться и привести себя в более-менее пригодный вид, к моему огромнейшему удивлению, я как-то успела. Сейчас оставалось лишь обувь надеть и сумку с самым необходимым взять. Макияж пришлось полностью переделывать, чтобы страдания, на лице отразившиеся, замазать и образ более вечерним сделать. С прической заморачиваться не стала, лишь заколов непослушные пряди с одной стороны. Платье винного оттенка с кружевами, подходящая помада ну и наконец туфли. Покидаю номер, собираясь с мыслями о том, что сейчас вновь с блондином встречусь, еще и на машине с ним наедине поеду и, думаю, весь вечер буду с ним рядом. Тяжело. Ужасно тяжело. Хотя бы потому, что отступать от плана я не решилась. Мы расстаемся. Верней сказать, уже расстались, и я уже об этом рассказала, и он уже об этом знает. Только убедить нужно. Обоих. И себя в первую очередь. Убрав ключ в клатч, делаю глубокий вдох и такой же выдох, после достаточно быстрым шагом топаю к лифту, по пути встречаясь с каким-то мужчиной, что глаз не отрывал, жадно с ног до головы меня осматривая. Видимо, выгляжу я неплохо. Спускаюсь на первый этаж, поднимая глаза с пола, чтобы выглядеть уверенно и образ не портить, отправляюсь на выход. Краем глаза знакомый силуэт справа от ресепшена замечаю, потому и притормозить решаю, чтобы посмотреть и убедиться. Это он. Останавливаюсь. Молча стою и смотрю на него, не решаясь ничегошеньки сделать. Только дышу громко и прерывисто. Он тоже смотрит. Только вот понять этот взгляд я не могу. Кажется, что его глаза загореться хотят, но не могут почему-то и от этого темнеют все больше. Осмотреть он меня успел, когда я еще его даже не видела, потому сейчас только на лицо смотрел. Хотел в глаза, но я их быстро отвела в сторону. Встает. Подходит. Теперь дышать я, похоже, просто перестаю. Локоть отставляет, оставаясь по правую сторону от меня и предлагая под ручку с ним идти. И я, безусловно, отвечаю тем же, аккуратно свою кисть на его предплечье размещая. Все потому что привыкать нужно, ведь на вечере мне, наверняка, не раз придется близко с ним находиться. Не могу же я там смутиться от его касаний. У всех на глазах. Нельзя показывать все свои эмоции и переживания. Потому решаю привыкнуть заранее. Думаю, он понимает. Да, делали мы все молча и отправились на выход вдвоем тоже молча. На нас смотрели, нами явно любовались, и сейчас это не напрягало, а добавляло уверенности, которой так не хватало. Кто-то уже у дверей пожелал нам прекрасного вечера, сделав комплимент, на что я смогла лишь слегка улыбнуться и кивнуть. Глеб пропустил вперед, попрощался, довел до машины, по которой я тоже, кстати, скучала и поняла это только сейчас. Дверь любезно открыл, помог сесть и за руль отправился. Ну чтож. Сложный вечер начинается. Держись, Настя. Только держись. Вдох. Выдох.

***

— ты плакала? — блондин уселся за руль, но даже заводить машину, кажется, не собирался. Руки чуть в кулаках сжимает, периодически похрустывая суставами на пальцах, бегло смотрит по сторонам, но взгляд на девушку даже не переводит. Может боится, может стыдится. Кто его знает. Девушка же сразу глаза вниз опускает, будто замочек на клатче рассматривает, перебирая его пальчиками, и «нет» достаточно уверенно отвечает — я же вижу, Насть. Тихий внутренний рык после фразы в знак недовольства, скрыть который от молодой особы при всем желании сложно, ведь за годы общения она изучила его со всех сторон и понимает практичечки все. Недоволен, конечно, собой, потому что вину чувствует. Она то всегда пыталась скрывать свои переживания от чужих глаз. От всех кроме своих. Ее не в чем винить. А вот себя… Теперь кисти парня сжимали уже руль, после того как ключ был нервно и грубо повернут, а машина завелась. — Глеб, давай все забудем. Будто этого не было. Тебе не стоит переживать из-за меня, я тебя ни в чем не виню — сейчас даже она сама точно не понимает, о чем забыть просит. То ли о ее истерике в номере на полу, картину которой блондин сейчас, наверняка, в голове прокручивает в миллионный раз, хоть и не видел ее никогда. То ли о всех отношениях, встречах и прочем с ними связанном, чтобы расстаться проще было. — перестань. Сама знаешь, что тебя из моей головы не выкинуть. И все, что касается тебя, меня волнует и будет волновать всегда — Голубин отвечает ни чуть не понятней, словно осознал неточность ее высказывания. Голос спокойным, конечно, не назовешь, но и повышать его парень себе не позволяет. Сложно сказать такое, но посмотреть на девушку смелости всеже не хватает. Каждый ведь чего-то боится. И этот страх внутри Глеба связан вовсе не с его слабостью. Человек он сильный и духом, и характером, и волей. Но увидеть холод в ней — страшно. Потерять ее — страшно. Потому и решиться посмотреть в глаза, которые из-за него не одну ночь проревели, сейчас нереально сложно. А вдруг там полнейшее отторжение, злость, ненависть, которые он уже не в силах преоделеть будет. Что тогда? Они ехали в тишине. Полнейшей тишине. Просто потому что каждый жил в своих мыслях, каждый наслаждался моментом, проходящим в компании с очень близким человеком, с которым, кажется, придется распрощаться. Парень предлагал что-то включить, но Настя отказалась, считая, что на мероприятии, к которому они на не самой малой скорости приближаются, спокойствия не найдешь. Приехали. Блондин отправился открывать дверь девушке. А она в очередной раз настраивала себя на этот вечер. Снова вместе. Под ручку пара направляется к входу в большой ресторан, где уже собралось огромное колличество гостей и куда придет еще не мало знакомых.

***

Вдох. Выдох. И мы опять играем в любимых. Заходим в сильно освещенное помещение, играет какая-то музыка, всюду ходят фотографы, есть парочка операторов, какие-то интересные известные люди, знакомые и новые лица. Шум. Гам. Все, что я так не люблю. И единственное спасение, чтобы не сойти с ума в этом месте, это Глеб. Тот самый, что сейчас руку на талию положил, чтобы крепче рядом удерживать, чтобы не потерять и показать, что можно не переживать. Он рядом. Он не отпустит. И он же сразу целеустремленно мимо всех этих страстей меня проводит, намереваясь уйти подальше. Туда, где уже поспокойней, чуть тише, чуть меньше людей. Где я не буду чувствовать себя загнаной мышкой, где можно будет свободней дышать. Выбирает столик. Небольшой, чтобы только вдвоем сидеть. Предлагает напитки заказать, просит меню у оффицианта. Я же прошу взять мне вино на его усмотрение. Потому что доверяю его выбору. Потому что сама выбирать не умею. Да и сама не совсем понимаю, зачем решила взять алкоголь.

***

— нам придется пройтись перед камерами, пока нас не начали ловить всюду, понимаешь? — как бы странно это не звучало, но мы долгое время молчали, сидя за одним столом, смотря по сторонам и попивая напитки. За это время я обзавелась спокойствием, привыкла к неприятной и некомфортной атмосфере, привыкла к партнеру. Потому сейчас легко отнеслась к его фразе и подобной необходимости. — пойдем — встаю, поправляю платье, которое слегка задралось, забираю клатч с кресла, чтобы в кадре образ лучше смотрелся. Тут ведь все об этом думают? Снова горячая ладонь на талии, чтобы вел куда нужно, чтобы парой выглядеть, потому что как пару нас сюда приглашали. — вау, какие люди, какая красота! — по пути по случайности встречаем знакомых, которые не в курсе всего, между нами происходящего. Потому что никто кроме нас самих не в курсе — Глеб, Анастасия, вы превосходны — мужчина лет сорока, знакомый блондина, с которым Я толком не знакома, улыбается, кивает в знак приветствия, пожимает руку парню, мою целует, вызывая смущение и улыбку — спасибо большое, что пришли, безумно рад вас видеть на нашем скромном вечере. — ну что вы, вечер шикарный — Глеб разговор поддерживает, улыбаясь и на меня слегка поглядывая, будто реакцию на свои слова проверяет. А я что? А я его фразу продолжаю — да, благодарим за приглашение, нам очень приятно быть вашими гостями — широко улыбаюсь, руку парня слегка сжимаю, когда к нему ближе придвигаюсь, чуть ли не кладя ему голову на плечо. Поболтав с несколькими приглашенными, всеже доходим до самого оживленного места, где каждого гостя фотографируют. С некоторыми даже журналисты разговаривают. Надеюсь, мы обойдемся без этого. Я могу, конечно, притворяться, что у нас все хорошо, но не настолько, чтобы давать интервью, отвечая на вопросы об отношениях. — уважаемые, прошу, оставте мне на память ваше фото. Вы же мне не откажете? — ему на память… скорее для новостей в интернете, чтобы показать, насколько разные гости посещают его мероприятие, показать, насколько он разносторонний. Ну да ладно, мы знали, на что идем. — безусловно, мы к вам и направляемся — у меня вот уже щеки болят улыбаться, интересно, у Глеба тоже, или это я такая неподготовленная? Когда нас, можно сказать, вывели на нужное место, чтобы кадр красивый получить, я вновь себя как на расстреле почувствовала. На тебя направлены сразу несколько камер, всюду вспышки, щелчки. Десятки глаз. Неприятно. Но я держу образ счастливой девушки, улыбаюсь, слегка даже позирую. А вот парень рядом только и делает, что к себе прижимает, словно боится, что решу убежать от него, смотрит только на меня еще и выражение лица необычное держит. Не то чтобы очень серьезное, но и радости в нем сильной не наблюдается. Он скорее просто в смятении. Или, может, задумался о чем-то. Длилось это недолго. Несколько кадров и мне захотелось уйти. Глеб, словно почувствовав этот момент, неожиданно улыбнулся и, окончательно притянув меня, в щечку поцеловал, позволив сделать фотки. Ну, а после, уверенно увел от камер, не вслушиваясь в просьбы сделать еще, сменить локацию или дать интервью. Просто увел подальше. Причем мимо всех столиков он постепенно тоже прошел, целенаправленно двигаясь куда-то вглубь ресторана. Вскоре мы оказались в тихом месте, где были только вдвоем. Остальные гости, как я поняла, не собирались сюда заходить, просто потому что тут ничего интересного. Они ходили там, где была основная активность, общение, еда в конце концов. А это уединенное место. И понятно, что Глеб не случайно меня сюда привел. Хочет поговорить, но я решаю его опередить и начать самой, надеясь, что это даст мне хоть немного уверенности. — я просто играла на камеру, чтобы не вызывать тут лишних подозрений, не рассказывать им ничего и не объясняться сейчас — четко, уверенно, еще и голову так высоко держу, непривычно. — ну да, еще скажи, что тебе было неприятно рядом со мной, ну или правду, что тяжело из-за эмоций, которые переполняли, когда я прикасался и к себе прижимал — что? Почему я, не смотря на него, чувствую эту косую ухмылку на его лице, что прожигает сейчас во мне дыру. Хмурюсь, понимая, что он имел в виду. Он понял, что мне нравится быть рядом с ним в такой близости, даже после всех этих разборок сегодня. Нравится. И прекращать это я совсем не хочу. Нужно было быть осторожней. — Глеб. Все уже решено, и нам не стоит ничего менять. Все кончено. Я даже рассказала об этом в интервью… — а вот это говорить было сложней, потому что сама до сих пор где-то внутри не хочу так поступать и так расставаться. Но мне все еще кажется, что ему будет лучше без меня. И я должна оставить его. Но блондин после моей фразы лишь громко усмехается, будто не верит моим словам. — а я сказал, что это неправда — да чего же ты такой уверенный, стойкий, спокойный? Стоит так легко, на стол пятой точкой оперевшись, руки в карманах расслаблено держит, улыбается довольно, меня рассматривает. Что он задумал? — мое видео выйдет после твоего… все узнают правду и решат, что это и есть последние новости. Так что… думаю, это конец — еще и киваю, убеждая. Но опять же таки хочется спросить. КОГО? Кого я, блин, убеждаю? То, что после своей фразы я расстроилась, скрыть, конечно же, не смогла. Снова глаза в пол, от улыбки давно и след простыл, руки слегка трясутся, меня даже потряхивает внутри. — хахаха — блондин заливается смехом, ни чуть не поддельным, чем в очередной раз вводит меня в ступор, заставляя хмуриться и глаза на него поднимать — нет, глупышка. Не конец — чего? — в моем интервью я опровергаю твои слова. Из моего видоса ничего не вырежешь, если оно там нужно, а вот из твоего… всегда пожалуйста. Особенно по моей убедительной просьбе — ну уж нет. Так не честно! Так не пойдет! Если он захочет вырезать мое признание, то его уже никто и никогда не увидит в сети. — Глеб… — я было и запретить ему хотела, даже перебила его, но это не помогло. Хотя бы потому что он уже во весь рост встал и, проговаривая убедительным тоном слова моего поражения, подходить ближе стал. Я же по собственной глупости стала отходить не в сторону двери, что было бы крайне логично и помогло бы мне избежать излишней близости, а назад, где я, соответственно, уперлась в какой-то шкафчик. Дальше отступать было некуда. — так что забудь об этом, чудо мое — вот он уже напротив. Между нами и шага нет, потому что он продолжает приближаться, глядя только в мои глаза, улыбаясь и добавляя руки, которые встают по обе стороны от меня, заключая в, так называемую, клетку — смирись, что все идет так, как должно и как ты сама хочешь. Согласись и сдавайся — он совсем близко. Я чувствую его горячее дыхание, потому что говорит, а верней шепчет прямо на ухо — мы спокойно будем жить дальше, только уже без твоих игр в догонялки. И сегодня ты уедешь со мной. Я стояла как вкопанная, напуганно смотрела только на него, почему-то не отводя глаза, слегка вжималась в предмет мебели позади. Когда он наклонился и на ухо шептал, я жмурилась, чувствуя, как по всему телу пробегают мурашки. То ли от его шепота и некой хрипоты, то ли от горячего воздуха, направленного на прохладную кожу. Я не сдвинулась ни на миллиметр даже после того, когда он в глаза в очередной раз заглянул, фразу договорив и руки переместив на мое лицо, чтобы его к себе поднять. Пара секунд, чтобы только в глаза смотреть, ощущая как сердце в бешенном ритме где-то внутри колотится, что дыхание усмирить уже не получается. А дальше поцелуй. Горячий. Страстный. И всеже неожиданный. Я должна была его оттолкнуть, но, повторюсь, я даже не двигалась. Он делал все сам, а я не могла сопротивляться. Казалось, что я проваливаюсь в какой-то другой мир. Потому что не слышала уже ничего, ни музыки, ни голосов. Только свое сердце, которое забилось еще сильней в оглушающем ритме, рызрывая меня изнутри. — может ответишь уже? — риторический вопрос парня в промежутке, когда он разрешил нам воздуха в легкие набрать, звучал как смешок над моим полнейшим бездействием. Потому что Глеб и улыбнуться успел, и меня ближе придвинуть, чтобы отойти не пыталась, и все-таки поцелуй продолжил. На что я непроизвольно стала отвечать. Только губами. Ничего больше. Я сдерживаюсь — скажи, что скучала по мне. Слышишь? Скажи это — в промежутках между рваными поцелуями он продолжал что-то болтать, но я твердо молчала. — хватит — впервые за последние минуты я что-то произнесла и двигаться начала. Если быть точней, руками в грудь его уперлась, чтобы отстранить и отвернуться, пряча глаза, переводя дыхание и соображая, что же делать дальше. — уверена? Мне кажется, тебе хочется совсем другого — та же интонация, в которой слышен смех над моим нелепым сопротивлением. Снова его манящий шепот — может, не стоит никого обманывать? — его горячие ладошки никуда не делись с моей талии и сейчас только сильней стали сжимать, на что активно реагирует все тело. — нет, все, Глеб, я же сказала — пытаюсь усмирить дрожь в теле, но в основном в руках, чтобы было больше шансов отодвинуть блондина. Голос прерывается, глаза бегают по сторонам, пока не тормозят на лице парня, который слегка раздраженно вздыхает и свои глаза закатывает. — вот дал же бог такую упрямую — мои кисти исчезают с его грудной клетки, потому что он их уверенно и быстро убирает, припечатывая с двух сторон от моего лица. А его губы вновь мои накрывают, теперь куда настойчивей, немного грубо и резко. И мой мозг теперь, похоже, окончательно отключается, потому что я начинаю отвечать — все? Смирилась? — воздуха не хватает, потому парень меня отпускает и еще раз усмехается. Силы вернулись из неоткуда. — да иди ты — недовольно отпихиваю его, уже не полностью осознавая, чем больше недовольна. Либо тем, что против воли пошел, либо уже тем, что молча без подколов не может продолжить. Глеб поддается и шаг в сторону делает, освобождая меня и давая возможность покинуть это место. Что я, собственно, и собираюсь делать. — стой — но мне не дают. Не удивительно даже, что за руку меня схватил аккуратно и к себе повернул — не пойдешь же ты такая ко всем — «такая» это какая? Молча жду пояснений, зная, что сейчас они последуют — у тебя вон помада размазалась — ах да. Сама так вот взяла и размазалась, точно. Еще и улыбается, наблюдая, как я в сумку полезла за салфетками. Но вскоре я краем глаза замечаю, как блондин резко серьезным становится — ты обижаешься на меня? — я была не готова к такому вопросу, потому даже тормозить начала, ответ формулируя — скажи честно, я же знаю, что виноват. А ведь он привел меня сюда именно за этим. Привел поговорить о нас. И, кажется, этого не избежать.