light at the end.

            Утром все кажется вполне себе нормальным всего две минуты, пока Гук нежится в постели и пялится в потолок, думая, была прошлая ночь сном или же иллюзией его и без того воспаленного мозга.       Но затем он заходит на кухню, а там уже стоит тот самый парень, по локоть рукой в упаковке хлопьев с корицей. Чонгук долго смотрит на все это, осознавая происходящее, пытаясь сопоставить вот это создание с тем божеством, что увидел тогда в коридоре.       В этот раз на парне не черная одежда. На нем огромная розовая толстовка, а сам он сидит у тумбочки, усердно запихивая к себе в рот горсти хлопьев. Чонгук слышит на задворках сознания закадровый голос чувака с Animal Planet.       — Хорошо, ты проснулся, — говорит парень, наконец замечая Чонгука в дверном проеме. — Ты знал, что у тебя молоко закончилось? И в этой Богом забытой кухне вообще нормальной еды нет. Откуда у тебя такое тело, когда ты питаешься сладостями и фастфудом?       — Я в зал хожу, — ошалело говорит Чон, но тут же яростно мотает головой и проходит на кухню. Незнакомец выпрямляется, по-домашнему опираясь бедром о тумбу. Стоит признать, он до сих пор выглядит до нереалистичного прекрасно, несмотря на толстовку и кусочки хлопьев у рта, хотя в этот раз вокруг него нет той пугающей ауры, не позволявшей ранее Гуку к нему приблизиться. — Хватит заваливаться ко мне в квартиру.       — Знаешь, что? — мычит мужчина. — Скоро вернусь.       Он исчезает, а Гук едва успевает поймать свободно летящую навстречу полу коробку с хлопьями.       Ах да. Этот странный парниша частенько так пропадает.       Чонгук стоит так еще пару минут, не зная, что ему вообще делать. Вызвать копов? Рассказать друзьям? Для начала он решает надеть футболку и спортивки, на которых ни намека на «малыша» нет, и вновь для него начинается привычное субботнее утро.       Он ищет в гугле хоть что-то про Смерть, но на всех картинках только скелет с косой. Он пытается поискать и по другому имени парня, психо-что-то-там, но что за «что-то-там» припомнить не смог.       Спустя почти два часа кто-то стучится в дверь. Чонгук идет осторожно, думая, что не может же это быть тот парень. С чего бы ему стучаться, действительно.       Но это он, Чонгук уже понял, что искать оправдание или какой-то резон поступкам этого парня бесполезно. Тот стоит на пороге, в каждой руке по пакету, доверху набитому продуктами.       — Ав, мне нравятся эти штанишки, малыш, — первое, что говорит он. — Я купил тебе еды. Прости, что так долго, такси долго не подъезжало.       А Чонгук только подумал, что ничего более странного случиться не может.       — Ты сюда на такси доехал, — мямлит он, проходя за жнецом на кухню и потихоньку принимая то, что тот в его квартире уже вполне освоился. Незнакомец достает из пакетов довольно дорогие продукты, что, кстати, очень даже хорошо.       — Я не могу бездумно телепортироваться туда-сюда, все не так просто, — говорит парень. — Для этого нужно знать все детали и прилагать множество усилий. я, конечно, далеко не новичок, но даже небольшой просчет может вызвать большие проблемы в пространственно-временном континууме. Я купил вино, риски разбить бутылку были слишком велики. У тебя есть фартук? А, чего спрашивать. Ты питаешься одними хлопьями и раменом. Хорошо, сам разберусь.       Он отходит от тумб, быстро стягивая худи через голову. Чонгук умудряется споткнуться о стул, даже просто стоя на месте, он, жутко краснея, мешкается минуту, пытаясь выдать все это как за простое желание присесть. А все потому что на жнеце оказалась только простая, приталенная белая футболка. Хотя, вряд ли она такая уж простая, потому что обычно футболки не сидят так хорошо на людях. Это невозможно.       Ну да, этот парень и сам не простой смертный.       — От одного взгляда на твою кухню мне стало так грустно, что я решил приготовить тебе что-то нормальное, — начинает он, доставая из ящичка нож и оборачиваясь на Чонгука. — У меня на это уйдет около 40 минут, можем пока поболтать.       — Что тебе от меня нужно? — спрашивает Чонгук, сидя на самом краешке стула и уложив кулачки на колени.       — Как-то резко, не думаешь? Я-то предполагал, что знакомства начинаются с имени, возраста, профессии, — парень вновь смотрит на Гука и улыбается. Улыбается так сладко и по-доброму, что Чонгука и правда выбивает из колеи. — Меня зовут Сокджин. Я не помню, сколько мне точно, но старше 27 не выгляжу. Я Смерть. Твоя очередь.       Чонгук неловко сглатывает.       — Ты не знаешь моего имени? Ты, типа, не можешь увидеть его и остаток моих дней над моей головой?       — Полагаю, ты о "Тетради Смерти"* говоришь, — говорит Сокджин, прыснув. — Нет, не вижу. Тебя ко мне не назначали, так что я о тебе знаю ровно ничего, — он нарезает лук со скоростью молнии, разнося по комнате профессиональное «чоп-чоп-чоп». — Что, кстати, хорошо. Если хочешь прожить долгую и счастливую жизнь, не пристало тебе стремиться в лист к жнецам попасть.       У Чонгука внутри жаркая битва с самим собой, часть него до сих пор уверена, что Сокджин желает ему только зла.       — Я Чонгук. Э… Мне двадцать два. Учусь на факультете изобразительных искусств.       — Приятно познакомиться, Чонгук. Ну, а теперь рассказывай. Как ты смог вчера меня увидеть?       Чонгук поднимает на него взгляд.       — Я просто… просто увидел. Ты был… Там, — он замолкает на секунду. — Может я до кусочка тетради дотронулся или еще что.       — И вновь ты мне о "Тетради Смерти" заливаешь, — Сокджин вываливает лук на сковороду, где уже поджариваются кусочки курицы. — Я вообще тетрадь не использую. Кто в наши дни вообще пользуется ручкой и бумагой, — а затем оборачивается к Чонгуку, смотря на него как-то слишком серьезно и задумчиво. — Люди не должны видеть нас во время работы. В прошлую ночь никто не должен был меня увидеть, но ты смог. Мне это кажется интересным.       — Это… плохо? — нервно спрашивает Чонгук. — Звучит плохо. Я скоро умру?       Уголки губ Джина приподнимаются, но смеяться он не спешит.       — Нет, если ты видишь психопомпа, то необязательно должен умереть. Иногда я обращаюсь в стаю ворон и сижу у чьего-то дома, пытаясь выбесить хозяина, — Чонгук понять не может, шутка это или нет. Сокджин вытирает руки о свои джинсы и возвращается к готовке. — Нет… это не плохо. Я вовсе не против того, что ты меня тогда увидел. Такой шанс выпадает немногим, а моя рабочая одежда сидит на мне так сексуально. Ах… как жаль.       — Так ты здесь потому что пытаешься узнать, почему я тебя вижу? — спрашивает Чонгук, игнорируя последние слова жнеца.       — По сути, да, — тянет Сокджин. — Ну и мне нравится готовить для кого-то кроме коллег. Юнги никогда не оценивал мою готовку по достоинству, — и продолжил, уже громче: — Слышишь, Юнги?       — Да что ты, блять, творишь, хён? — раздаётся совершенно незнакомый голос откуда-то из гостиной, он грубее, ниже, у Чонгука сердце в пятки от него. Секундой позже на кухню входит этого голоса обладатель, Чонгук пялится на него выпученными глазами. Парень очень бледный, у него темные волосы, а одет он совершенно по повседневке: бомбер и рваные джинсы. Он смеряет Гука взглядом и тот еле сдерживается, чтобы вновь не вскинуть кулаки.       Поначалу ему кажется, что парень смотрит на него с долей презрения, но затем тот очень даже любезно говорит:       — Привет. Прости, что так ворвался сюда, — он вновь смотрит на Джина и кивает на него головой. — И за него тоже.       — Извините? — фыркает Джин. — Вообще-то я тут желанный гость.       Это, ну, не совсем правда, потому что звучит, будто Чонгук пригласил его или разрешил зайти. Но парень слишком не хотел врываться в разговор двух жнецов.       — Ты сейчас кучу правил нарушаешь, понимаешь же? — тот, кого, судя по всему, зовут Юнги, приподнимает бровь. — Что если руководство узнает, что ты спокойно разгуливаешь по дому человека?       — Нахуй руководство, Юнги, — беззаботно отвечает Сокджин, заставляя Юнги простонать «Боже мой, ооох». Сокджин тычет лопаточкой в Чонгука. — Он увидел меня. Не думаешь, что, быть может, правила слишком ненадежны? И разве ты сам не думал, — его голос резко становится куда нежнее, — что нечестно нам так от людей отдаляться, когда только мы помогаем им в самый страшный момент их уже не совсем жизни? Наша работа заключается в том, чтобы успокаивать их и объяснять все, но как мы сделаем это, даже не узнав их поближе? Что-то тут определенно не сходится.       — Хён, — вздыхает Юнги с толикой понимания. — Мы можем просто… Поговорить. Наедине?       — Хорошо, — Джин отдает лопаточку Чонгук. — Если я убью Юнги, отправлюсь в тюрьму и из-за этого не вернусь через пять минут, пожалуйста, перемешай овощи.       — Мы бессмертны, — отмечает Юнги, прежде чем Сокджин хватает его за локоть и оба парня исчезают.       Чонгук все также сидит на месте с лопаточкой в руках в полной тишине, если не брать в расчет шипящие на сковороде овощи, и думает, куда обращаться с проблемой резко врывающихся в комнату жнецов.       Сокджин возвращается ровно через пять минут и продолжает готовить, как ни в чем не бывало.       — Юнги, мой коллега и ужасный сосед, недоволен, но пообещал сохранить все в тайне, — говорит он, подмигивая Гуку, который, скрестив руки, стоит, облокотившись о тумбу. — Моя тайна — ты. Он просто волнуется, потому что я правда нарушаю парочку правил. Вообще эта парочка — большая часть всех правил. Нам правда нельзя контактировать с людьми вне работы.       Чонгук прикусывает губу.       — Так, кем ты там работаешь? Как ты это назвал… психо… бомба?       — Психопомп, — кивает Сокджин.       — Это… — Чонгук на секунду колеблется. — Что-то вроде ангела?       По крайней мере, то, как Сокджин описал работу «успокоением людей», звучит вполне по-ангельски.       — Ангел, да? — Сокджин негромко фыркает. — Нечасто такое услышишь, — он поджимает губы, задумчиво запрокидывая голову назад. — Я не ангел, но, полагаю, меня можно назвать божеством.       Чонгук неверяще смотрит на него.       — Тебе, чтобы добраться сюда, понадобилось такси.       — Никто не идеален, — Сокджин оборачивается на Гука с недовольным прищуром, а затем берёт бутылку вина, легко ее открывая. — Психопомпы — проводники душ. Это все, что я делаю. Я не убиваю. Я не решаю, когда человеку умереть. Я просто отвожу души в загробный мир, — он наливает вино в кастрюлю легким движением руки. — Вопреки распространенному мнению, я не Смерть собственной персоной. Я просто делаю то, что должен делать.       Он подносит горлышко бутылки ко рту и наклоняет голову, делая большой глоток, а затем протягивает вино Чонгуку, скептично приподнявшего бровь.       — Сейчас только полдень.       — Я жнец, Чонгук, — говорит Сокджин, — а ты студент, ну и какая разница? — все обдумав, Чонгук кивает и берет бутылку, вызывая у Джина теплую улыбку. — Я делаю курочку в винном соусе. Надеюсь, тебе понравится.