Я ненавижу вас, Мистер Хайд!

Англия. Осень 1890 года. Особняк Аттерсона.       «5 лет. Ровно 5 лет прошло с тех страшных дней. О, Генри, что же ты натворил? Что ты натворил…» — Аттерсон сидел в кресле-качалке у камина, держа в руках старое, смятое завещание. То самое завещание, что написал Эдвард Хайд, то самое завещание, что написал Генри Джекил. «Ты потерял себя, Генри, потерял, когда принял этот чёртов препарат» — на пожелтевшую, помятую бумагу начали капать горячие слёзы. — Ненавижу тебя, Хайд, ненавижу! — сказав это в пустоту и услышав как голос отдается эхом в пустом имении, Аттерсон кинул завещание в горящий камин, наблюдая за тем, как старую, потрёпанную бумагу начинают разъедать языки пламяни. Один миг — и нет завещания, нет и следов существования Эдварда Хайда, все улики устранены. Его.Вообще.Никогда. Не.Существовало.       Закрыв лицо руками, Аттерсон тихо заплакал. «5 лет прошло. Черт.пять лет» — одна и та же фраза, что раз за разом мелькала в голове, разъедала его душу. Он до сих пор помнил, конечно же помнил, этот зловещий смех, эти красные глаза и бледную кожу, также он помнил лицо измученного Генри. «Ты сам завёл себя в могилу, друг, ты сам.» — глубоко вздохнув, мужчина уставился на камин, наблюдая как тлеют последние угольки. Внезапно ехидный, эгоистичный смех отдался эхом от стен одинокого особняка. Резко соскочив с кресла, Джон окинул взглядом комнату, всё было на своих местах: всё те же книжные полки, полузанавешаные окна, тусклый камин.Никого не было, он был один в особняке. Смех продолжал отдаваться эхом, от чего, как казалось Аттерсону, в помещении стало холодно. Внезапно его тело охватила дрожь, а сердце принялось быстро колотиться. Глаза Джона воспринимали одно, а уши другое. Он не видел Его, но слышал, отчетливо слышал этот смех. Он был где-то рядом. — Тебя нет! Ты мёртв, Хайд, слышишь, мёртв! — закричал Аттерсон в пустоту, после чего смех внезапно затих, в помещении повисла гробовая тишина и, пожалуй, стихло даже тиканье часов. Такая тишина. Прям как на кладбище. Сев на диван, Джон томно выдохнул. — Я схожу с ума. Черт подери, да я сам с собой разговариваю — и действительно, в особняке был он один, лишь изредка наведывался Ричард.       Выпив английского рома, Аттерсон более менее пришел в себя, взяв газету, он попытался хоть как-то привести свои мысли в порядок. — Мистер Аттерсон, вы дома? Внезапно распахнувшаяся входная дверь заставила Джона вырваться из пучины неспокойных мыслей. — Ричард, давно не виделись! — радушно улыбнувшись, Джон проводил гостя за стол. Плавно приземлившись на диван, Энфилд мило улыбнулся, поправив взъерошенные от бега волосы и попутно оглядев помещение. — Там дождь? — не дав гостю ничего сказать, внезапно начал Джон, наливая юноше чай. — Да, погода не из лучших, потому пришлось бежать — поблагодарив Джона за чай, Ричард встал из-за своего места, подойдя к камину. Интересный объект привлек внимание молодого юноши. — Это вы, мистер Аттерсон? — спросил тот, обращаясь к мужчине и указывая на старое фото в рамке — Вы такой молодой! А рядом. — Рядом Джекил и Лэньон. Ричард, прошу, поставь на место — буквально протараторил Джон, с болью отводя взгляд. — Простите. — тихо прошептал юноша, садясь рядом и не решаясь завязать диалог. Повисло молчание, оно нагнетало. Казалось, даже воздух стал тяжелее. — Они были мне как семья, Ричард. — нарушил тишину Аттерсон, ему явно было трудно говорить. — Их не стало в один год, сгорели как спички. Очень больно терять близких, ты понимаешь, Ричард? — Да. — тихо выдавил из себя юноша, он знал что это такое, ведь еще будучи мальчишкой потерял отца. — Но вы не пришли на похороны Генри Джекила, почему? В ответ Джон лишь отрицательно покачал головой. — Если бы он там был, я бы пришел. — тихо сказал Джон, а после пожалел, что вообще раскрыл рот. — Вы говорите загадками, мистер Аттерсон. Я не понимаю. — с недоумением взглянув на мужчину, Ричард ждал ответа. Ему было любопытно и.непонятно. Ведь Джекил был его лучшим другом, а он даже на похороны не изъявил желания прийти. — Это дело пятилетней давности, Энфилд, прошу, давайте забудем про это. — Джон глубоко вздохнул. Он понимал, что ляпнул лишнего. Да, на похороны Джекила пришло много народу. Начиная от родственников и заканчивая бедняками, которым он помог. В этот день даже небо плакало, тяжелые дождевые капли барабанили по крышке белоснежного закрытого гроба на момент, когда его опускали в землю. И ведь до сих пор причина смерти этого великого человека не была установлена. Генри был здоров как бык. Ричард помнил его: вечно веселый, оптимистичный, добрый и радушный Джекил помогал всем. Он безвозмездно отдавал свою любовь, деньги, занимаясь благотворительностью. Его любили все, а он любил в ответ, все это знали. Недолго посидев у Аттерсона и поняв, что дальнейшего разговора уже не состоится, Энфилд поспешил домой. — Прошу меня извинить, мне пора. Еще увидимся, мистер Аттерсон! — мило улыбнувшись, Ричард покинул пределы особняка, быстрым шагом направляясь к дому и пытаясь закрыться от надоедливого дождя. Как только за юношей закрылась дверь, особняк вновь погрузился в мёртвую тишину. Так и уснул Джон в своём кресле-качалке перед тлеющим камином.       Утром следующего дня Джон решил посетить кладбище. Погода выдалась не из лучших, потому он был вынужден взять с собой зонт. Дома, дома, спешащие люди — вот оно Лондонское утро. — Доброе утро, мистер Аттерсон, залезайте, я вас довезу, куда вам угодно! — крикнул один из кучеров, однако, в ответ Джон лишь отрицательно покачал головой. Долго бродил Аттерсон по улицам холодного города, всячески сокращая путь в переулках. Небо уже заволокло злыми тучами, дождь тихо и печально начал колотить по стёклам одиноких серых домов. Наконец Джон оказался перед ажурными, высокими воротами Лондонского кладбища. Медленно зайдя внутрь, Аттерсон оглянулся. Кладбище было пустым, не было никого кроме него и бетонных плит, крестов с высеченными на них именами и датами. Взгляд мужчины остановился на белой мраморной плите, рядом с которой было огромное количество цветов и венков. Подойдя к ней, Джон печально выдохнул. Высеченное на надгробии имя чуть блестело. Генри Джекил — два слова, при прочтении которых сжималось сердце, а на глаза выступали слезы. — Что ж ты нас оставил, Генри. — Джон медленно встал и провел по ледяной плите теплой ладонью. Посидев перед могилой некоторое время, Аттерсон направился к выходу, однако, его внимание привлекла неброская плита, расположенная в тени под навесом одинокого дерева. Подойдя к могиле и прочитав написанное, Джон инстинктивно сжал кулаки, а после упал на колени. Эдвард Хайд — высеченное белыми буквами на черной плите имя заставило Джона в голос зарыдать. — Что ты натворил, Генри? Что ты наделал?! — закричал мужчина, смотря на надгробие Хайда.       Тяжелые дождевые капли падали на куртку Аттерсона, город то ли дело пугали раскаты грома и светящееся небо. А он сидел. Сидел меж двух могил. Ведь он знал. Только он знал, что одна из этих двух могил пуста.