К кольцам Плутона

Столичный танатолог Данковский, даже отбросив приписанное ему прессой «излишнее самомнение», искренне считал себя далеко не дураком. Университет закончил без проблем, отлично даже, а исследования его лаборатории Танатики понемногу приносили результаты. Серого вещества у него было в достатке, несомненно. Однако эти странные аномалии его нового «пациента» он объяснить не мог от слова совсем. А вот как до этого дошло. Ещё ранним утром ему позвонили из районного морга, с которым лаборатория весьма интересно сотрудничала – периодически получала в своё распоряжение трупы никому не нужные или науке завещанные. Нельзя, однако, точно сказать, насколько то было законным, но никто не жаловался. У морга освобождалось место, а у лаборатории появлялись материалы для исследований. Они же пациенты. И вот, в здании лаборатории раздался очередной звонок. Даниил едва ли успел зайти в свой кабинет, когда их секретарша, милая Татьяна, буквально влетела и объяснила, что звонят из морга и требуют «исключительно Даниила Романыча». Со слегка недовольным вздохом учёный всё же прошагал вслед за девушкой и взял трубку. - Слушаю. - Даниил Романыч, доброго утра! – раздался звонкий голос работника, - я вот звоню вам по поводу одного трупа. - Все документы у нас на месте, однако, боюсь, тела Ларкичевой и, - он вопросительно посмотрел на Татьяну, - Ожогина уже далеко не в прежнем состоянии, если речь идёт о возврате, тут могут возникнуть проблемы. А о новом мы не договаривались. - Да вы успокойтесь, дело не в этом! И да, я знаю, что не договаривались, но у меня к вам такое вот предложение, - мужчина на том конце провода несколько взволнованно растягивал слова, - один труп есть у нас тут… Он вас должен заинтересовать. - Это почему же? - А… Вы не хотите заехать? Сами бы и взглянули. Даниил, удерживая себя от недовольного комментария, со вздохом соглашается. Благо, в лаборатории уже понемногу собрались люди, и учёный рассудил, что кто-нибудь да подбросит. В морге его сразу же, чуть ли не с порога, встретил этот работник и провёл за собой мимо хранилища к некой боковой двери, за которой оказался операционный стол и несколько ящиков. Тут же стояли ещё пара работников – задумчивые и хмурые. - Вот, поглядите. Расположенный на столе труп на первый взгляд не представлял собой ничего особенного. Мужчина за 25, хорошего телосложения, с немного грубым, неаккуратным, но в целом симпатичным лицом. И внушительной колотой раной на груди. Данковского собственные мысли при быстром осмотре тела нисколько не волновали, это было уже в каком-то смысле привычно. - Рану нанесли со спины, - заговорили врачи, - беднягу просто насквозь проткнули. Но это ещё не всё. Один из работников жестом поманил учёного и приподнял левое веко трупа. - Когда привезли тело? – Даниил интересуется, чуть нахмурившись. Странные переглядывания работников немало его заинтересовали. - Оно здесь вторую неделю. Это действительно странно, решил Данковский, рефлекторно отойдя от трупа. Ни трупных пятен, ни помутнений роговицы. Хотя сомнений быть не могло – этот человек мёртв. Пульса нет, тело холодное, ни на какие действия не реагирующее. - Что за чёрт… - Понимаете? Поэтому мы вам и позвонили. Вам это явно может быть интересно. Вслух Данковский с ним не согласился, но мысленно решил, что точно заберёт труп в лабораторию. А работник уже принёс документы, какие-то записи наблюдений и ещё пару бумажек непонятного назначения. - Как его имя? - он не заглянул в бланк, предпочтя ещё раз осмотреть тело. - Ой, фамилия у него такая, знаете, странная. Ворах ли,… - Бурах, - поправляет другой, - Бурах, Артемий. Даниил быстрым взглядом окинул тело бедного Бураха и попросил дать позвонить. В лаборатории все сразу же оживились. Переговариваются, выдвигают версии, носят реагенты и инструменты. Даниил, с целью не создавать в помещении толкучку, на полный осмотр пустил лишь пару своих сотрудников, а также Сашу. Куда же без него. Друг больше разглядывал Даниила, который увлечённо записывал свои собственные наблюдения. - Ну и что думаешь? - Странно это всё, Саш, - вопреки словам, удручённым бакалавр совсем не звучал, было очевидно – эта ситуация пробудила в нём азарт, - сердце не бьётся, кровь не бежит. Но это всё! Трупных пятен совсем нет, я осмотрел его всего. А глаза… Понимаешь, они будто живые, это жутко даже. А на внешние раздражители не реагируют. - Может это особый вид комы или вроде того? Или, знаешь, бывали ведь случаи аномально медленного гниения. - Нет, это касалось исключительно разложения тканей, - ручка замерла над листом, когда Данковский замолчал, - он точно мёртв, просто что-то в его организме не даёт запуститься соответствующим процессам. - А его медкарта? Никаких патологий или вроде того? - Нет, был здоров как бык. Грипп в подростковом возрасте, не больше.Опережая твой вопрос, анализ крови тоже ничего не дал. Саша задумчиво потёр подбородок, прищурившись в сторону бакалавра. - Ты совсем не переживаешь, верно? - С чего бы? Это, конечно, не заживо воскреснувший, но его процессы гниения не запустились спустя такой срок, а это уже интересный объект исследований. Уважаемый Ворах может сослужить нам огромную службу. Как бы ни хотелось, провести весь день, изучая один лишь труп Артемия, не удалось. Бюрократия душит науку в самых извращённых позах, подбрасывая бесконечные бумаги и проверки. К тому же были здесь и ещё «пациенты», которым требовалось внимание. Любимая шутка Саши. - Даня, я, конечно, твой друг, но настолько оставаться допоздна сильнее меня. Идём, завтра ещё будет время с этим разобраться. Даниил, вопреки ожиданиям, действительно отложил бумаги и закрыл свой кабинет, игнорируя дружеское: «Что, правда, что ли?». - Завтра изучу его подробнее. Принесу из дома записи прошлых исследований, изучу то, что написал сегодня… - И снова ляжешь засветло. Даня, я бесконечно уважаю твоё воодушевление, но нельзя же и о себе забывать. Ты так в могилу себя вгонишь раньше времени. Тогда уже с тебя будем брать анализы. - Искренне надеюсь, что так и будет, и что вам не придёт в голову меня хоронить, - Данковский усмехнулся другу, выходя с ним из здания лаборатории. Они попрощались у перекрёстка, и бакалавр направился домой с намерением провести ещё как минимум пару часов за изучением новых материалов. Но последующее он, опять же, едва ли мог объяснить. Слишком много необъяснимого за последние сутки. Началось всё ещё в ванной комнате, когда на запотевшем зеркале осторожно проявились полосы, которые потом сложились буквы, после – в слово. От непонятно как проявившегося на стекле «привет» стало одновременно не по себе и смешно. Стремительным движением руки он стёр надпись и вышел из жаркой комнаты. Привиделось. «Недосып», - решил он, когда прямо перед его носом медленно пролетела его перьевая ручка, приземлившись на стол. А после выведя имя на листке – Бурах. - Точно недосып, - проговорил он вслух, потирая глаза. Он выключил свет и забрался под одеяло, буквально зажмурившись и не будучи до конца уверенным, что заснёт в такой час. Особенно когда проигрыватель включается сам по себе и на кухне начинает греметь посуда. Данковский, не сдержав раздраженного восклицания, всё же поднялся на ноги и прошёл к телефону с намерением позвонить другу. И всё же Саша замечательный – явился через несколько минут, благо было недалеко. Знал, что просто так Даниил не позвонит в такой час. - Я не знаю, что думать. Возможно, в квартире кто-то есть, но я всё осмотрел. Думаешь, понемногу начинаются галлюцинации? - Или ты просто действительно переутомился, - Саша ответил ему, в очередной раз проверяя кухонные шкафчики, - шёл бы ты спать, Дань. На тебе лица нет. А в квартире никого нет, и ты не сошёл с ума. Просто… Устал. Вот. - Я тебя понял. Знаешь, ты, может, и прав. Не хочешь кофе? Взгляд друга оказался достаточно красноречив, чтобы быстро забрать своё предложение обратно. - Лиза не возражала? - Лиза? – Саша мечтательно улыбнулся, вспомнив о своей невесте, - нет, ты же её знаешь. Она в тебе души не чает. Давай, лучше постели мне на диване. Как в старые добрые. - Как в старые добрые? Боюсь, я уже избавился от твоего плюшевого медведя, чтобы было по-настоящему как в старые добрые. - Ты просто невероятен. Когда твой тур с твоими юмористическими выступлениями? Данковский, честно говоря, чувствовал себя откровенно глупо и стыдно во всей этой ситуации. Но признать стоит – более ночью ничего не шумело. Утром, правда, вместо друга обнаружилась лишь маленькая записка с его беглым мелким почерком. Саша, видите ли, сегодня предлагает Даниилу отдохнуть дома, а в лаборатории он всех предупредит. Всё же, иногда его забота чрезмерна, подумал учёный, пока что-то внутри подсказало, что провести один день дома не такая уж и плохая идея. - Всего один день, один в своём доме, - пробормотал он вслух с лёгкой улыбкой, прошагав к кухне. «Не один», - с выражением лица почти что страдальческим подумал он, когда рядом с его чашкой чая кто-то поставил пустую кружку и банку кофе. Нет, объяснения он точно не находил. - Ага, я понял, - сказал он едва ли не от отчаяния, - хочешь кофе? Сам налей. Вот же нахлебник… Осознание прошибло током и заставило нервно усмехнуться. - Что я несу… Надо просто собраться и игнорировать это. Может, не самое разумное решение, но обдумать тактику я ещё успею. Этот странный полтергейст, однако, явно придерживался иного мнения. Даниил даже одёрнул себя, когда в голове пронеслось это глупое «полтергейст», но какая-то характеристика этой аномалии была нужна. Полтергейст бесстыдно открывал его шкаф и прямо в лицо бросал самую уродскую одежду, что только мог найти, посмел пролить недавно купленные чернила, предварительно выведя на листе: «Как старомодно», что даже разозлило, а после раскидывал по комнате (единственный позволенный Данковским сентиментальный эпитет) драгоценные виниловые пластинки, напоследок распахнув окно. В квартиру проник шум улицы, смешавший многочисленные сигналы автомобилей и детские восклицания; вбежал неприятный сквозняк. Это стало последней каплей, хотя Данковский всегда старался держать себя в руках. Собственная реплика не сразу дошла до сознания и не сразу смутила отсутствием смысла. - Чёрт бы тебя побрал, да что тебе нужно?! Хотя это не было абсолютной правдой. Смысла не имело то, как карандаш аккуратно поднялся над столом и вывел на бумаге – «Помощь». - Помощь? – тёмные брови вопросительно приподнялись, - людей, от которых ждут помощи, обычно не выводят из себя и пытаются переманить на свою сторону более либеральным способом. Ты отвратительно с этим справляешься. Прошу, оставь меня. Окно со скрипом медленно закрылось. Всё стихло. Данковский позволил себе облегченный вздох и медленно осел на постель. Что бы сейчас здесь не происходило, оно прекратилось. Нет, в квартире находиться он не мог и решил, что, быть может, в лаборатории сможет прийти в себя, погрузившись в работу. - Господи, - это всё, на что его хватило, когда многочисленные справочники и папки принялись взлетать с полок и в открытом виде приземляться на стол в его кабинете. И уже в следующее мгновение он стоял над ранее изучаемым трупом, озлобленно щурясь. - Как ты тогда представился? Бурах? Отлично. Значит, слушай, Бурах. Это – твой труп. Ты и есть этот труп! Ты мёртвый и никаким образом функционировать не должен! Каталка, на которой располагался теперь мёртвый Бурах, резко толкнулась вперёд, сбивая учёного с ног. За таким – злым, упавшим на пол, разговаривающим с мёртвым, - своим лидером и наблюдали сотрудники лаборатории, что нашли его здесь. Превратилось это в своеобразную кульминацию событий, свалившихся на танатолога за один лишь день. Стараясь не выдавать свалившейся на него неловкости и игнорировать странные оглядки в свою сторону, он направился в свой кабинет, где и заперся. За глубоким вздохом последовал вопрос в пустоту: - Значит, нужна помощь? Отлично. Тогда что именно тебе нужно? С несколько секунд ничего не происходило, потому Данковский решился на ещё один вопрос: - Почему вдруг я? Никого другого не мог… попросить? Вместо хоть какого-либо действия, похожего на ответ, с полки упала старая запыленная адресная книга. Настолько старая, заляпанная и испорченная, что множество строк потёрлись или расплылись, а некоторых страниц и вовсе не доставало. Упавшая книга раскрылась на случайной странице, а взлетевший со стола маркер обвёл один конкретный адрес вверху. Даниил, изучив адрес, произнёс задумчиво: - Боюсь, мне незнаком этот адрес. Но… Я тебя понял. Я схожу туда. Но для начала, будь добр, позволь мне нормально поработать. Никаких выходок. Судя по тому, как все бумаги медленно вернулись на свои места, с таким договором «Бурах» был согласен. Более он учёного не беспокоил. Беспокоили того собственные мысли и то положение, в котором он оказался – обязан помочь некому привидению. Сам этот термин заставлял нахмуриться – подобной чуши он никогда бы даже в мыслях не допустил… Не столкнись лично. Возможно, этому ещё найдётся наиболее логичное объяснение. Возможно – именно по тому адресу.