К кольцам Плутона

У Клары были холодные ладони, а её тонкая куртка с вязаной шалью поверх и такой же вязаной шапкой ничуть не грели, что уж тут было говорить про короткую-короткую юбчонку. Данковскому она забавным образом напоминала синицу, встрепанную такую - мелкая, а сколько лишнего щебета, что голова едва не раскалывается. А может, это от недосыпа. - Так значит ты, Медведь, на самом деле мертвый, а этот доктор в плащике тебя слышит, но не видит. Интересно получается... Даниил не понимал, как этот факт может быть интереснее того, что она сама Бураха видит, но в полемику не вступил, только лишь продолжал слушать этот интереснейший диалог, в котором Бурах одновременно пытался объяснить и суть их «беды», и эти странные обстоятельства, в которые попала девочка. А та только с недоуменным видом качала головой и плечами пожимала. Ничего не знает, ничем помочь не может, а Бурах только злится и вот-вот на рык перейдёт. - Клара, ты же видишь его! – Данковский поспешил присоединиться к разговору, сменить направление, - не думаю, что так каждый может. Как давно ты умеешь… Подобное? Всю жизнь, как в итоге выяснилось. Мёртвые, живые – все рядом ходят, рука об руку, что и не отличить порой, пока кто-нибудь другого насквозь не пройдёт. Клара после своего же рассказа хихикнула, сощурив хитро глаза на переговаривающихся «потерпевших», и бакалавр едва ли не упустил, как она бесшумно поднялась на ноги, намереваясь уйти. Только в очередной раз пискнула, придерживая алое ухо. У самого учёного, однако, всё смешалось. Девчонку то нашли, но что делать с ней дальше, он не имел ни малейшего понятия, как, похоже, и Артемий. Она всё болтала ногами, голову клонила к плечу – ждала их вердикта. Бурах сообразил первым. - Что ты знаешь про Уклад? Клара, похоже, и впрямь что-то знала. Глаза загорелись, голову вскинула сразу, и ухмылка в понимающую улыбку обратилась – только дайте же ей сказать! Вот уже и скажет сейчас… Перед глазами у бакалавра вдруг поплыло, в горле встал ком. От неожиданности у него даже дыхание участилось, что заметили и девочка, и Бурах, судя по осторожному: - Ойнон, ты как? Он лишь молча отмахнулся, на мгновение зажмурившись. Отчаянным и самонадеянным он слыл, оттого понимал, что его недостаток сна дал о себе знать не самыми приятными последствиями. Бурах явно был того же мнения, иначе не стал бы сейчас сетовать на режим дня бакалавра, в шутку ли, а может и нет. Данковский, проигнорировав этот даже забавный раздраженно-тихий монолог, обратился к Кларе, устало потирая глаза. - Тебе есть, куда идти? Свой вопрос неуместным или, уж тем более, невежливым, он не считал. Что не говори, но глаза его видели ясно – девчонка худая была, бледная, одежда потрёпанная, да и сама она мелко подрагивала от довольно холодного ночного ветра. А про украденную еду и говорить нечего – уж если не было еды, вряд ли было и место для ночлега. На вопрос бакалавра Клара лишь чуть нахмурилась и повернула головой, отводя взгляд будто не нарочно. Честно говоря, ему прямой ответ был и не нужен – он лишь хлопнул её осторожно по плечу и сказал идти за ним. Беспризорница, что-то пробормотав недовольно под нос, всё же поднялась со скамьи, поежившись от холода, и прошла следом, уже молча. Весь её запал и насмешливый вызов в глазах испарились, стоило оказаться у чужой квартиры. Она неуверенно топталась на пороге, разглядывая скучный витиеватый узор на обоях, ковёр в прихожей, показывающуюся за застеклённой дверью гостиную, пока Данковский прямым текстом не пригласил её, а Бурах не пошутил про то, что он не кусается, вообще-то, не настоящая змея ведь. По крайней мере, никто не проверял. Данковский на странную кличку и бровью не повёл, пока осматривал шкаф на наличие чистой одежды размера поменьше и комплекта постельного белья. А девочка, похоже, шаг за шагом вновь чувствовала себя спокойнее, держалась увереннее, вещи у Даниила приняла, как будто он и должен был. За отведенную спальню поблагодарила, мимолетно так, но всё же, он заметил, в глазах сверкнула искренняя благодарность, буквально на мгновение, прежде чем девочка скрылась за дверью. - А всё-таки сокрыто в тебе благородство, учёный, - со слышимой ухмылкой пробормотал призрак, пока Данковский, уже едва держа глаза открытыми, стелил себе диван в гостиной, - вот занялся бы беспризорниками – глядишь, и народ бы потянулся, да и дело более удачное, чем… Бурах всё говорил и говорил, когда учёный без сил опустил голову на подушку, а голос постепенно растворялся в мгновенно окутавшем сне. Без кошмаров – абсолютная темнота накрыла тишиной и сладким ощущением разливающейся по мышцам усталости, что будто вытекала из кончиков пальцев. Хорошо. Точнее, было хорошо буквально совсем чуть-чуть, пока не разбудил телефонный звонок, и трель его не показалась самым громким и отвратительным звуком в мире. Спуская ноги с дивана, он даже не сразу понял, что за окном светло, и звонок нельзя более было назвать неуместным. Но как-то сбросить пелену раздражения и сонности всё равно не выходило. А вот Саша на том конце провода звучал очень и очень довольно, Данковский даже поморщился от его громкого голоса, не издав, однако, ни звука. - Значит, слушай внимательно, горе Дон Жуан. Идёшь в тот ресторан рядом с парком, в Б. районе, к четырём часам. - А как… Кто…, - вырвалось у учёного вместо членораздельного предложения. - Ты поймёшь, кто, - Саша точно улыбнулся ещё шире, довольно, - просто поверь мне, увидишь лицо – всё поймёшь. Хотя, может, и не поверишь. А, и приглядись к бардовому. - А можно без загадок? Я немного не… - Хорошего тебе дня, дорогой Д. Проведи его максимально хорошо и расслабься по полной, раз уж не собираешься приходить сегодня. До встречи! Гудки на том конце провода раздались неожиданно, Даниил так и постоял с пару мгновений, просто слушая и переваривая информацию. Который час? Он, потирая глаза, обернулся взглянуть на настенные часы, когда совсем рядом прозвучало довольное: - Почти двенадцать, ойнон. - Проклятье, - вырвалось у учёного, и он скрылся за дверью ванной, приводя себя в порядок и попутно окликая Бураха. Голова у него гудела от слишком долгого сна после дней бессонницы, и в целом он чувствовал себя, мягко говоря, не очень, - почему вы меня не разбудили? Сколько у нас теперь времени осталось, прежде чем я уйду? - Ты, может, не знаешь, но ты даже милый, когда не строишь из себя невесть кого и не препираешься. То есть, только когда спишь. Должно это было прозвучать как простая шутка, издёвка, но Даниил с позором понял, что эти слова его раздражали и смущали одновременно. - Только не говорите, что наблюдали за мной, пока я спал. В воцарившей обще-неловкой тишине раздался лишь скрип двери спальни, а после - громкий зевок проснувшейся от шорохов Клары. Даниил честно хотел замять это некое подобие разговора, пока то не зашло куда не надо, но девочка, похоже, то ли спросонья, то ли так, из вредности, решила вставить свои пять копеек: - Да он и до этого глаз с тебя не сводил. Данковский не посчитал это проявлением трусости или вроде того, так что свою попытку с безучастным лицом приступить к приготовлению завтрака он окрестил вполне логичным поступком. Главное только, чтобы щёки не заалели с непривычки. Хлеб жарился на сковородке, звук шипящего масла явно не на шутку привлёк внимание Клары – та вмиг подлетела к плите, прожигая её взглядом. Бакалавр не повернулся к ней, но всё же некое чувство, близкое к неловкости, подкралось осторожно. Кажется, она вчера ведь так и не ела после этой их странной встречи, странно, что живот у неё не пел китовых песен. Холодильник у него, правда, не был богат на продукты, так что обходиться им пришлось лишь кусочками масла и остатками молока, но Клара уплетала за обе щёки, ни на что не отвлекаясь и чуть ли не жмурясь. Даниил не собирался ни слова говорить о её манерах за столом. Разве было беспризорнице вроде неё хоть какое-то дело до чего-то, кроме удовлетворения элементарных потребностей? Он сам, кажется, и не притронулся к еде за эти пятнадцать минут, хотя и не чувствовал никакой вины. Размышления его прервал Бурах: - Вчера ты говорила, что знаешь об Укладе. Что именно ты… - А знаете, я был бы очень не против послушать про этот ваш Уклад. Пока что всё, что я о нём знаю, так это… Ничего, вообще-то, - Данковский присоединился к разговору, не отводя взгляда от своей ещё полной тарелки. Бурах на это, похоже, ухмыльнулся, явно подумав, как это так – учёный, и чего-то не знает. Клара, судя по появившейся улыбке, подумала о том же и проговорила, проглотив еду: - Раз тебе так интересно… Рассказ у них обоих выходит сумбурный – что-то из истории этого северного народа, о его тяжелом замкнутом быте, об этой странной связи с землёй и крупными парнокопытными, реках крови и ритуалах… - Как красочно, - вырвалось у учёного в один момент, он уже с минуту сидел, нахмурившись, а голова у него теперь гудела еще и от обилия информации, - я, конечно, многое слышал про коммуны, но это как-то особо необычно. Прошу меня простить, но, кажется, с меня достаточно. Пока что. - Что, плохо от одного упоминания крови? – прозвучала эта реплика Артемия без привычной усмешки, однако он мгновенно сменил тему и обратился к Кларе, - ты только мне объясни, откуда ты знаешь столько про Уклад? Девочка на это лишь неопределённо пожала плечами, переводя взгляд то на доктора, то в пространство. Просто знаю, означало это молчание. Что-то останавливало её от того, чтобы взять ещё ломтик хлеба, и она лишь откинулась на стуле, смотря прямо на учёного. - Скажи. А как же так вышло, что его слышишь? - Это забавная история, знаешь ли, - ответил бакалавр сразу же, однако далее не смог продолжить. История была не столько забавная, сколько запутанная и действительно сложная. Ему вспомнились слова Бураха о Сабе, о том, как тот ушёл от ответа на вопрос о «плане». И всё же, все мысли его сводились к простой закономерности совпадений, в которых, может, и смысла то особого не было. Это было бы куда более логично, кто бы мог подумать. - Решено! – внезапно решительное восклицание Артемия раздалось где-то рядом с его импровизированной прихожей, - наведаемся к одному именитому толстосуму, ойнон. Надеюсь, для тебя, такого видного и знаменитого, это не составит проблем. Выпросим разрешение попасть в Термитник. - Термитн… - Что-то вроде общежития для всего Уклада, - учёному даже не дали закончить вопрос, - ты наверняка их видел, и не раз – такие высокие бетонные блоки на окраине, прямо недалеко от заводов и боен. Даниил прекрасно знал, кто руководит заводами и бойнями, и мысль посещать Ольгимского, более известного как Толстый Влад, его не слишком прельщала. Он не трепетал перед этим магнатом всего скотового бизнеса города, да и не боялся, пожалуй. Только лишний раз лезть в эту выгребную яму производительских трений он искренне не желал, но разве были у них ещё идеи? - До четырёх часов, - произнёс он чётко, - мы должны постараться успеть, уяснили? Одни из главных богачей города устроились в довольно небольшом здании, где устроили себе и дом, и офис. Небольшой размер его компенсировался особо вычурной монументальности и громоздкости, выражавшийся, например, в огромной массивной двери и таких же оконных рам, или в высокой темной крыше со старомодной печной трубой, но, в любом случае, здание определённым образом что-то да внушало каждому посетителю. Да только, вот незадача. Уже на входе измученного вида секретарь оповестил их, что ещё с утра «уважаемый мастер Влад отбыл по важным делам, поэтому принять их»… - Я могу чем-то помочь бакалавру Данковскому? Молодой человек, возможно, немногим старше Даниила, стоял рядом с лифтом, заинтересованно рассматривая их с Кларой странную парочку, потирая подбородок. На заинтересованный взгляд ученого он подошёл ближе и протянул руку для рукопожатия: - Влад Ольгимский, младший, - он уточнил с осторожной ухмылкой, - и да, конечно я вас знаю. Оттого и интересуюсь, чем вдруг индустриальная чета смогла заинтересовать научное сообщество… или же вас в частности? Даниил едва заметно прищурился, как всегда делал, стоило дать размышлениям пустить свой механический ход. Хотелось бы знать, насколько этот человек может тобой манипулировать и обращать всё в свою пользу. Даниил знал достаточно таких людей. - Я всё же рассчитывать лично встретиться с вашим отцом, Мастер Влад, - всё же ответил он, отпуская чужую ладонь, - видите ли, дело крайней важности. Мне и моей спутнице хотелось бы договориться о пропуске в Термитник… - При всём уважении к вам, доктор, - тон голоса мужчины стал ожидаемо холодным, а бакалавру осталось лишь безмолвно негодовать, что его только и делают, что перебивают, - это не представляется возможным. И мой уважаемый родитель сказал бы вам то же самое. Боюсь, вы только зря теряете время. - Я могу узнать о причине? - Это касается исключительно нашего дела, поэтому я имею полное право сохранить молчание. Но я благодарю вас за разговор. Ольгимский лишь кивнул на прощание и скрылся за ближайшей дверью. Весь вид секретаря, ставшего этому разговору свидетелем, говорил лишь, что сейчас им действительно стоит убраться. Клара на это странно ухмыльнулась, следуя за бакалавром к выходу. Бурах тоже не произнёс ни слова, кажется, только бормотал что-то недовольно, и Данковский уже хотел было одёрнуть его, уверить, что это было ожидаемо, когда их окликнули: - Может, я могла бы вам помочь? Высокий голос принадлежал девушке, девочке даже, возможно, ровеснице Клары, с аккуратной рыжей стрижкой и действительно милой улыбкой. Одета она была скромно, но со вкусом, что сразу выдавало в ней человека из богатой семьи, чей глава прекрасно знал, как обращаться с деньгами. - Это Виктория, - прошептал зачем-то Артемий, хотя ему понижать голос совсем не требовалось, - дочка Толстого Влада. Даниил кивнул девушке, уверяя, что внимательно слушает. - Я могла бы поговорить с отцом, как только он вернётся. Я знаю, какое важное дело вы делаете, - она немного шепелявила, глядела серьёзно, будто и впрямь знала абсолютно всё, говорила словами взрослой девушки, - и мне бы искренне хотелось, чтобы оно завершилось вашей победой. Бурахи были если не друзьями нашей семье, то действительно хорошими… партнёрами. Бурах на эту фразу странно хмыкнул где-то под ухом. Данковский же не собирался прямо сейчас загружать себя размышлениями, откуда это ей всё известно. Это вряд ли можно было назвать большей из странностей. - Загляните примерно в три часа. Я сделаю всё, что в моих силах. - Я не мог бы просить вас о большем, - сказал наконец бакалавр, стараясь не замечать, как косится Ольгимская на стоящую рядом Клару, а та будто нарочно буравила его собеседницу странным взглядом, - я премного благодарен вам, Виктория. - Могу я задать один вопрос? – это она уточнила уже чуть смущенно, на секунду отведя взгляд куда-то вправо, - почему вы взялись за это? Бакалавр ответил ей доброй полуулыбкой, скрывая тотальное нежелание в очередной раз погружаться в этот вопрос. - Не могу отказать себе в этой интереснейшей головоломке. - Так значит моя смерть для тебя – интереснейшая головоломка, которой ты соизволил уделить своё драгоценное внимание? Я действительно польщён, ойнон. Они, кажется, уже минут двадцать сидели в какой-то забегаловке на углу, потому что в этот раз киты бедной Клары всё же дали о себе знать, хотя едва ли прошло полтора часа. И пока она обедала, Бурах отвлекал их интереснейшим разговором, ловко переключаясь с толстого сарказма на шутки о предстоящей встрече Данковского. Заодно и про Викторию рассказал. - Её ещё обычно зовут Капеллой. Милая девочка, помогала мне справиться с желанием придушить Толстого Влада. А если серьёзно, я часто заглядывал к ней, пока разбирался с убийством отца. И она немного… Необычная. Теперь я это окончательно понимаю. - Дайте угадаю – она, как и Клара, вас видит? Это она на вас тогда смотрела? - В точку. Да и не только это… Но ты не делай такое страдальческое лицо. Она действительно может повлиять на своего отца, нам это нужно. - Зачем мне вообще нужно идти в этот ваш Термитник? Если здесь едва ли не на каждом шагу медиумы, зачем вам вдруг я? - Ты можешь оказаться хорошим детективом, кто тебя знает. Обнаружишь талант в ещё одном общественно-полезном деле, а не… - Ваши шутки про мою лабораторию уже совсем не выводят и по-прежнему не смешные. Придумайте что-нибудь более остроумное. Боже, Клара, умерь свой пыл, подавишься ведь. Призрак на это добро хохотнул и вдруг совершенно без повода пустился в размышления о том, с кем это учёному предстоит встреча. Всё строил образ обворожительной молодой женщины с разумом гения и душой философа, стойко решив, что именно такие были во вкусе бакалавра, и заучал при этом он как-то слишком воодушевлённо, словно не было для него темы интереснее. Можно даже было бы сказать, что слишком наигранно. Но как-то бакалавру было не очень то и смешно. Он устало уронил голову на стол, буквально на секунду, словно таким образом система его разума совершила бы экстренную перезагрузку и смогла бы, наконец, нормально функционировать, не погружая его в стресс. В голову вдруг пришло, что он совсем не хочет оставаться жертвой чужой болтовни. - Кто вы? – вопрос без контекста звучал очевидно глупо, и даже Клара оторвалась от тарелки. Бурах, наконец, затих, - я имею ввиду, что мало о вас знаю. Ни о вашей жизни до всей этой ситуации, не ещё чего-либо. Может, всё же поделитесь? Чувствую себя странным, потому что… Единственный без странностей среди странных, как бы это не звучало. Ответа он так и не дождался. Было в этом их обоюдном молчании что-то напрягающее, подозрительное. Он не допытывал. У всех свои тайны. Только они и не заметили, как в итоге пришёл час. В офис Ольгимских они вошли именно в тот момент, когда Виктория закрыла за собой такую же массивную дверь, разве что в общих размерах поменьше. Лицо её выглядело устало, но, заметив посетителей, она вновь осторожно улыбнулась, и на сей раз учёный даже заметил у неё диастему, и в этой детали привиделось ему что-то совершенно детское. Она быстро приблизилась к ним: - Он вполне настроен на разговор с вами, но я всё же советую быть внимательнее к своим словами. Удачи, бакалавр Данковский. Она ведь была ещё совсем девочка. Старший Ольгимский, этот грозный магнат, что был у всех горожан на слуху и у каждой газеты на странице, оказался таким, каким его и можно было представить – тучным, высоким, с мрачным усталым лицом, но мудрыми глазами. Он глядел на своих гостей исподлобья хмуро, спустя мгновение кивнув на пару массивных кожаных кресел. И Клара, и Даниил сели осторожно, почти бесшумно, сами не зная зачем. - Так значит, - хриплый голос, но громкий и властный, заставил Данковского чуть нахмуриться и выпрямиться в кресле, - вы хотите попасть в Термитник? Разговор шёл, мягко говоря, неважно. Старший Ольгимский держался подозрительно, всё старался увести тему, переходя на почти параноические заявления о тайных планах Данковского и прочий бред. Возомнил вдруг, что тот хотел проверить Термитник и повести Ольгимских и весь их бизнес под суд, попутно оправдываясь, что ничего подозрительного в этих бетонных коробках не было. Учёному он нравился всё меньше и меньше ещё и потому, что пропуск в Термитник тот так и не давал. - Хорошо, - не выдержал он наконец, борясь с отчаянным нежеланием вести беседу в эту сторону, - вижу, что нормального разговора у нас не сложится, поэтому буду краток – в службе проверки у меня есть свои люди, и я мог… - Да вы никак мне угрожаете, доктор? – произнесено было громко, с чистым негодованием, возмущением и едва прикрытым опасением. - …и я мог бы озаботиться, чтобы в ходе грядущих всеобщих государственных обходов, а они, осмелюсь напомнить, далеко не за горами, ваша репутация никак не пострадала. Что думаете? Лицо Толстого Влада все ещё было странно перекошено, однако ясно было, что он осознавал отсутствие альтернатив. Спустя пару секунд явно тяжелых размышлений он откинулся в кресле, после – чиркнул что-то на листе и передал бакалавру. - Отдадите моему секретарю. Надеюсь, мы решили этот вопрос. Говорить он был более не намерен, а Данковский не был намерен доказывать правдивость своих слов. Им пришлось ждать где-то полчаса, прежде чем учёному выдали эту несчастную карточку на шнуровке и отправили восвояси. Лишь Виктория осторожно кивнула, одновременно прощаясь и желая удачи. - Тебе уже пора, - сказал Бурах, когда они подходили к автобусной остановке, и учёный невольно взглянул на наручные часы, стрелки которых указывали на половину четвёртого, - до района Б. как раз где-то полчаса езды. - Вы можете пойти в Термитник вдвоём. Возьмёте пропуск, а я вас там и найду. - Читать разучился? – прозвучало это резко, даже по меркам учёного, - там твоё имя, Клару не пустят. Иди, потом вместе и навестим Уклад. - Как скажете. В таком случае, идите ко мне на квартиру. Только как бы мы так время не потеряли. В трамвае он как-то совсем не мог усидеть на месте – транспорт был практически пуст, что странно для буднего дня, и он то подрывался с места, шагая по вагону, то вновь садился у окна. Он и сам бы вряд ли смог сказать точно, в чём дело. В голове сменяли одна другую мысли об этих двух, что просто взяли и ворвались к нему в жизнь, как-то полностью перевернув всё с ног на голову; а ко всему этому ещё и примешивалась эта встреча, которую легко можно было бы назвать свиданием вслепую, однако он никогда бы в этом не признался. Взрослые люди ведь не занимаются подобным. И в этих думах он, то ли слишком быстро, то ли слишком медленно, наконец-то увидел знак своей остановки, и ноги будто сами собой повели его к дверям того ресторана. Что-то не слишком дорогое, чтобы заваливаться сюда в своём лучшем костюме и стелить на колени салфетку, но вполне милое и приличное; весьма любимая им золотая середина. Он вошёл в помещение, нацепив уверенную улыбку. В полумраке заведения он присматривался к столикам и сидящим за ними посетителям – их лица странно сливались в этом жёлтоватом тёплом свете электрических ламп и расставленных на некоторых столиках свечей. Саша говорил про бордовый. Даниил решил не думать о том, что из-за занавесок на окнах к жёлтому примешивался этот бордовый сумрак, и что была в этом странная ирония. Но он всё же присмотрелся внимательнее. Но кто же знал, что друг его окажется так прав. Данковский узнал человека, что повесил пальто на спинку стула. И он не верил, что это мог быть именно этот человек. За столиком в углу, у стены, не окна, где могло бы быть слишком много посторонних глаз снаружи, расположился не кто иной, как Александр Блок, генерал Пепел, что ныне был в отставке. Решить, придушить ли Сашу или поблагодарить, Даниил успеет позже. Бывший военный вдруг заметил его и поднялся со своего места, приветствуя. Ладонь у него была сухая, обветренная, крепкая хватка выдавала человека сильного физически и морально, и учёный вдруг вспомнил слова друга, решив, что вряд ли в сегодняшнем дне разочаруется. Блок, явно к их общему смущению, вот уж смешно, решил проявить джентльменство – и плащ взял, и стул пододвинул, как какой девице на званом вечере, да и вообще вёл себя удивительно вежливо и собранно. Прямо хоть на лбу выводи – генерал. Заслуженно. - Могу я спросить, как это Саша вдруг с вами познакомился? Не поймите меня неправильно, просто он всегда был человеком далёким от… Военной структуры нашей страны, да и политики в целом. - Я теперь не имею ничего общего с военными силами нашего государства, а с политикой и подавно, - он отвечал совершенно спокойно, ровным голосом, - а в нашей с ним встрече не было ничего интересного. Так уж вышло, что я имел дело с отцом его невесты, а в итоге познакомился и с ним. Официант уже успел принять заказ, а они едва ли замолкали. Пока словно ходили по толстому льду – разговор их был совершенно поверхностный, оттого и в чём-то безопасный. Даниил даже расслабился, позволяя этой приятной атмосфере унести себя, забыть о том, что произошло за последние дни, и что ещё успеет произойти. - Мужчина, Данковский? Серьёзно, что ли? Вопрос Артемия прозвучал полной неожиданностью, как-то слишком громко, что учёный даже чуть вздрогнул. Идиллия разбилась осколками маленькой фигурки из цветного стекла. Судя по взгляду Блока, это от его внимания не укрылось, но он тактично промолчал. И в итоге вечер грозился стать только хуже. Бурах вдруг счёл своим долгом вставлять едкий комментарий через каждую реплику бедного, ничего не подозревающего Александра - и про манеру держаться, и про то,как чётко строилась его речь, будто заученная. Конечно, это выводило. Даниил в любом другом случае не позволил бы выводить себя такой провокацией, но то была совершенно иная ситуация. С Александром у них строился удивительно приятный разговор, заходящий в своих темах всё дальше, не переходя при этом рамки дозволенного. Но он сидел, как на иголках, с силой себя сдерживая, чтобы не огрызнуться в адрес этого олуха, пускай и мертвого. Привилегий ему это не давало. Всё хмурился, кулаки сжимал, едва ли притронулся к еде. На отпущенной пошлой, совершенно не смешной шутке он не сдержался и раздраженно, шепотом приказал Бураху замолчать. Глупо было думать, что Блок не обратит на это внимание. Данковский осторожно поднял взгляд на своего собеседника и с удивлением отметил, что смотрит тот с пониманием. - Простите, я отойду на секунду, - учёный поднялся со стула. - Надеюсь, вы не решите так глупо и очевидно сбежать. - Нет, что вы. В качестве доказательства оставляю вам свой плащ, он мне уж очень дорог, чтоб я его просто так оставил, - они позволили себе осторожные улыбки. Данковский, убедившись, что рядом нет никого, остановился рядом с туалетной комнатой, где его не было видно, и едва ли не прошипел: - Вам правда нужно отслеживать каждый мой шаг, Бурах? Если вы не заметили, это личная встреча, вас никак не касающаяся. И где Клара? - Просто хочу убедиться, что ты не слишком тут задержишься, у нас ещё дела, не забыл? Без тебя мы в Термитник не попадём. - Боже, Артемий, это ваши слова? Прекратите это ребячество и займитесь делом, если так рвётесь. Для меня то, в отличие от вас, трата физических и ментальных ресурсов будет иметь последствия. Я заслужил передышку, разве нет? - Передышку или компанию и занятие поинтереснее? Хотя, вряд ли ты сам бы мог сказать точно. Может, и в самом деле оставить тебя в покое? Данковского эта детская обида и раздраженность в голосе призрака едва ли не ввели в ступор – настолько она была бессмысленная и глупая, что едва ли не раздражала его самого. - Вы хоть сами себя слышите? Дело ведь совершенно не в этом. Позоритесь только… Артемий? Вы ещё здесь? Ответом ему стало молчание, прикрываемое шумом посуды и переговоров посетителей. Он не знал, насколько надолго замолчал Бурах, и углубляться в это не хотел сейчас от слова совсем. - Похоже, вы немного устали, - заявил Александр без тени недовольства, явно собираясь заканчивать их вечер, - может, нам пора попрощаться? - Простите за это. Не волнуйтесь, я в порядке, мы можем продолжить. - Мы с вами и не заметили, сколько времени уже прошло, - бывший военный кивнул в сторону окна, за которым уже стремительно темнело. Данковский, мысленно признавая его правоту, поджал губы. - Простите, что так сложилось. - Это ничего. На самом деле, я более чем насладился вечером. - Взаимно, - возможно, он впервые за какое-то время позволил себе так расслабленно улыбнуться. Его слова действительно были правдой. Блок даже потрудился подвезти его, хотя до этого отмечал, что живет в другом районе. О следующей встрече они договаривались ещё по пути. В квартиру он вошёл едва ли не окрылённый, легкой походкой, совершенно довольный вечером, на считанные мгновения отпуская все другие мысли. На мгновение лишь, потому что квартира встретила его оглушающей тишиной. Ни шороха перебираемых вещей, ни низкого голоса. Он обошёл квартиру, убедившись, что Клары здесь не было. Не было и Бураха. Похоже, его и впрямь оставили в покое. И явно на неопределённый срок, если не навсегда. Он не смог бы сейчас точно сказать, что чувствовал по этому поводу.