MOONCHILD

растущий месяц первое появление Луны на небе после новолуния в виде узкого серпа символизирует намерение

Все в кабинете доктора Кима напрягало его. Диван слишком мягкий, чай слишком вкусный, печенье слишком свежее, картины слишком красивые, цветы слишком живые, даже Сокджин был слишком проницательным. И от этого Юнги было некомфортно. Слишком. — Так, что произошло, Юнги? — спросил Сокджин, закинув ногу на ногу. — Я не знаю, он… — Мин посмотрел на свои руки. — Он просто ушёл. Сказал, что у него дела и не вернулся. Я звонил, но он каждый раз сбрасывал вызов. — Видимо, ты чем-то обидел своего омегу, — Джин что-то записал в своём блокноте. — В таком случае, ты либо действительно не знаешь или не понимаешь в чем дело, либо врешь. Причём врешь не столько мне, сколько себе. — И зачем же мне врать себе, док? — с насмешкой спросил Юнги. — Чтобы не чувствовать себя таким ублюдком, каким ты себя считаешь, — ответил психолог, не отрывая взгляда от своих записей. — Расскажи все с начала. Все, что произошло с утра и до того момента как он уехал. Юнги нахмурился. — Ты не хочешь понять, почему он не вернулся домой? Или, — Джин наклонился вперёд. — Ты знаешь, но не хочешь произносить этого вслух? Ведь произнеся это вслух, отмахнуться уже не получится, и сделать вид, что это неправда, не удастся. — У вас точно есть диплом по психологии? — вопросил Юнги. — И не один, — гордо сказал Джин. — А как же я по-твоему получил эту работу? — Главное знать, кому отсосать, — ухмыльнувшись, проговорил Юнги. Сокджина такой ответ немного выбил из колеи, но все же, взяв себя в руки и проигнорировав колкость, он продолжил: — От сеансов не будет никакого толку, если ты будешь молчать. В таком случае, допустят к работе тебя ещё не скоро. Юнги тяжело вздохнул. Все дело в его любимой работе, на которую его не допускают вот уже почти год. И если сразу после трагедии Намджун закрывал глаза на состояние Юнги, надеясь, что тот справится сам, то потом он просто отстранил его, ссылаясь на заключение доктора Кима о психологической нестабильности инспектора Мин Юнги. А раз не стабилен, то и к работе не пригоден. — Я проснулся, голова болела, — тяжело вздохнув, начал Юнги. — Чимин сразу начал вести себя отстранённо. — Ты пил накануне? — Да, — ответил он. — Где ты пил? С кем? Как много? — спросил Джин, смотря в блокнот. — Не знаю, — прошептал Юнги. — Не помню. Сокджин посмотрел на своего пациента. Практически год работы, а результатов ноль. Он пытался быть понимающим, чутким и добрым. Но кажется, эта стратегия совсем не действовала. — «Видимо, придётся давить на больное», — подумал Джин, убирая записи в сторону. — Всё-таки, я был прав. Как ты думаешь, сколько ещё твой омега будет терпеть? Ты был непонятно где и с кем, вернулся домой скорее всего под утро. Не удивлюсь, если он почувствовал запах других омег. Ты же даже не можешь быть уверенным, что не изменил ему в ту ночь, я прав? Юнги сжал руки в кулаки. Каждое слово доктора резало больнее, чем самое острое лезвие. Конечно, он был прав. Сокджин был прав во всем. Перед глазами возник образ сонного Чимина, кутающегося в свой халат, сидящего за барной стойке на кухне, помешивающего ложечкой уже давно остывший чай, к которому так и не притронулся. Чимин, что каждую минуту проверяет телефон и дергается от любого шума. Чимин, ждущий его дома. Юнги стало мерзко от самого себя. — Можешь не отвечать, я и так вижу. Было что-то ещё, да? Ты ведь уже не однократно так возвращался домой, но почему-то именно этот раз заставил его уехать. Что ещё, Юнги? — Я не помню, — ответил Юнги. — Ты врешь, — бросил Сокджин. — Я не вру, но… Джин чуть наклонил голову и внимательно посмотрел на Мина. Тот действительно не врал, но что-то заставляло чувствовать огромную вину, даже если он не осознавал этого. — Но у тебя есть предположение, так ведь? — смягчился Ким. Юнги кивнул. — Расскажи мне. Юнги молчал, а Сокджин не давил, ожидая, когда пациент сам расскажет. — Я видел следы на его бёдрах, — глухо отозвался Юнги. — Синяки. От моих пальцев. Джин поджал губы, понимая к чему тот клонит. — Ты спрашивал его об этом утром? — уточнил он. — Я спросил больно ли ему. Он сказал, что у него душа болит. Мне противно от мысли, что я мог… мой Чимин-и нежный и хрупкий… Юнги всхлипнул. Джин смотрел на него и не верил глазам. Впервые за все время он увидел истинные эмоции, а не маску за которой прятался Мин Юнги. — Омег нужно защищать. Я уже не уберёг одного… и я никогда себе этого не прощу. Как Чонгук живет с этим? — спросил Юнги, поднимая глаза на Джина. — Тебе следует спросить у него. Не забывай, что твоему брату приходится сложнее — он остался без омеги. Твой же все ещё с тобой, не ясно почему. Ты же сам понимаешь, что рано или поздно он уйдёт. Ты сам доводишь его до этого. Возможно, неосознанно ты хочешь этого… Юнги открыл рот, чтобы возразить, но Сокджин его опередил. — Не потому что ты не любишь его, вовсе нет, — Ким вздохнул. — А потому что в глубине души считаешь, что не достоин его. Неосознанно ты хочешь, чтобы он нашёл кого-то получше. Вы истинные? — Да, — Юнги шмыгнул носом. — Истинные. — Он не уйдёт, Юнги, но будет несчастен всю свою жизнь, если ты не изменишься. Если ты не можешь сделать этого для себя, сделай это ради него. Ты сам сказал, что одного уже не уберёг, — Джин подался вперёд, заглядывая Юнги в глаза. — Так убереги этого. *** Чимин медленно брел через кладбище, держа в руках букет желтых нарциссов. Падал первый снег. Маленькие белоснежные хлопья медленно парили в воздухе и таяли, стоило коснуться еще теплой земли. Омега поёжившись, обхватил себя свободной рукой. Пальцы чуть подмерзли, но перчаток у него с собой не было. Проснулся он утром в холодной квартире Чонгука. Сам хозяин так и не объявился, хотя Чимин надеялся на обратное. Он спал на диване в гостиной, решив не заходить в спальню. Спальня, как комната, всегда была для Чимина интимным местом. Даже когда они все жили в большом доме со множеством спален, он не любил заходить в комнаты других людей и не любил, когда кто-то заходил в его. Лишь пару раз он изменил своим принципам. Но на то были причины. Возвращаться домой он не стал, зная, что Юнги с утра там все равно нет. Скорее всего. Тот должен был уехать на сеанс к психологу, которые проходили каждую неделю. Чимин постоянно напоминал ему об этом, поэтому была вероятность, что Мин благополучно забыл об этом. Приняв душ, Чимин надел свои огромные солнцезащитные очки, хоть солнца и не было, и поехал на кладбище, заехав по пути в любимый цветочный магазин. Он остановился у одной из могил и, присев на корточки, убрал с плиты засохший букет ирисов, который всегда приносил папа Юнги, положив вместо него нарциссы. — Привет, Хёндже, — мягко проговорил Чимин, проводя пальцами по надписи на белом мраморе. — Прости, что давно не навещал тебя. Надеюсь, у тебя все хорошо. У меня все… — Чимин осекся. — Все сложно, Хёндже. С тех пор как тебя не стало… всем нам очень тяжело. Особенно Юнги. Он очень… очень скучает по тебе, малыш. Твой папа тоже очень Скучает. Вижу, он навещал тебя не так давно, — он взмахнул засохшими ирисами. — Он знает, что тебе дарить, правда же? Твой хён опять принес нарциссы, даже зная, что ты их ненавидишь. Чимин всхлипнул. Все любили Хёндже, до безумия. И когда его не стало, вся жизнь превратилась в настоящий кошмар. Первые несколько месяцев Чимин просыпался и щипал себя за впавшие от стресса щеки, молясь, чтобы все оказалось сном. Юнги кричал каждую ночь, и даже спустя полтора года, продолжал кричать, правда не так часто, как прежде. Чонгук скорее всего тоже плохо спал, но никогда не говорил об этом. В тот вечер, Чонгук потерял больше всех. На удивление, держался, не падая в яму, под названием отчаяние, по крайней мере так выглядело со стороны. Папа Хёндже очень тяжело переживал смерть сына, отец же ударился в работу, прямо как Чонгук. В этом они были похожи. Виновника поймали и наказали по всей строгости закона, вот только Юнги упорно продолжал винить в этом себя. — Я знаю, ты там приглядываешь за нами, — горячие слезы струйкой стекали по щеке, оставляя мокрые следы на одежде. — Пожалуйста, присмотри за Юнги, защити его, помоги ему. Ему так больно, Хёндже, так больно. У Чимина закололо в груди, он будто чувствовал всю боль, что испытывал его альфа. На секунду ему показалось, что он задыхается. Сделав глубокий вдох, он прижал руку к груди и сморщился. — Лучше отдай всю его боль мне, — попросил омега. — Я больше не хочу, чтобы он страдал. Чимин не хочет, чтобы кто-то страдал. Пока омега ночевал в квартире Чонгука, то понял, насколько тот несчастен, хоть и не показывает этого. Чонгук всегда оставался сильным, несмотря ни на что. Даже потеряв все, Чонгук оставался собой. Он стал больше работать, его успехи и труд не остались незамеченными. Награды, повышения, фотография на доске почета, первый по раскрываемости дел, лучший в управлении. Коллеги не знали, откуда у него столько сил, как он всего этого добивается. А Чимин понял, находясь одну ночь в квартире альфы. В его предыдущем доме было больше воздуха, света и жизни. Чимин любил частенько у него гостить. В новой же квартире было холодно и тускло. Пусто. Лишь статика. Если движение — это жизнь, то статичность — это смерть. Домом Чонгука теперь была работа, а не та квартира, в которой он появлялся, чтобы поспать несколько часов, принять душ и переодеться. Чимин поднялся на ноги и пошел прочь, выкинув по дороге засохшие цветы. Ему предстояло вернуться домой, в конце концов, встретиться с Юнги. Почему-то ему было страшно. А от этой мысли стало не по себе. Бояться собственного мужа… это не то, к чему готовил его папа. Его папа растил омегу Чимин-и с мыслью о том, что он встретит своего истинного и тот будет восхитительным человеком, который будет заботиться о Чимине, а сам омега никогда и ни в чем не будет нуждаться. Альфа, говорил папа, живет, чтобы заботиться об омеге, а омеги в свою очередь заботятся об альфах и рожают им детишек. Папа обещал, что у Чимина все будет замечательно. Так и было: Юнги — восхитительный альфа, о котором любой омега может только мечтать. Чимин словно попал в одну из сказок, что папа читал на ночь — о прекрасном омеге заточенном в башне, которого спасает благородный альфа. Но сказка превратилась в страшилку, когда Хёндже… Все сводилось к Хёндже, из-за него, а точнее из-за его смерти изменилось все. И Чимин не знал, что может исправить, ведь сам он исправить ничего не мог. Внезапно в кармане джинсовки завибрировал телефон. Достав его, на экране высветилось улыбающееся лицо, и у Чимина снова по щекам побежали слезы. Дрожащими пальцами он принял вызов и, вздохнув, проговорил: — Привет, папочка. *** Чонгук припарковался у здания управления, и заглушив мотор, вышел из машины, нажав на кнопочку брелка сигнализации. Зевая, он зашел внутрь, кивком поприветствовав офицера напротив, и зашагал к своему рабочему месту. Практически бессонная ночь давала о себе знать. Он заснул только под утро, не в силах отвести взгляд от мирно спящего омеги, который потом повернулся к нему лицом, уткнувшись ему в грудь и закинув на него ногу, как делал всегда. Так они и спали до того, как их жизнь изменилась. Усевшись за компьютер, альфа проверил рабочую почту и увидел там письмо от Югёма, который таки нашел у себя в записях имя убитого. Он тут же переслал имя на почту Намджуну и зашагал в его кабинет. Стоило сказать Намджуну о письме, так было надежней. Ким нахмурился, увидев бледного Чонгука. — Ты вообще дома был? — спросил он. — Конечно, — кивнул Чонгук. — Даже поспал. — По тебе не заметно. Иди хоть кофе выпей, а то такое ощущение, что прям сейчас отключишься. — Слушаюсь, сэр, — ответил Чонгук и, захлопнув дверь кабинета, пробурчал себе под нос. — Раскомандовался тут. Но советом Намджуна он воспользовался. Проснувшись по своему будильнику, Чонгук выскользнул из теплой кровати, не тревожа омегу. Тот сразу завертелся, так как источник тепла куда-то исчез, но потом он затих, обняв подушку на которой спал сам альфа. Альфа на минутку замер, засмотревшись на то, как на одном из длинных тонких пальцев, в лучах утреннего солнца, пробивающего сквозь не до конца задернутые шторы, поблескивает кольцо, которое тот все также прилежно носил. Одежда была влажной, потому что никто не додумался хотя бы повесить ее так, чтобы она могла высохнуть. Так что кое-как натянув ее на себя, Чонгук ушел и, поймав такси, отправился в свою квартиру. К его удивлению Чимина уже не было. Он разделся и, кинув всю одежду в корзину для белья, забрался в душ, сделав воду погорячей, чем обычно. Тяжело вздохнув, он прижался лбом к холодной дверце, а потом, чертыхнувшись, несильно ударился об нее головой. Он чувствовал себя идиотом, ему бы взять все в свои руки, быть настоящим альфой, поставить на место омегу, который мучает его и себя, а также всех неравнодушных вокруг, заставляя Чонгука врать каждый раз, когда тому звонит папа или отец, спрашивая, как у них дела и почему они уже давно не приезжают их навестить, а если приезжают, то по отдельности, и что, неужели нельзя найти хоть один день, чтобы приехать вместе. А потом начинались вопросы, которые Чонгук не любил еще даже больше этих: как Юнги, почему он не отвечает на звонки, когда последний раз Чонгук видел его. А Чонгук не знал, что отвечать. С братом они практически не виделись. Альфа видел чаще Чимина, чем Юнги, и узнавал все от него же. Врать родителям нехорошо, но приходилось делать это много и на регулярной основе. Как говорится, меньше знают, крепче спят. Им и так хватит потрясений. Альфа снова посмотрел на кольцо, что висело на шее на кожаном шнурке. Внутри гравировка: имя омеги, сердечко и слово «aeternum», в переводе с латыни «навсегда». У омеги такое же, только с именем Чонгука. Может им не суждено это навсегда… Чонгук снова ударился головой об дверцу, пытаясь тем самым прогнать дурацкие мысли. Кольцо же он все ещё носит. В холодильнике мышь повесилась, что не удивительно. Чонгук последние полгода не готовит, потому что не для кого. А для самого себя готовить не интересно. Да и не хочется, проще взять что-то на вынос или в конце концов заказать доставку на дом. Дома лишь дешевый растворимый кофе, отвратительный на вкус. На столько отвратительный на сколько отвратительна вся ситуация, в которой оказался он и вся его семья. Точнее то, что от нее осталось. Когда-то он думал о своей семье так: они настолько неприлично счастливы, будто вышли из американской рекламы хлопьев для завтрака. И пусть они с Юнги съехали от родителей, как только поступили в университет, они все равно приезжали навестить их каждые выходные. Когда Юнги женился, то они с Чимином какое-то время жили с родителями в огромном особняке, пока в красивом доме в элитном районе в Сеуле, что они купили, делался ремонт. Но пара исправно ездила к отцу в субботу или воскресенье. Чонгук же дома не любил, предпочитая им квартиры, а потому купил себе один из пентхаусов в такой же элитной многоэтажке. И так же навещал родителей вместе с омегой. Сейчас же голос папы в трубке звучал лет на пятнадцать старше, чем он есть на самом деле. Он даже забыл, как выглядят его родители. Чонгук старался не приезжать туда и не понимал, как папа и отец все еще живут там после всего случившегося. Юнги так вообще словно забыл о том, что у него есть семья. Чего уж, судя по тому, как он ведет с себя с Чимином, он и об омеге забывает периодически. Или забивает. Кто знает, что творится у того в голове? Он не стал пить гадкий растворимый кофе, решив, что лучше сделает это на работе, ну или на крайний случай заедет в кофейню по дороге на работу. Быстро одевшись, Чонгук схватил ключи от машины и поехал в управление. Кофемашина в комнате отдыха барахлила уже не первый месяц, но после десяти минут мучений, альфа таки получил свою порцию напитка. Оперевшись о конторку, Чонгук поглядывал на других работников через прозрачные окна. Туда-сюда сновали детективы-альфы, помощники-омеги. Он отпил горячий кофе и довольно выдохнул. Мимо комнаты отдыха прошел Сокджин — штатный психолог. Он как всегда был в одной из своих излюбленных водолазок, сегодня она была цвета слоновой кости. Его волосы были зачесаны назад, а на переносице сидели круглые очки. Альфа сообразил, что тот идет к Намджуну, а значит тот становился занятым для всех кроме доктора Кима минут на тридцать минимум. Чон уже собирался пойти на свое рабочее место, как дверь в комнату открылась и на пороге оказался Юнги. Заметив брата, Мин замер на несколько секунд, а потом прикрыл за собой дверь. Его лицо было осунувшимся и болезненно серым, а глаза чуть припухшими, будто бы он недавно плакал. Возможно, он плакал ночью, лежа один в холодной постели. Но Мин Юнги не будет собой, если признается в этом. Черные волосы растрепаны, в руках держит парку цвета хаки. Если не знать, что ему уже почти тридцать, то можно подумать, что он просто студент с хроническим недосыпом и задолжностями по сессии. — Привет, — прохрипел Юнги. — Привет, — ответил Чонгук. Повисла пауза. Чонгук понимал, что им нужно было поговорить, но не мог решить, стоило ли делать это здесь и сейчас. Чимин просил его об этом и, вероятно, другой возможности не будет. — Ты снова принялся за старое? — с осуждением спросил Чонгук. — Мы же обсуждали это, хён. — Ты… ты видел Чимин-и? — старший посмотрел на него с надеждой и сделал несколько шагов в его сторону. — Да, видел. Он приехал вчера, весь заплаканный. Ты вообще в своем уме, Юнги? Изнасиловать своего омегу… — Чон покачал головой. — Как ты мог… после того, что случилось с… — Это он тебе сказал? — перебил его Юнги. — Нет, — отозвался Чонгук, ставя кружку на стол. — Я сам понял, видел его шею. Не сложно сложить два и два, хён, — он скрестил руки на груди. — Я детектив, в конце концов. — Я не хотел, — вдруг начал оправдываться Юнги, который в жизни никогда не оправдывался. — Это не важно. Не нужно ничего объяснять. Просто… — Чонгук помедлил. — Не дай ему уйти, не отпускай его, слышишь? Не совершай моих ошибок. Он любит тебя, Юнги, — голос Чонгука смягчился. — Он очень переживает за тебя, несмотря ни на что. — Где он? Мне нужно поговорить с ним, — Юнги опустил голову. — Извиниться. — Я не знаю, где он сейчас, — ответил Чонгук. — Возможно, он уже дома. — Он не вернулся вчера. — Знаю, не волнуйся. С ним все в порядке. Ему просто нужно было немного времени. Как и тебе. Юнги кивнул. Чонгук подошел к брату и положил тому руку на плечо, слегка сжимая его. Хоть Юнги и был хёном, ростом он был ниже Чонгука, так же, как и его отец, который погиб, когда тот был совсем маленьким. Его папа вышел замуж во второй раз, так родился Чонгук. Они были очень близки, разница в возрасте была не такой большой, чтобы старшему с младшим было не интересно. Мин возился с маленьким Чонгуком с самого рождения. Когда Юнги первый поступил в университет и уехал в город, Чонгуку было грустно, так что родители отправили младшего в Сеул, переведя его в другую школу. Знали, что Чонгук уже достаточно самостоятельный, знали, как братья близки. Они всегда были друг у друга. Они вместе решили стать инспекторами и работать в полиции, каждый из них закончил университет с отличием, Чон был свидетелем на свадьбе у старшего. Между ними не было секретов и они были прекрасной командой. Поэтому, когда их назначили напарниками, они были безумно рады, а их показатели раскрываемости дел очень радовали Намджуна и остальное начальство. Юнги тяжело вздохнул и собирался уже открыть рот, чтобы что-то сказать, как дверь в комнату отдыха открылась и в проеме показалась красноволосая голова Хосока. — А вот ты где! — радостно сказал Хосок, заходя внутрь. — А я тебя ищу повсюду. Заходил к начальнику, а он там какого-то омегу зажимает. — Это его жених, — отозвался Чонгук, отпуская плечо брата. — О, вот как, — удивился Хосок и нахмурив брови, заметив еще одного человека в комнате, альфу, от которого пахло мятой и которого он прежде не видел. — Мы кажется не знакомы. Я Чон Хосок, — он протянул руку. Юнги посмотрел на протянутую руку и с неохотой пожал ее. Чонгук, заметив это, усмехнулся уголком губ. — Мин Юнги. Глаза Хосока увеличились в размере, а брови взлетели вверх. Юнги покосился на брата в поисках объяснения такой реакции, но тот лишь едва покачал головой, мол не знаю, что это такое. — Ладно, мне уже пора, — пробормотал Мин, выпутывая свою руку из захвата Хосока. — Все будет хорошо, хён, — приободряющее сказал Чонгук. — Звони мне, если что. Губы Юнги растянулись в подобие улыбки и, кивнув, он скрылся за дверью. Чонгук же развернулся и взял свою кружку с остывающим кофе. — Он тебя заметил? — спросил Чонгук, делая глоток. — Кто? — недоуменно спросил Хосок, резко переводя взгляд от захлопнувшейся за Мином двери к Чонгуку. — Намджун, — отозвался Чон. — Ну или Сокджин. — Ну, не знаю, возможно, — протянул Хосок, засовывая руки в карманы своей темно-серой толстовки. — А что? — Если тебя заметил Сокджин, то хорошо, — Чонгук сделал еще один глоток. — Он будет нервничать, а это значит, что скоро Намджун освободится, и мы все сможем немного поработать. Если это был Намджун, то тебе лучше купить билет до Америки и никогда не возвращаться. — Что, правда? — испуганно спросил Хосок. — Нет, — губы Чонгука сложились в подобие улыбки. — Он сделает вид, что ничего не заметил, и тогда нам придется подождать. Хосок облегченно выдохнул и направился к кофемашине, чтобы сделать себе кофе. Старшему Чону это удалось гораздо быстрее, чем младшему, и вот спустя пять минут Сокджин, поправляющий тинт, которого на губах уже, конечно же, не было, шел обратно в свой кабинет мимо комнаты отдыха. — Чхве Юджин, — объявил Намджун, стоило Хосоку и Чонгуку оказаться в его кабинете. — Светловолосый омега, двадцать три года, студент исторического факультета Сеульского университета, родом из Тэгу. Найден мертвым в переулке в Хондэ, обнаженным и замотанным в светлую ткань. Смерть в результате удушья, следы изнасилования, в крови нашли алкоголь и наркотики. — Полное совпадение с предыдущим, — выдохнул Хосок. — Я даже больше скажу, — Намджун сцепил руки в замок. — Они даже практически одного роста, комплекции. Это явно типаж. Он убивает светловолосых омег ростом 177-180 сантиметров, весом около 58-60 киллограмм. Поздравляю вас, у нас серийник. — Что насчет послания? — спросил Чонгук, Намджун нахмурился, не понимая о чем речь. — На теле Кан Сонхёна было найдено послание — карточка с изображением месяца. Намджун уставился в экран монитора, перечитывая материалы дела. — Ни слова о карточке, — он помедлил. — Хотя может это и к лучшему. — Это маньяк, Намджун, серийный убийца. Я это нутром чувствую, — заявил Чонгук. — Нам нужен профайлер. У меня есть один на прим… — Все в порядке, — Ким махнул рукой. — Я уже нашел. Это ученик доктора Суна, что в прошлом помогал нам. Сам старик ушел на покой, даже занятия сейчас не ведет практически, посвятив себя внукам и саду. Говорят, его ученик чертов гений, который превзойдет своего учителя. — Эта участь всех наставников, — ухмыльнулся Чонгук, как бы намекая. — Быть превзойденными собственными учениками. Намджун же проигнорировал камень в свой огород и продолжил: — Я попросил подготовить для вас все фото: и с первого, и со второго места преступления… — Минуточку, — перебил Хосок. — Какое из убийств теперь считать первым? — Очевидно же, что убийство Чхве, — Чонгук закатил глаза. — В общем, покажите фото профайлеру, расскажите, что известно. Мне нужно его экспертное мнение. Особенно касательно послания. Уговорите его помогать нам. — Возможно, даже уговаривать не придется, — пробормотал Чонгук. *** Только открыв глаза Тэхен понял, что день будет тяжёлым. Все тело ломило, как обычно бывает, когда заболеваешь, тянуло низ живота и вообще состояние было паршивое. Вот только он вовсе не заболевал, просто скоро начнётся течка. Омега чувствовал, как собственный запах становился сильнее, заполняя собой все вокруг. Чертыхнувшись, Тэхен побрел в душ. Через пятнадцать минут, почувствовав себя лучше, он, завязывая пояс махрового халата, босыми ногами прошлепал на кухню, оставляя мокрые следы на светлом паркете. Сделав чай, омега уселся за барную стойку и включил свой ноутбук, чтобы проверить почту. Пара рассылок, информация об обновлении расписания и письмо от наставника. Быстро прочитав его, Тэхен, сделав последний глоток, начал собираться на работу. Когда юный Тэхен заявил, что хочет быть учителем как папа, его отец безумно обрадовался. Хоть у него и рос сын омега, а не альфа, господин Ким своего малыша Тэтэ очень любил. Но когда родители узнали, что именно тот хочет изучать, а позже и преподавать, то были ошеломлены. Папа Тэхена преподавал искусство, как и его ученик и друг Пак Богом. Но хоть Тэхен и любил искусство и мог перечислить все картины Рембрандта в алфавитном порядке, часами спорить о том, что Пикассо переоценён и объяснять всем желающим чем Мане от Моне отличается, сам он хотел изучать психологию. Но вовсе не это так шокировало родителей омеги. Когда тот сообщил о своём решении изучать человеческую природу с эмоциональной точки зрения, родители решили, что тот будет помогать омегам в депрессии и семейным парам, но тот довольно улыбаясь объявил, что будет криминальным психологом. А это означало постоянный контакт не с самыми лучшими представителями человечества. Тэхен закончил университет в списке лучших студентов, а потом магистратура, аспирантура, защита кандидатской и докторской. В свои двадцать семь он высокоуважаемый специалист в своей области, в шаге от того, чтобы занять место заведующего кафедры. Сам Тэхен к этому особо не стремился. Просто обстоятельства в его жизни сложились так, что только научная деятельность помогла ему справиться со всеми душевными переживаниями. Люди очень часто находят успокоение в работе, хотя бы там они могут контролировать хоть что-то, когда жизнь похожа на автомобиль с неработающей педалью тормоза, мчащийся прямиком в обрыв. Тэхен поздоровался с пожилым альфой- охранником на входе в корпус, кивнул нескольким студентам, что мимоходом поприветствовали его, мчась по коридору на пары. Зайдя в свой кабинет, он открыл на проветривание окно и посмотрел на часы. Омега выпил блокаторы перед тем как выйти из дома. По его подсчётам следующий раз принять их стоит где-то в обед, а там уже и домой возвращаться. Слава богу, была пятница. А значит самые непростые дни течки он проведёт дома. В кабинет постучались. — Доктор Ким, вы получили письмо от доктора Суна? — спросил старшекурсник, подрабатывающий ассистентом на кафедре. — Да, Субин, разумеется, — кивнул Тэхен, поправляя очки на переносице. — Два инспектора из управления уже здесь. Субин открыл дверь пошире и взмахнул рукой в приглашающем жесте. В кабинет вошли двое альф. Запах горького шоколада тут же ударил в рецепторы, заставляя Тэхена посильнее сцепить руки, лежащие на столе, в замок. Чонгук внимательно посмотрел на омегу, про себя отмечая, что тот слишком напряжен. — Это инспекторы Чон и Чон, — представил их Субин, от чего Тэхен прыснул от смеха, но тут же замаскировал вырвавшийся смешок под кашель. — Вам принести что-нибудь? — Если можно, то чай, Субин, — попросил Тэхен, продолжая фальшиво кашлять. — Что-нибудь хотите? — Кофе, пожалуйста. Просто чёрный, — ответил Хосок. — Два. Студент кивнул и скрылся за дверью. — Инспектор Чон Хосок, — красноголовый альфа протянул руку. Тэхен пожал ее в ответ. — А это инспектор Чон Чонгук. Чонгук также протянул руку и сжимал руку омеги чуть дольше, чем нужно, от чего у того по коже побежали мурашки. Запах горького шоколада словно обволакивал его. — Присаживайтесь, — Тэхен указал на два кресла возле стола, его голос слегка дрожал. — Доктор Сун сказал, что вам нужна помощь в расследовании. Я так понимаю с тем самым, о котором говорили в новостях. Омега попытался собраться с духом. Его деловой тон, его сосредоточенное выражение лица, его идеальная осанка, все говорило о том, что омега полностью заинтересован делом. — Да, мы сейчас расследуем убийство, и нам бы очень пригодилась ваша помощь. — Если это просто убийство, то зачем вам профайлер? — с любопытством спросил Тэхен. Уголок его губ чуть поднялся вверх, поскольку он уже примерно представлял, что ему ответят. Они бы не пришли из-за простого убийства. А значит, там было что-то интересное. И осознание этого уже приводило его в восторг. Чонгук же наоборот, стоило ему сесть в кресло, напрягся. В кабинет снова зашёл Субин с разносом. Он оставил его на столе Тэхена и, поклонившись, испарился. — Мы подозреваем, что это не простое убийство, а серийное, — Хосок взял в руки кружку. — Есть ещё одна жертва. — Что заставило думать вас, что это серийный убийца, а не простое совпадение? — Типаж жертвы, способ убийства и то, как выглядит тело. Чонгук продолжал молчаливо наблюдать за Тэхеном. — Убийца выбирает омег, примерно одного роста и комплекции, со светлыми волосами. Тела обоих убитых были найдены в переулках, обнаженными и завернутыми в светлую ткань. Хосок протянул папку с фотографиями с места преступления. Тэхен, кивнув, открыл ее. Сердце забилось быстрее при виде жертв. Ему стало не хорошо. Бледные лица, синеватые губы, закатившиеся глаза, темные пятна на шее. — Их задушили? — спросил Тэхен хрипя. — Да, — ответил Чонгук, а Ким перевёл на него взгляд. — И изнасиловали, — добавил Хосок. Папка с легким стуком упала на стол. Его глаза увеличились в размере, в висках задолбило, на лбу появилась испарина. Ему было страшно. — Выглядит как серийное, — глухо отозвался он. — Но вы не уверены. Почему? — На одном теле было найдено послание от убийцы, а на другом нет, — ответил Хосок. — Ну этому может быть несколько объяснений, — Тэхен чуть успокоился и положил руки на стол перед собой. — Первое: послание было на теле, просто вы его не нашли, и второе: убийца решил оставлять записки со второй жертвы. В таком случае, при первом варианте событий вы сами виноваты, а при втором становится ясно, что убийца хочет, чтобы о нем говорили, пытается привлечь внимание общественности. Искать убийцу среди знакомых — бесполезно. Искать нужно его охотничьи угодья. Выясните, куда ходили жертвы, чем они занимались, что ещё у них общего кроме типажа, — указал он. Хосок кивнул и поднялся на ноги. — Я помогу вам, держите меня в курсе. Оставляя послание, он неосознанно даёт нам шанс поймать себя. Возможно, его послания что-то значат. Я так понимаю, вы принесли только фото с места преступления? — Да, — кивнул красноволосый. — Карточка у криминалистов. Я передам, чтобы вам переслали фото по электронной почте. Попрощавшись с доктором Кимом, Чонгук и Хосок вышли из его кабинета. — А он соображает, — удивился Хосок. — Омеги обычно в криминальную психологию не идут. — Времена меняются. Омеги уже и оперативниками идут, — хмыкнул Чонгук. — Черт, кажется телефон выпал из куртки, — он похлопал себя по карманам. — Вот ключи, подожди меня в машине. Чонгук кинул ему связку, а сам, развернувшись, быстрым шагом направился обратно. Хосок посмотрел ему вслед, увидев телефон в заднем кармане его джинсов. Чон усмехнулся, пусть младший побегает туда-сюда, а он пока посидит в машине. Прошло минут десять прежде чем Чонгук забрался в машину и пристегнулся, облизывая чуть припухшие губы. Хосок уже успел просмотреть всю ленту новостей в соц.сети, ответить на пару сообщений и заскучать. Но когда младший вернулся, скучно Чону больше не было. Ему было… любопытно. — Все в порядке? — спросил Хосок нахмурившись. — В полном, — бросил в ответ Чонгук, вставляя ключ в зажигание и заводя автомобиль. *** Чимин смотрел прямо перед собой, держа руки на руле. В салоне автомобиля было тихо, едва слышен был гул мотора. Было уже поздно, солнце село. Впереди мелькали задние фары других автомобилей, шёл снег, дворники ездили по лобовому стеклу туда-сюда, сметая падающие на него снежинки. Телефон нещадно вибрировал, лёжа на соседнем сидении. Омеге хватило полувзгляда, чтобы увидеть совместное фото на экране — темную шевелюру и свою широкую улыбку. Чуть тряхнув головой, он снова уставился на дорогу. Прочь! Прочь из Сеула, через всю страну к побережью, к морю и соли в воздухе, по которой так соскучились легкие. После разговора с отцом, домой возвращаться не хотелось. Он кружил по городу на своей машине, останавливаясь то у парка, чтобы посмотреть на молодых омежек с малышами в колясках, то у кафе, чтобы запихнуть в себя хоть что-то и очередную чашку кофе. Чай в больших количествах не для него. Это прерогатива Тэхена. Проезжая мимо вокзала в голове мелькнула эта мысль — прочь. И… Он знал, что Юнги начнёт его искать и если сильно захочет, то даже отстранение от службы ему не помешает найти своего омегу. Чимин резко затормозил у здания банка. Первое правило, если собрался исчезнуть — никаких карт. Муж-полицейский отыщет тебя в два счета. Поэтому омега снял крупную сумму денег. Купюры с трудом влезли в его кошелёк. Но это не важно. Прочь! Уже подъезжая к Пусану, после очередного звонка Юнги, Чимин взял телефон в руки и быстрыми движениями пальцев набрал знакомый номер. — Сейчас… не самое подходящее… время, — послышался в трубке хриплый голос. — Скажи ему, чтобы не искал меня, — пробормотал Чимин. — Пусть оставит меня в покое. Пусть не лезет, если хочет, чтобы я вернулся. — Так и… ох, — протяжный стон. — Передам…грх… — Приятной ночки, — Чимин улыбнулся. Громкий стон потонул в коротких гудках. Омега снова бросил телефон на сидение. Послание отправлено. — Не ищи меня, Юнги… не ищи, — на глаза накатились слезы. — Дай мне время, любимый. Чимин шмыгнул носом и моргнул пару раз, чтобы слезы скатились вниз по щеке. Нужно быть осторожней на дороге. Знакомая улица, знакомый дом. Чимин припарковавшись, побрел по дорожке выложенной плиткой. Обхватив себя руками, он ждал, пока кто-нибудь откроет ему дверь. — Чимин-и? — Папочка… Пожилой омега ещё разговаривая понял, что что-то не так. Но увидев сына на пороге, который затемно приехал из Сеула, понял, что все на самом деле хуже, чем он предполагал. Он рассказывал своему Чимин-и сказки, обещая, что в жизни омеги все будет также. Вот только жизнь совсем не сказка… *** Тэхен выгибался на темных простынях. Желание было слишком сильным, но он ничего не мог поделать. Кожа горела, сочащийся член изнывал, желая, чтобы на него обратили внимание. На ногах подгибались пальцы, из груди вырвался стон. На тумбочке рядом с кроватью завибрировал телефон. Рука на автомате потянулась к нему и, обхватив прохладный девайс поднесла к лицу. — Это Чимин, — выдохнул Тэхен и ответил на звонок. — Сейчас… не самое подходящее… время. — Скажи ему, чтобы не искал меня, — убитым голосом произнёс Чимин. — Пусть оставит меня в покое. Пусть не лезет, если хочет, чтобы я вернулся. — Так и… ох, — Тэхен не смог сдержать стон. — Передам…грх… — Приятной ночки. Телефон выдернули из рук и отправили куда-то на пол в кучу одежды, затыкая губы голодным поцелуем. Оторвавшись, альфа вернулся туда, где и был все это время — между ног омеги, трахая его дырочку языком. — Пожалуйста, — простонал Тэхен, когда язык проник внутрь. — Хочу… пожалуйста. — Чего ты хочешь? — спросил альфа и подул на чувствительное местечко. — Чего, Тэхен? — Тебя, — снова выдохнул он. — Я и так твой, — голос альфы прозвучал как-то грустно. — Пожалуйста, — омега уже с трудом соображал, течка сделала своё дело. — Пожалуйста, Чонгук-и. Чонгук ворвался в его тело одним резким движением.