Sawёнок: Игра на выживание

Я вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот и шмыгнул носом, пустым взглядом глядя на три зелёных индикатора на столе. «Я сделал больше половины. Осталось всего двое. Всего-навсего два жутких испытания. Две безумные игры с чужими жизнями». Я отвернулся от стола и прикрыл лицо рукой, готовясь разрыдаться. Я: Я понимаю. Я всё понимаю. Они сами во всём виноваты, но… Губы задрожали, а глаза начало щипать от едва сдерживаемых слёз. Я: Я… я не могу… Схватившись за волосы, я резко обернулся к столу и зажмурился. Сквозь пелену слёз я снова посмотрел на кнопку под индикаторами. «Чёрт. Чёрт… Твою мать…» Я: У меня нет выбора. С этими словами я обречённо опустил ладонь на кнопку. Раздался уже почти привычный гул, но я всё равно вздрогнул. Меня ужасала мысль о том, что может находиться за открывшейся дверью. Моргнув и протерев глаза, я медленно побрёл к воротам, стараясь не думать о том, чем всё это обернётся.

***

Я: Удачного дня. Перед тем как выйти из такси, я бесшумно вынул какой‑то журнал из кармана переднего сиденья, после чего открыл дверь и вышел на улицу, прикрыв журнальчиком голову от проливного дождя. «Судя по всему, в этом проклятом городе скоро начнётся всемирный потоп». Дождь шёл всю неделю почти без остановок, будто специально нагоняя тоску в и без того тоскливое время. Из‑за плохой видимости — дождя и вечерних сумерек — мне потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть светящуюся вывеску в пяти метрах от меня. Я поспешно направился к ней, стараясь не намочить уложенные волосы. Нет, не то чтобы я часто их укладывал. В силу своего затворнического образа жизни мне обычно было плевать на причёску, но визит в ресторан, возможно, стоил того. Тем более, не стану скрывать, мне хотелось произвести хорошее впечатление на свою давнюю знакомую, за столько лет так и не увидевшую моего лица. Я подошёл к входу в ресторан, где с обратной стороны двери меня уже ждал швейцар, услужливо распахнувший створку. Швейцар: Buonasera, signore. Я поспешно снял пальто, ощущая, как от влажной ткани по спине пробежал холодок, и передал его гардеробщику. Оставшись в одном пиджаке, я на мгновение замер, собираясь с мыслями. Я: Да… эм… буонас диас. Швейцар: Oddio! Ньет, синьйорэ, это итальяно рэсторан! Я остановился и повернулся к нему. Я: Простите? С виду он точно был итальянцем: чёрные густые усы, чуть полноватая фигура, характерный акцент. Он выпрямился, убрал руки за спину и с улыбкой посмотрел на меня. Швейцар: Вьи сказальи по‑испонски, мой дрюг. У нас прэстижьное завиденьие, потомью прошью вас, синьйорэ, поддержьять здьесь атмосфьерю итальяно. За этьим многие и приходьят к нам. Он ещё раз широко улыбнулся и развернулся к стеклу, поджидая новых гостей. Я несколько секунд стоял на месте, пытаясь осмыслить произошедшее. «Это шутка какая‑то?» Я моргнул, стряхивая оцепенение, и заметил, что ко мне уже направляется другой усатый мужчина в костюме, лицом точь‑в‑точь напоминающий швейцара. Увидев книгу в его руках, я сразу понял, что сейчас будет. Метрдотель: Ещьйо раз привьетствуем в нашем рьесторане, синьйорэ. Надо полагать… Я: Да, здравствуйте. Я заказывал столик на имя Семён Сычёв. Метрдотель: О, ун моменто, синьйорэ! Он надел очки, раскрыл книгу и ткнул в неё пальцем. Метрдотель: Си, есть… Семьён Сичьёв! Он захлопнул книгу, снял очки и, развернувшись на пятках, зашагал между столиками. Метрдотель: Прошью за мной! Отведя меня к столику, он отодвинул стул и, дав мне сесть, остановился рядом. Метрдотель: Шьто желаете подать, синьйорэ? Я: Пока ничего, спасибо. Пришлите кого‑нибудь, когда придёт девушка. Метрдотель охнул и, прищурившись, посмотрел на меня, не переставая улыбаться. Метрдотель: Мьюзыка? Абсольютно бесплатнйо нашь оркьестр сьиграйет любой мьюзику на ваш выбйор! Я: Эм… нет, спасибо. Это просто дружеская встреча. Казалось, шире уже некуда, но улыбка метрдотеля стала ещё шире. Метрдотель: Дружьеская встречья в рэсторантэ с дьевушкой? Си, синьйорэ, как пожелаете. Кивнув, он удалился. «Фух, это было непросто». Я поправил пиджак и посмотрел на часы. Я пришёл на пятнадцать минут раньше. Я волновался — сам не знаю почему. С одной стороны, ресторан был для меня не в новинку, с другой — я никогда не ужинал с девушкой тет‑а‑тет. Я убеждал себя, что это просто дружеская встреча, но улыбка метрдотеля и слова Маши не давали покоя. Я понимал, что между нами ничего нет и быть не может: мы ни разу не виделись, долго не общались. Швейцар: Buonasera, signora. Я едва уловил приветствие, слишком глубоко погрузившись в мысли. Подняв глаза, я увидел её. Она стояла у входа в одном из самых красивых платьев, какие я когда‑либо видел. Аквамариновая ткань, под цвет её волос, плавно переходила в белоснежные рукава. Подол юбки, доходящий чуть выше колена, был украшен кружевами в виде нот. Она сняла прозрачный дождевик и отдала его гардеробщику, после чего несколько секунд осматривала зал — пока не заметила меня. Она сделала несколько быстрых шагов, но возникший будто из ниоткуда метрдотель преградил ей путь. Оркестр заиграл чуть громче, не дав мне расслышать его слова. Я увидел, как он жестом указал в мою сторону. Маша кивнула и направилась ко мне. «Ну что ж… ни пуха ни пера». Я поднялся со стула и шагнул ей навстречу.