Не без грехов

      Коннор – это кот, который гуляет сам по себе. Он приходил в его дом только тогда, когда сам этого хотел (и это бесит). Он мог взломать оставленное на продув окно и наследить на полу ботинками в гостиной (свинья); мог припереться в девять утра, когда Конрад уже поехал в участок или на место преступления, и прождать у входной двери до глубокой ночи (придурок); посреди этой же глубокой ночи открывал дверь своими ключами (которые Конрад отдал ему сразу после своего переезда) и громко шумел в прихожей (мудак), из-за чего дебильный Гэвин страшно подрывался и впадал в полубезумное состояние, близкое к истерии.       Квартира брата стала для него очередным перевалочным пунктом (вот же сука) – одним из сотен любых других, которые были в его запасе. Это раздражало (очень) и бесило (еще больше), из-за чего в участке стояла гробовая тишина. Когда Конрад впадал в состояние молчаливого, ледяного бешенства, можно было услышать, как Гэвин Рид (долбанный, блядь, фикус) занимался фотосинтезом. И медленно увядал.       Когда Коннор появлялся, то не думал здороваться, лишь ронял на пол какие-то тупые и бесполезные факты: «я замерз», «я промок», «я голоден», «у меня порвалась куртка», «видел мопса, вылитый Рид», «я соскучился», «у тебя стоит», «мне не хватает десять баксов», «Рид ночевал здесь», «пахнет вином», «я порезался», «меня оцарапала кошка», «мне пробили голову». Неизменно он оставлял за собой следы: крови, тириума 310, воды, влажной грязи, земли с Южного кладбища, запахов кабаков и баров, душного женского парфюма, кошачьей шерсти, пороха, кокаиновой пыли на лацканах, цветочные лепестки, обрывки квитанций и чеков, десять центов. Посреди этой какофонии из запахов (не всегда приятных) и грязи (всегда неприятной), стоял сам Коннор – с виноватой улыбкой на губах (манипулирует), переминающимся с ноги на ногу (давит на жалость), с этой своей шапкой, что он теребит в пальцах (снял, идет на уступки).       Конрад на эти провокации не поддавался – складывал руки на груди (недоволен), смотрел с холодным прищуром (раздражен), подпирая собой стену (на грани бешенства). Чаще всего он уходил вглубь квартиры, предпочитая не растрачивать воздух понапрасну – махал на Коннора рукой, потому что выпытывать у него очередные подробности стало просто невыносимым.       Сам Коннор стал невыносимым (сукин сын).       На этот раз он крутился около подъездной двери: дрожал от холода (зима), изредка смахивая со своей блядской шапки налипнувший снег (минус пятнадцать) и шмыгал то ли синим, то ли красным носом. Он ковырял носком ботинка крыльцо из камня (привычка ковырять что бы то ни было осталась у него с детства), поднимал голову в попытке отыскать свет в оконце, но чуда не происходило: Конрад в это время неплохо проводил время, с пристрастием допрашивая торговца то ли наркотиками, то ли людьми, то ли андроидами (или всем сразу).       ㅡ Сколько часов ты здесь торчишь, долбоеб? ㅡ учтиво интересуется у него Конрад, осматривая его обветренные (сука, носи перчатки) ладони, которые уже не чувствуют не то что холода – ничего. ㅡ У тебя же были ключи, ты совсем ебанулся?       ㅡ Я забыл их у тебя в прошлый раз, ㅡ осипшим голосом отвечает Коннор (его брат-долбоеб), и в его голосе и смирение, и извинение, и жалость, и куча любых других эмоций и чувств, но не зачатки того самого гениального разума, о котором все так любили говорить (совсем отморозился). ㅡ Можно я переночую с тобой? Пожалуйста?       Коннор – блядская кошка; жадная, неблагодарная, похотливая, невоспитанная сука, которая в первую очередь думает о своем собственном комфорте (в глубине души Конрад знает, что это не так). Когда Коннору плохо (он заслужил), то идет сюда. Когда Коннору грустно (он заслужил), то идет сюда. Когда Коннору голодно (он не заслужил), то идет сюда. Когда Коннору нужен Конрад (всегда), то он идет сюда. Конрад не может (блядь) ему отказать, не может (блядь) сказать «нет», не может (ну, блядь) оставить его здесь, близким к обморожению и в пограничном с обмороком состоянии, потому что он (в отличие от этой блядины) был хорошим братом. Коннор знал это, и Коннор пользовался этим.       На самом деле Конрад действительно за него переживал.       Каждую блядскую секунду своей долбанной жизни.       Но никогда и никому он в этом не признается.       Особенно этому (буквально) отморозку.       Пока они едут в лифте, Конрад чувствует, насколько Коннор ледяной: он крупно дрожал (его колотило), зуб не попадал на зуб, холод его тела буквально ощущался сквозь слои одежды. На его ресницах и бровях оседали влагой тающие в тепле помещения снежинки, а губы побелели и высохли, вечные ранки поджили, покрылись бахромой (сраная его привычка). Конрад уже в тысячный, наверное, раз задавался вопросом, почему из его вроде как умного братца вырос настолько распущенный и безответственный дебил (долбоеб, мудак, придурок, etc.); в тысячу первый он задался им же, когда пытался раздеть его, и тело его (деревянное и скованное) не поддавалось никакому контролю; в тысяча пятидесятый раз он задался им ровно тогда, когда он опустил взгляд и увидел синюшные (как те самые украшения) ногти у этого придурка на ногах.       Он мог замерзнуть там (насмерть). Конрад мог бы дать ему смачного подсрачника, да боялся, что остатки его мозгов совсем побьются; его вообще было страшно трогать – обожжешься об его холодные пальцы и щеки, обожжешь его своим теплым прикосновением, которое будет жалить больнее огня. Конрад заваривает ему крепкого чаю, роняет в него несколько ложек сахара (ему поебать, что Коннор его не любит) и всучивает в его трясущиеся руки чашку, обмотав ее мягкой, махровой салфеткой.       Коннор трясся под слоями пледа и одеял, совершенно раздетый под ними и все еще жалующийся на холод. Он жадно тянул носом ароматный, густой пар (он постарался), менял ледяные пальцы (все еще слишком горячо), обнимающие чашку, дул (в попытке остудить) на темную гладь, пуская маленький водяные кружки.       ㅡ Сегодня без детектива? ㅡ Глухо спрашивает он, по нос зарывшись в свой кокон. Конрад видит, как улыбаются его покрасневшие от воспаления глаза (во внутренних уголках полопались сосудики), и он уверен (он надеется), что растянутые от улыбки щеки причиняют ему боль.       ㅡ Он наказан и сидит дома.       ㅡ И почему?       ㅡ Он охуел, ㅡ пространственно разъясняет Конрад, совершая донельзя изящный, но совершенно не дающий какой-либо информации жест рукой.       Коннор задает ему вопросы о работе (это настораживает), и Конрад покорно на них отвечает, не особо вдаваясь в красочные подробности. Спустя час этой бессмысленной болтовни в гостиной он понимает: брат придвинулся к нему максимально близко (опустевшая чашка сиротливо стоит на кофейном столике). Сам же Конрад неспешно перебирает прядки его волос на макушке, рассказывая о том, как Гэвин особенно красочно послал нахуй очередного чиновника, за что получил солидный штраф, вычтенный из его зарплаты (он заслужил). Коннор в ответ лишь как-то смущенно улыбается, жмется к его теплому боку, прохладным носом (блядская кошка) трется об обнаженную линию шеи (он провоцирует).       Конрад начинает заплетаться в словах. Он забыл начало фразы, когда подошел к ее концу. Разомлевший Коннор же сменяет кончик носа на теплый, влажный язык (который он почему-то не отморозил), и Конрад, внимание которого уснуло летаргическим сном, чувствует прошедшую сквозь позвоночник волну дрожи (возбуждения), стрельнувшую вплоть до самого копчика. Он чуть сжимает чужие волосы в своих пальцах (удерживает), и Коннор покорно застывает, медленно выпутываясь из своего мягкого кокона.       ㅡ Ты что задумал? ㅡ Бросает ему в лицо совершенно бессмысленный вопрос Конрад, замечая его темный, пошедший поволокой взгляд и откровенно блядскую улыбку (сука). Коннор не говорит ни слова и, словно не замечая его пальцев в своих волосах, сползает к нему на бедра, совершенно обнаженный, с мягкими линиями тазовых косточек и впалого живота (тени слишком красиво ложатся на его кожу).       Он прикладывает палец к его губам, призывая молчать. Такую просьбу Конрад может исполнить (но хватит его буквально на следующие восемь минут); он окидывает его взглядом (жадным), задерживаясь на каждой родинке (та, что под левым соском, появилась недавно), на каждой вычерченной тенью мышце (похудел на пару килограммов за последний месяц). Коннор берет его ладони в свои, целует каждую из них (слишком медленно), укладывает на прохладные бедра.       ㅡ Ты холодный, ㅡ зачем-то говорит он, когда Коннор (облизывая свои блядские губы) обнимает ладонями его за шею и чуть приподнимается на коленях, нависая над его лицом. Конрад в точности отражает его жест (до мелочей), медленно выдыхает, склоняет голову на бок; губы извиваются в усмешке.       ㅡ Тогда согрей, ㅡ выдыхает брат ему в ответ, и Конраду словно сносит крышу (он срывается).       Он срывается, обнимая его за талию, укладывает на спину, нависая сверху; Коннор тянется к нему, к губам его тянется, вовлекает в поцелуй (и стонет, стонет, стонет). Конрад ослабляет галстук, позволяет расстегнуть себе рубашку, пытается ее снять, но Коннор отстраняется, разрывая поцелуй, и держит за края, вцепившись в ткань потеплевшими пальцами.       ㅡ Оставь. Хочу тебя в ней.       Конраду не нужно повторять дважды (долбанный фетишист). Он широко ведет ладонями по чужой груди (Коннор шумно вдыхает), ногтем задевает соски (Коннор стонет), оглаживает впалый живот и бока (Коннор выгибается). Конраду становится дурно (кружится голова), когда он смотрит за тем, как тело брата с готовностью отвечает на его прикосновения (какой он чувствительный и податливый), как перекатываются под бледной (усыпанной родинками) кожей его мышцы. Как напрягается шея в изгибе, как взмокают его волосы на висках, как он покорно разводит ноги, одну спуская на пол (пальцы утопают в мягком ворсе ковра). Он задыхается, когда Коннор накрывает ладонью место под затылком (теплое и нежное), царапает ногтями, тянет на себя; Конрад склоняется, кусает брата за губу и прижимается пахом к его члену (истекает влагой, лежит на животе).       Коннор был блядиной (всегда ею был), но Конрад знал точно: блядиной он был только для него. Злой поцелуй (преисполнен агрессии и боли) заставляет его оглохнуть, и они стонут в губы друг друга – одна единственная блядь (душа ее), поделенная на два смертных грешника. Что подумает о тебе сейчас твой Бог, Коннор? Что он скажет тебе (ангелу своему), который из полубожества обратился яблоком раздора (самим воплощением Содома)?       ㅡ Сделай это со мной, как ты делаешь это с ним, ㅡ на ухо произносит Коннор, и голос у него захлебывающийся (он безумен). Он отстраняется, смотрит, улыбается губами – глаза сверкают в полутьме (такие огни сожгли Содом дотла).       ㅡ Не жалуйся, если на утро будешь чувствовать себя как дерьмо.       Конрад соглашается (Коннор смеется).       Конраду не смешно, но низ его живота стягивает до боли (закусывает губу).       Он крутит рукой, и Коннор с готовностью встает на колени, облокачивается на мягкую спинку дивана (придется почистить снова), прогибается в спине (подставляется), дрожит под его взглядом (и под его руками тоже дрожит). Конрад проводит пальцами между его лопаток (обломанные крылья), оглаживает по ягодице (это последний мягкий жест), и с оттяжкой, звонко бьет, прижигая удар сильной ладонью (Коннор вскрикивает). Он делает это снова (Коннор вскрикивает), и снова (Коннор вскрикивает), и порет он его ровно до тех пор, пока голос его не хрипит, сорванный (В глотке его першит). Конрад улыбается (как настоящая мразь), Коннор лишь часто дышит и дрожит (по внутренней стороне бедра течет).       ㅡ Это за то, что ты попросил меня об этом, ㅡ обманчиво-слащаво поет ему на ухо Конрад, прикусывая мягкую мочку уха (Коннор скулит и трется о спинку дивана), пальцами касаясь влажной кожи бедер.       Какой на самом деле сукой был его брат (а ведь он делил с ним материнскую утробу).       Конрад не щадит его, как не щадил Гэвина; различие было лишь в том, что Коннор знал правила игры, а Гэвин даже не старался вдаваться в подробности. Коннор знал его как никто другой (все привычки его знал), подставлялся как нужно, ложился под руку как диковинный инструмент, позволял ерзать и насаживался на растягивающие его пальцы сам; Гэвин ершился и делал вид, что он кто угодно, но не смущенный до истерии мужик с чужими пальцами в собственной заднице (мудак). Коннору это нравилось, и он это с покорностью показывал; Гэвину тоже нравилось, но он продолжал вести себя как мудак.       Конраду это нравилось тоже, и все в нем сводило от сладкой судороги (навязчивого желания прекратить нежничать), неба его зудели, а пальцы – (наконец-то) согрелись. Коннор выл, требовал, хотел, вертел головой, ерзал, кусал свои губы (разбитые); Конрад медлил, вскоре и вовсе остановившись.       ㅡ Проси, блядина, пока я не бросил тебя здесь одного, – шипит Конрад, хватая брата за горло, заставляя выпрямиться, прижаться взмокшей спиной к своей груди (лента галстука ложится ровно посреди лопаток).       ㅡ Пожалуйста, Конрад, пожалуйста, возьми меня, трахни, выеби, хоть что-нибудь, пожалуйста!       Конраду не нужно повторять дважды (пальцем цепляет тонкую нитку с простым деревянным крестом).       Он, приспустив брюки вместе с бельем (вырвался облегченный стон), входит одним резким движением (нет сострадания), наотмашь (нет жалости), до основания (это же Коннор), прижимаясь лобком к его ягодицам (кожа горит). Коннор просил (Коннор всегда получал то, чего хотел), и он хрипит, срываясь на крик (голос еще остался). Ему нравится, Конрад чувствует, насколько сильно ему это нравится (он душит его собственным крестом). Коннор требует еще, и Конрад толкается (Коннор требует еще, и Конрад толкается). Снова вперед, снова назад, ему подмахивают, и он теряет голову (он стонет вместе с ним в унисон). Конраду жарко (душно), горячо (влажно), его душит (галстук), к нему липнет (ткань рубашки). Ладонью он обхватывает чужой член – крепко сжимает (как Коннору понравится), и тот способен лишь выть, чувствуя как вновь (и вновь) трет кожу на горле проклятая нить с простым деревянным крестом.       Господь наказал Содом за его грехи, и людей его тоже наказал (огнем их залил, утопил в боли). Конрад топит в боли и огне Коннора, но тот сам просил об этом – так молит о наказании самый праведный из рабов. Коннора становится так много, что Конрад задыхается, глохнет, слепнет (рука его водит по члену, не останавливаясь), чувствует чужое сердце как свое собственное (у них и сердце одно на двоих).       Кончают они вдвоем (вместе), Конрад пачкает Коннора изнутри, бурно и измученно; Коннор же изливается на его пальцы, пачкает мягкую обивку дивана. Колени его дрожат (он весь содрогается от оргазменной судороги), и Конрад чувствует его как себя самого (лбом утыкается в чужие лопатки, острые обломки крыльев).       ㅡ Я не забывал у тебя ключи, ㅡ признается ему Коннор, сидя в мягком кресле (вымытый и чистый) и продолжая греть руки о чашку со свежезаваренным чаем.       Конрад стоит в арке, промакивая влажные волосы мягким полотенцем (только вышел из душа). Коннор выглядит уставшим, разомлевшим котом, обожравшимся не то сметаны, не то рыбы, не то курицы, не то сладкой мяты.       ㅡ Ты опять напиздел, чтобы переночевать у меня.       ㅡ Вроде того.       ㅡ И чуть не сдох, как бомжара.       ㅡ Обстоятельства так сложились.       ㅡ И давил на жалость (и не только на нее), чтобы я сделал то, что ты хочешь.       Коннор кивает.       Конрад чувствует бешенство (оно мигом испаряется).       Горло Коннора, прямо под адамовым яблоком, алеет тонкая нить-полоса (след удушья). Конрад, глядя на нее, думает о том, что это – будет прекрасным ориентиром для него, когда он решится отрубить брату его дебильную (слишком умную) башку к хуям. Конрад почти дает этим мечтам поселиться в его голове, но отвлекается на одно единственное слово, которое произнес его брат. Он не слышал его, наверное, с самого детства (как это было давно), и в горле у него стает мерзкий, вязкий ком.       Именно так он говорил это только в детстве, когда они были совсем маленькими (тупыми) детьми; тогда Конрад цеплялся за брата, как за спасательный круг (только он мог вытащить его на волю), держался его всегда, будто без него он сам перестанет существовать. Они еще были невинны. Они были детьми, мать вашу. Коннор сказал одно лишь слово, и Конрад был готов умереть за него.       Коннор сказал «спасибо».