Не без грехов

      Конрад приглашает Гэвина поужинать у него; ведет он себя необычайно обходительно, много и заискивающе улыбается, пребывая в прекрасном расположении духа, вкусно его кормит, поит хорошим, выдержанным вином. Гэвин чувствует подвох, чувствует себя несколько скованно, очень плохо это скрывая, ерзает на стуле и постоянно хмурится. Под действием выпитого он расслабляется и, ведомый крайне дружелюбным Конрадом, соглашается на его сомнительное предложение немного поиграть.       Конрад запрещает Гэвину все: он усаживает его на крайне неудобный стул посреди комнаты, закрывает глаза глухой, плотной повязкой из темной ткани, привязывает его руки к подлокотникам – максимально туго, чтобы не дергался, но аккуратно, чтобы не оставить следов. Гэвин ко всему этому относится с долей невроза и скверного юмора, вертит головой, из-за чего получает крайне ощутимый шлепок по плохо выбритой щеке. Он снова начинает ерзать, а от напряжения – грызет собственную губу. Одной рукой Конрад зарывается в его волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, второй – накрывает его беззащитно открытое горло. Гэвин дрожит и чувствует, как у него скручивает низ живота в сладкой судороге.       Чуть позже он чувствует еще одну пару рук. Чужие ладони накрывают его колени, широко и жадно оглаживают бедра, смещаются на бока, оглаживают живот. Его вновь прошивает крупная дрожь, и он, не сдерживаясь, стонет, укладывая голову на подставленное плечо Конрада. С запозданием он понимает, что вторая пара рук принадлежит Коннору. Братья тихо переговариваются и из-за накатывающих ощущений он не понимает ни слова. Над своим ухом он слышит звуки глубокого, жадного поцелуя и после – шипение Конрада (Коннор вновь кусается).       Воображение подкидывает Гэвину пищу для размышлений, от которой становится слишком тесно и слишком жарко. Он дергает руками, но запястья все так же охватывают веревки, из-за чего он грязно выругивается. Конрад напоминает, что ему запрещено смотреть и использовать руки; Коннор касается его сквозь плотную ткань джинсов, и Гэвин словно наяву видит, в какой улыбке растянуты его губы.       Коннор сжимает его член, губами прижимается к ширинке, дразнит и издевается. В особенно острый момент Гэвин нетерпеливо вскидывает бедра, не то стонет, не то скулит, но звук этот резко обрывается – Конрад накрывает его распахнутые губы своими. Он целует влажно и с жаждой, и Гэвин чувствует привкус крови – у него кровоточит прокушенная губа.       Пока Конрад душит его поцелуем (и Гэвин совершенно не против этого), Коннор освобождает его от ставших максимально тесными и, до неприятного, неудобными джинсов вместе с бельем, и Гэвин благодарно мычит в чужой рот. Когда Конрад отстраняется, то между их губ тянется белесая ниточка слюны. Коннор отклоняет плотно прижатый к животу член, облизывает влажную головку на пробу и, сорвав нетерпеливый, откровенно блядский стон, принимает в себя, глотая максимально глубоко, опускаясь до самого основания, сжимая губы плотным кольцом. Коннор жадно сосет, изредка сладко мыча, оглаживает по обнаженной коже бедер, в особенно острые и приятные моменты мучительно замедляясь и начиная вылизывать. В голове Гэвина проскальзывает злорадная мысль о том, что брат его напарника своим ртом владеет лучше самой опытной шлюхи.       Конрад разговаривает с ним, заставляя царапать дерево подлокотников до обломанных ногтей: интересуется, все ли его устраивает; сожалеет, что Гэвин не видит того, что видит он сам; в особенно жарких подробностях вспоминает, как Коннор отсасывал и ему; делится тем, что все это придумал сам Коннор, и Конрад его просто поддержал.       От последнего у Гэвина кровавые баночки в глазах взрываются, и он вскидывает бедра навстречу чужому рту, закусывает губы, стонет с запрокинутой головой, с зажатым горлом. В губы Конраду стонет, позорно скатываясь то на вскрик, то на всхлип. Коннор не давал ему ни одной лишней секунды, чтобы перевести дух; Конрад не давал ему ни одной лишней секунды, чтобы вздохнуть. Гэвину казалось, что таким образом они собираются его убить – то ли удушьем, то ли разрывом его драгоценных яиц.       Кончает он ровно тогда, когда Конрад дает такую команду (требование/приказ), и Коннор ему повинуется, мгновенно доводя его до ставшей болезненно необходимой разрядки. Гэвин кончает с благодарностью, изливается в чужой жаркий рот, чувствует себя мертвым и живым одновременно; в последний момент с него стягивают повязку – он видит кусочек улыбки Конрада, который позволяет ему поднять голову и, наконец, посмотреть.       Коннор сидит между его разведенных ног на коленях, шумно сглатывает и самым мизинцем утирает лишнюю белесую каплю в уголке губ (так делают жеманные мешки с деньгами), после – медленно этот долбанный мизинец облизывая. Конрад спрашивает Гэвина, заметил ли он, как его брат старался, и Гэвин, тяжело дыша, лишь тупо кивает, глаз не сводя и не находя сил произнести хотя бы слово.       О, он безусловно заметил его усердие.