Выпекая смерть

Войдя в парадное, Джон сразу обратил внимание на грязь и обилие мусора. Он ведь привык жить в доме, где всегда царила чистота и порядок, за чем следил его Папа. Ах, если бы он увидел, куда сейчас попал его сын… При невольном упоминании отца что-то сжалось комочком в груди Джона. Он почувствовал, как печет его глаза, и вот скатилась первая соленая слезинка. Поспешно вытерев ее, Эгберт поспешил за Каркатом, который, к счастью Джона, не заметил перемену настроения. - Ты там не потерялся? - прозвучал его голос этажом выше, - Давай, шевели булками, мне не хочется долго терпеть эту вонь. Поднявшись на следующий этаж, Джон увидел, как Каркат открывал старую, слегка поцарапанную дверь, то и дело лязгая ключами. - Добро пожаловать в обитель хлама и холостяка, - Каркат открыл дверь и наигранно поклонился перед удивленным подопечным, - теперь это твой дом. У Джона глаза стали с размером блюдце, когда он сумел разглядеть, ЧТО за жилище у Карката. Он осторожно ступил в квартиру, то и дело шокировано оглядываясь. «Твою же мать», - промелькнула мысль у Эгберта. Квартира была небольшая, но в ней сумела уместиться куча различных коробок, которые были буквально повсюду. За одну из таких Джон зацепился и с громким «Ауч!» упал на ковер, подняв тем самым небольшое облачко пыли. - Аккуратнее, мудила. Мой брат оторвет мне голову за порчу этих гребаных коробок, - гаркнул Каркат, увидев падение Эгберта. Несмотря на злость, что клокотала у него в душе из-за мальчишки, он подошел к нему и помог встать, отряхнув с него пыль. - Спасибо, мистер… - Просто Каркат, меня бесят обращения на «вы»,- грубо ответил тот и отошел от Эгберта. - Кстати, я тебе еще не показал всю обитель. Так что за мной, парень! Джон послушно засеменил за недовольным Вантасом, слушая его монолог: - Итак, это кухня, - заявил Каркат, указывая на один из проемов двери, - там есть холодильник и вся прочая хрень, что необходима для готовки. Завтрака в постель не жди, захочешь жрать – готовь сам. То же самое и с покупкой продуктов. - А почему…? - Джон попытался спросить, но его жестко перебили: - Не твоего ума дело, пацан. Я слишком занят, чтобы готовить хотя бы для себя. Ладно, разговор не об этом. Слева от кухни находится ванная - ее значение, надеюсь, тебе не придется объяснять,- Каркат фыркнул и продолжил, - А там, прямо по коридору, моя спальня, совмещенная с гостиной. Когда будешь заходить, будь осторожен: там этих коробок , как собачьего дерьма в парке. Постарайся не наступить. - Х- хорошо, мистер…То есть Каркат, - Джон засиял на удивление дружелюбной улыбкой и направился на кухню. Каркат же, наблюдая за бодрой походкой паренька, облегченно вздохнул: теперь у него были в запасе несчастные минутки тишины и покоя. И он должен их соответствующе отпраздновать. Крикнув «Не подожги кухню!», он зашел в свою комнату и закрыл дверь. Убедившись, что его никто не потревожит без ведома, Каркат достал папку, которую прятал в куртке. Отдых отдыхом, а работа сама себя не сделает. - Ну что, Джон Эгберт, посмотрим, что ты за фрукт, - пробормотал Каркат, открыв папку. На первой странице красовалась фотография, где были изображены радостный мальчик и его отец. Мужчина был в шляпе и сжимал в зубах курительную трубку. «Семья Эгберт» - было подписано внизу слегка косым подчерком. Дальше располагались вырезки из газет, скрепленные красной скрепкой. Вантас осторожно вынул их, словно самую хрупкую вещь на свете, и бегло пробежал взглядом по цитатам: « Ужасное преступление: убийство собственного отца» « Орудуя молотом: ребенок жертва, или убийца?» « Жестокая месть за обиду» - Эгберт, что же ты натворил? – удивленно прошептал Каркат, продолжая пролистывать информацию. Следующим был отчет криминалистов и полицейских. « В ночь на 14 апреля было совершено убийство: глава семейства, мистер Эгберт, был жестоко убит в собственной комнате. Предположительно, смертельный удар был нанесен тупым предметом. Криминалисты обследовали место преступления и сумели отыскать оружие - молоток. На нем обнаружились отпечатки Джона Эгберта – сына мистера Эгберта. Проведя беседу с подозреваемым, не сумели ничего узнать: мальчик был в состоянии аффекта и не мог толком связать и пару слов. Лишь одну фразу он повторял на протяжении всего допроса: «Частичку себя». Пока ее значение не известно. Расследование передается детективу Каркату Вантасу. Тело убитого было доставлено в лабораторию полиции, где проводится исследование. Улики с места преступления передаются на хранение судьи – Терези Пайроп. Инспектор Соллукс Каптор, начальник полиции города N» Каркат просто впал в ступор. Такого он совсем не ожидал – этот хрупкий на вид мальчишка сумел убить взрослого человека. Неудивительно, что Вриска заинтересовалась этим делом, ведь оно было сколь необычным, столь и самым требуемым деликатесом для журналистов. Такие вкусности давали много денег. Но теперь детектив просто пребывал в легкой растерянности - раз в дело втянули Пайроп, то это могло означать, что времени у него на налаживание отношений не очень-то и много. Эта дамочка обладала темпераментным характером и острым умом на выдумывание различных вердиктов для своих преступников. - Эй, Каркат, можно войти? - в дверь аккуратно постучали. Каркат вздрогнул и принялся судорожно додумывать, куда спрятать отчет так, чтобы он не попался на глаза Эгберту. Было нехорошее чувство, что у парня будет далеко не радужная реакция, если он увидит свое досье. - Подожди! – Крикнул Каркат нетерпеливо Джону, который уже дергал ручку двери так, словно хотел ее вытащить и оставить огромную дыру в двери на месте замка. Очевидно, парень хотел сообщить что-то очень важное, раз так торопился. Детектив прыгнул с разбегу на кровать и схватил первую попавшуюся подушку. Затем он затолкал папку с отчетами прямо в ее наволочку и положил на место, аккуратно подровняв края постели. Осмотрев свой тайник, Каркат с облегчением подумал, что здесь уж точно никто не додумается искать что-либо. Потом он встал, чуть не зацепившись за очередную коробку, и открыл несчастную дверь, что была атакуема все эти пять минут Джоном. Та с благодарностью скрипнула и впустила радостного паренька, который чуть ли не прыгал от переизбытка эмоций. - Чего тебе, пацан?- лениво спросил Каркат, облокотившись об косяк двери, - ты похож на идиота. Стоп, а что это на тебе? Джон покраснел и примял пальцами края красного как мак передника. В нем он немного напоминал Красную Шапочку, разве что без плаща, корзинки и преследующего Волка. - Понимаешь… Ты же сказал, что не готовишь себе… - промямлил Джон, неловко улыбаясь. - И что? - Я вот решил, как бы сказать, отблагодарить за то, что ты согласился меня у себя приютить. Я ведь еще ребенок, работать не могу, а значит платить аренду - тоже. Так что я приготовил для тебя ужин, - Джон, все еще улыбаясь, махнул рукой в сторону кухни, откуда, как почуял с удивлением Каркат, доносился приятный и аппетитный аромат, - ну что, пошли? - Пошли, - заворожено ответил Каркат, все еще втягивая носом аромат свежей еды. Желудок требовательно заурчал, воспевая песню умирающего кита, а мыслях мелькали, сменяя одна другую, разнообразные картинки с блюдами, начиная от примитивной лапши быстрого приготовления (которую Каркат не мог терпеть, но вынуждал себя ею питаться), заканчивая пиццами, тортами, пирожными, и прочими прелестями, на которые Вантас порой поглядывал по телевизору, глотая слюну. Иногда его коллеги подшучивали, что именно скудный рацион является причинной его вечно плохого настроения и агрессивной реакции на общество. - Тебе просто нужно прийти в какой-нибудь ресторанчик и набить себе пузо до отвала, - флегматично говорил Гамзи, попивая очередную бутылку, - так и мир станет полон чудес. В чудеса Каркат не верил, зато откровенно надеялся, что Джон сумел приготовить нечто более съедобное, чем лапша. - Я не профессиональный повар, но, надеюсь, что тебе понравится ужин, - смущенно сказал Джон, доставая из серванта тарелку. Детектив же кивал, пребывая в некой нирване из-за чудесного запаха пищи. Сейчас он ничего не понимал, а желал только одного: есть. - Спагетти с томатным соусом. Приятного аппетита. - Эгберт поставил перед Каркатом тарелку с вермишелью, от которой исходил пар. Затем он сел на стульчик напротив и заинтересовано начал наблюдать за ним. Каркат слегка скептично посмотрел на тарелку, взял вилку и ткнул прямо в центр гнезда из вермишели, в которой прятались фрикадельки, покрытые томатным соусом. Он взял одну вермишелину, другую…. У Джона уже пересохло в горле: он с замиранием сердца ждал критики детектива, но скромно молчал, стараясь удержаться от «Понравилось?». Вантас тщательно пережевывал первую фрикадельку. Проглотив, он вдруг вздрогнул, его зрачки расширились до предела, от чего Джон испугался, не случилось ли что с ним. Но Каркат махнул рукой, мол, все в порядке, а затем обратился хриплым голосом: - Эгберт… - Да, Каркат? - Я конечно не гурман и не критик, но очень привередливая сволочь. И вот что я тебе скажу, пацан: ты меня удивил. Прямо поразил до глубины моей черной и жалкой душонки. - Что это значит? - насторожился Джон, но Каркат перебил его: - Я просто пребываю в глубочайшем ахуе, Джон. Конечно, ты не девушка, но готовишь определенно покруче многих баб вместе взятых. Ты сумел покорить мой желудок. На лице Джона расцвела искренняя улыбка. А в душе будто растаял комочек неловкости из-за возникшей ситуации. Он даже засмеялся и спросил у Карката, не хочет ли тот добавки, на что получил утвердительный кивок. Атмосфера между двумя парнями потеплела на много градусов. Теперь они свободно общались, по крайней мере Джон, а Каркат лаконично угукал и чавкал набитым ртом. При этом, он выглядел совершенно расслабленным и довольным, чего очень давно не испытывал, еще с того времени, когда он жил вместе со своей семьей и не работал детективом. - Так, - закончив с трапезой, Каркат потянулся на стуле, - конечно, спасибо за ужин, Джон, но раз ты вызвался добровольно готовить, то помой посуду. А я пока постель постелю, так уж и быть. - Это не честно! - Возмущенно заявил Джон, но Каркат лишь ухмыльнулся и развел руками: - Мой дом, мои правила. Помни это, пацан. И, покинув кухню, где остался Эгберт, который вздохнул и с обреченным видом принялся мыть посуду, Каркат вернулся в спальню, где следовало навести порядок. Он решил отставить пресловутые коробки куда-то в угол, ибо те уже мозолили глаза детективу своим количеством. Да и вообще он подумывал, как бы избавиться от них раз и навсегда. Достав мобильник из кармана джинсов, он набрал хорошо знакомый ему номер, и как только услышал «Алло?», сразу же начал: - Канкри, черт тебя подери, ты когда собираешься забирать свои гребаные коробки? - О, здравствуй Каркат, мой дорогой братец. Увы, сегодня я точно не сумею приехать в твое захолустье и забрать столь важные, как ты выразился «гребаные коробки», потому что у меня слишком велик завал на работе. Думаю, ты будешь не против, если сохранишь их у себя еще пару деньков. Я верю в твою доброту и понимание, дорогой Каркат. - Ты издеваешься надо мной, да, ублюдок? - рявкнул Каркат в трубку, которую сжимал неистовой силой. - Почему же, Каркат? Я говорю на полном серьёзе, что присуща моему статусу. Прошу, не злись, ведь тратить нервы ни к чему, знаешь ли. - Поверь, журналюга несчастный, я больше знаю о психологии человека и потере нервных клеток. - Ладно-ладно, - сдался собеседник, - если тебя это успокоит, то я скажу вот что: завтра я постараюсь заехать к тебе перед своим репортажем в гости и забрать хотя бы половину коробок. Хорошо? - Это не просто хорошо, это ОТЛИЧНО. Жду тебя завтра, мудак. - Я тоже люблю тебя, брат. Каркат заматерился сквозь зубы и кинул телефон на кровать, вкладывая в полет мобилки как можно больше ярости. Та мягко приземлилась на свернутое в кучу одеяло и скрылась там, под складками, от уничтожающего взгляда хозяина. В это время в спальню почти неслышно вошел Джон и, наблюдая за этой сценой, недоуменно спросил: - Что случилось? Каркат повернулся к нему, хотел уже высказаться, что он думает о чрезмерно любопытных людях, однако его остановил тот факт, что это был пока единственный человек, с которым он смог продержаться в более-менее адекватном состоянии в течение десяти минут. Возможно, это была маленькая толика совести, которой никогда и не было, или просто он вспомнил слова Вриски, звучащие словно гром: «Сдерживай свои порывы агрессии, когда будешь возле мальчика». Потому он только устало вздохнул и вяло ответил: - Да так, одному еблану звонил. Кстати, это его коробки, - он указал пальцем в груду коробок, стоящих кучей в углу, - но, слава Богу, завтра я скажу им «Адиос». Джон присел на край кровати и смачно зевнул, прикрывая рот ладонью. Затем, что-то вспомнив, он чуть не подпрыгнул на месте, когда поворачивался к уставшему от всего Каркату, и обратился: - А где я буду спать? - Эгберт ерзал на постели и смотрел заинтересованным взглядом на детектива, то и дело дергая ногами. - Здесь, - Каркат упал на кровать и потянулся к близлежащей подушке, пытаясь достать ее кончиками пальцев, что выходило безрезультатно. Потом, явно психанув, он развернулся и начал тянуться ногой к своей цели, ожидая, что так будет лучше. А Джон сидел, пребывая в слегка заторможенном состоянии, пытаясь переосмыслить ответ. В голове был хаос из мыслей, что со слышимым только ему гулом, словно пчелки, летали в голове, не в состоянии собраться воедино и дать Джону возможность понять, что же так смутило его. С одной стороны, простой ответ, но Эгберт все же решил уточнить: - С тобой? - Каркат уже практически засыпал, но все же услышал вопрос парня. Он поднял свою голову и взглянул слегка мутным сонным взглядом на Эгберта и пробормотал: - Агась, - и голова упала прямо в подушку, заглушая остальное бормотание Вантаса. Раскинув руки и ноги в форме звезды, он теперь занимал почти всю кровать и не собирался потесниться ради Джона. Тот посидел еще какое-то время, наблюдая за расслабленной фигурой детектива, а затем тихонько встал и, захватив одну огромную подушку, направился в дальний угол комнаты, где и лег. Разложив подушку, словно мини-матрас, он свернулся на ней калачиком и устало закрыл глаза. Постепенно сладкая дремота слепляла веки, надавливая на них практически неосязаемым прикосновением. Она несла с собою нежную и успокаивающую мелодию, что должна была дарить сновидцу приятные грезы и сны, полные мягких и приятных разуму оттенков, греющие душу уютным огоньком. Но вместо ожидаемого покоя, парень получил нарастающую тревогу леденящий душу страх. - Здравствуй, сынок. Джон чуть ли не закричал от ужаса: перед ним стоял его отец. Он большой тенью нависал над щуплой фигурой своего сына, слегка покачивая осуждающе головой из стороны в сторону. - Почему ты ушел из дома? Так не поступают настоящие воспитанные люди. Ты же знаешь, как я волнуюсь… - Уйди, прошу… - всхлипнул Джон, прикрывая уши руками, чтобы не слышать до боли родной голос, - ты не настоящий, нет…. - О чем ты, сынок? - папа взял свою любимую трубку, сделал маленькую затяжку и выдохнул маленькое облачко дыма прямо в лицо своему сыну, от чего тот закашлялся: - я – самый настоящий. Но Джон спрятал голову под подушкой и принялся бормотать, дрожа всем телом: - Нет, ты не настоящий, я же видел… Видел… - послышались тихие всхлипы, перерываемые рыданием. Страх захватил его с головой, и память услужливо подкинула отрывки воспоминаний того рокового дня. Судорожный вопль «НЕТ!», и резкий взмах рукой, сжимающей небольшой молоток. Перед глазами все поплыло и окрасилось в багровые тона, переходя от светлого к более темному оттенку. Джон не понимал, что происходит, он будто был управляем кем-то. Руки сами по себе наносили удар, и еще… Кровь брызнула фонтаном и попала на очки мальчика, но он лишь тупо смотрел вперед и машинально двигал рукой вверх и вниз. Ее резкий запах врезался в ноздри, приводя в еще больший ступор, он опьянял и приводил в некое безумие, окрашенное в красный цвет. Лишь когда послышался треск черепа, и из боковой стороны головы полилась вязкая жидкость, Джон остановился. Руки дрожали, сердце бешено колотилось, словно дикая птица в клетке, разгоняя с невероятно быстрым темпом кровь по жилам. Постепенно чувство адреналина сменялось наступившим ужасом и осознанием происходящего. - Господи, господи… - прошептал парень осевшим голосом и упал на колени. Он уже не видел перед собой ничего, кроме лужи крови и лежавшего в ней отца. - Именно, Джон. Ты убил меня. Ты можешь шептать, кричать, что я не настоящий, фальшивка, но твоя вина от этого не станет меньше. Я - твоя совесть, твое проклятье, Джон. Куда бы ты ни бежал, где бы ни укрылся - я буду всегда с тобой. В твоих самых красивых снах, полных любви и добра, всегда найдется укромное местечко для корня страха и болезненных воспоминаний. Помни это… - Нет, нет-нет-нет-нет… Я… я не хотел этого делать! Но отец наклонился к дрожащему Джону и аккуратно взял за ладонь, а затем прошептал: - Взгляни на свои руки, сын. Видишь, что с ними стало?- парень почувствовал, как те стали подозрительно влажными, даже рука, которой он придерживал подушку. От нее исходил неприятный соленый запах. Несмотря на уверенность, что все это – сон, он решил послушаться отца и, убрав подушку, посмотрел на свои руки прищуренным взглядом. А потом заорал, что есть мочи, и принялся махать ими в разные стороны. Ладони были в свежей, пока не засохшей крови. Алая жидкость медленно стекала по запястьям, падая сочными каплями на пол. - НЕТ! - неистово завопил он, пытаясь отгородиться подушкой от отца, который лишь засмеялся хриплым смехом в ответ на истерику Джона и протянул руку вперед: - Иди-ка сюда, сынок, - ледяные пальцы сомкнулись на краю подушки и принялся давить со всей силой на нее, перекрывая Джону доступ к кислороду. Парень брыкался и попытался крикнуть, но выходили лишь сдавленные писки и мычания, едва проникающие сквозь толщину подушки. Он уже задыхался, в легких катастрофически не хватало воздуха, и глаза заволакивала тьма. Тут он ощутил, что его кто-то дергает за плечи и окликает грубым голосом: - Эй, пацан, проснись! Проснись, кому говорят! Каркат похлопал по щекам ошарашенного Джона, который с шумом вздохнул и посмотрел расширенными, словно блюдце, глазами на свои руки, а затем, будто не веря чему-то, дотронулся до горла. Затем, он расслабился и обессилено облокотился об угол. - Ку-ку, пацан, планета Земля вызывает, - Каркат щелкнул пальцами у носа Эгберта, но тот не подавал признаки жизни, - ты вообще слышишь меня? Но тот лишь всхлипнул и внезапно подался вперед, прямо в руки удивленного Карката, который буквально раскрыл объятия, ибо не знал, что еще стоило делать в данной ситуации. Джон в ответ прижался к детективу и обнял его. Вантас находился в безграничном недоумении. Ему не было понятно, что произошло с парнем, пока он пребывал в царстве Морфея - Каркат проснулся из-за его душераздирающих воплей, словно его резали, как свинью на мясокомбинате. И теперь Эгберт, словно малое дитя к матери, прижимался и требовал поддержки от такого черствого сухаря, как Каркат. «Бля, а что делать?» - промелькнул вопрос в голове детектива. На ум пришли лишь эпизоды из сопливых фильмов, которые Вантас не брезговал смотреть, где герои успокаивают друг друга с помощью… Обнимашек? - Эй, Джон.… Не реви, пожалуйста, - на голову плачущего паренька опустилась теплая рука. Тот слабо удивился и еще крепче прижался к Каркату, который теперь успокаивал его, как мог. От детектива исходило приятное тепло, которое обволакивало и успокаивало истощенный разум Джона. С этим человеком он чувствовал себя в относительной безопасности. Они просидели пять минут, обнимая друг друга. Оба ощущали в какой-то степени смущение и неловкость, но никто не решался первым разомкнуть теплые объятия. И, спустя эти длительные минуты, послышалось приглушенное сопение Джона, который умудрился заснуть на груди у Карката. Парень выглядел таким умиротворенным, что, несмотря на желание дать подзатыльник соне и погнать спать на кровать, Вантас не решался его разбудить. Взамен, он, крякнув, поднял спящего Джона и постарался как можно аккуратнее донести его до кровати, не уронив на злополучные коробки. - Вот идиот, - пробурчал Каркат, уложив и укрыв одеялом Джона, - завтра я ему припомню это, да еще и как.