Выпекая смерть

Каркат молча наблюдал, как Джон постепенно собирался, то и дело кидая виноватый взгляд на детектива, но не получая ответ. Он осмотрел себя тоскливым взглядом, словно прощался с отражением, и, поправив капюшон, тихо сказал: - Пока, Каркат. - Ты куда съебываешься? - Вантас схватил за ворот куртки и потянул на себя. - Я просто хочу прогуляться, - спокойно ответил Джон, отдергивая чужую руку и поправляя воротник, - Захотелось подышать свежим воздухом. Скоро вернусь. И, не дожидаясь ответа со стороны детектива, парень закрыл перед ним дверь, громко хлопнув ею. И появилась всепоглощающая тишина. Она растворилась в воздухе, создавая ощущение, будто тот становится в пять раз тяжелее, сжимаясь в некие крупицы, что с болезненной остротой оседают в легких. Но в тоже время тишина была хрупка, как утренний рассвет, как самый тонкий хрусталь, сквозь нее проходил малейший звук. Каркат мог поклясться, что услышал слегка шаркающие шаги Эгберта на первом этаже, как он постепенно подходит к входной двери, чтобы затем одним легким движением потянуть ее на себя, от чего она издает противный скрип, и оказаться одной ногой в шумной атмосфере улиц, свободным от бетонных оков четырех стен. - Самоуверенный кусок дерьма! - Рука бессильно опустилась на ручку двери, в попытке ударить ее. И снова разжигающая огонь в душе ярость поглотила Карката с головой. Он был готов рвать и метать все, что попадется под руку, однако было что-то, что сдерживало стальными тисками эту злость. Нечто мягко, но настойчиво сдерживало порывы ярости, остужая пыл легкой дымкой усталости. Потому Вантас лишь вздохнул и ограничился легким пинком по двери. Он сам себе признался, что испытывал моральную усталость от недавних событий. Куда пропала та эйфория, тот высокотемпературный накал эмоций, когда он доносил свою безграничную ненависть Эгберту, на ходу придумывая колкие и дерзкие слова, которые словно ядовитые стрелы вонзались в сердце мальчишки, разрушая все его предположения и мысли об этом мире? Где тот поглощающий с головой триумф, тот апогей, когда Каркат будто взмывал на самые вершины гор сквернословия, на самую первую ступень тот абстракционной лестницы, на которой сама Жизнь выгравировала черным по белому: «МУДАК». И сейчас великий и мрачный детектив Каркат Вантас мог с гордостью носить статус самого эгоистичного кретина в мире. - Ну и хуй с ним, - пробормотал зло Вантас, одаривая вновь дверь пинком, - пусть валит к ебеням, мне же проще. Да пусть его хоть самосвал переедет, я даже рад буду – на одного наивного мудака станет меньше. С такими оптимистичными мыслями он отправился на кухню, где по-быстрому приготовил себе чай, чуть не пролив на себя кипяток, взял пару печенек, и быстрым шагом пошел в спальню. Там он уселся за свой старый и потрепанный временем стол, на котором угрожающими стопками громоздились различные документы и отчеты, валялись карандаши и ручки, и в центре этого канцелярского безумия скромно лежал блокнот красного цвета. И именно на него, на такой алый и красивый, пал взор Карката. Поставив кружку с чаем и съев одно печенье, Каркат включил настольную лампу и открыл свой блокнот. На первой странице аккуратным почерком было написано следующее: Сборник наблюдений за пациентами. Является собственностью Карката Вантаса. (еще ниже, более мелким почерком) Кто посмеет тронуть сей блокнот своими лапами, рискует лишиться их и найти в своей жирной заднице. КК Гамзи, это и тебя касается. Каркат ухмыльнулся, прочитав это. Сразу же вспомнились те чудные моменты, когда он только начинал свою карьеру, пребывая известным как психолог, а не как детектив. Пока еще не полностью озлобленный на мир, но уже вечно недовольный всем, Вантас с удовольствием занимался своей работой, отдавая ей все: и время, и жизнь. Каждый день, в любую погоду, будь то холод или жара, Каркат поднимался со своей родной кровати в определенное время, словно заводной, кушал пресловутую лапшу, одевался в такой непривычный ему костюм и отправлялся в центральную больницу, где вынуждал себя находиться в маленьком, но уютном кабинете, полном аромата различных медикаментов и принимать практически бесконечную очередь клиентов с их «уникальными проблемами». Но такие унылые моменты всегда были разбавлены внезапным вмешательством друзей. - До свидания, - устало произнес Каркат, потирая пальцами виски и наблюдая за тем, как его кабинет покидает очередной пациент. Уже было 18:00, однако очередь не думала уменьшаться ни на йоту. Но глаза у психолога слипались, и усталость занимала все мысли с головой. Чтобы как-то отвлечься, Вантас достал свой блокнот, полный различных заметок и приклеенных картинок, и принялся внимательно изучать. Прозвучал стук. - Войдите, дверь открыта, - бросил он, не глядя на вошедших пациентов. - Присаживайтесь за кресла напротив и рассказывайте, в чем ваша проблема. - Здравствуйте, мистер Вантас. Собственно, мы пришли именно из-за вас. - Дело в том, что наш друг, мать его за ногу, захонкался на своей работе настолько, что дальше своего блокнота ни черта не видит! - Пробурчал грубоватый голос, но его перебил более мягкий, но с ноткой строгости голосок: - Тише, Макара. Мы здесь пришли в поисках справедливости по отношению к свободному времени, а не для выяснения отношений, словно непослушные присяжные. - Хэй, Тизи, спокуха. Я же дружелюбно, мать твою! Каркат мгновенно отпрянул от тетради, и перевел свой удивленный взгляд на двух молодых людей, которые стояли прямо перед столом. - О, вернулся в нашу реальность, хэ-хэ-хэ, - промолвила девушка, которая практически сидела на столе, скрестив руки на груди. У нее были недлинные темно-каштановые волосы (более медного оттенка, нежели у Карката), которые кончиками касались до плеч. Ее темно-голубые глаза с легким намеком на лазурный, были скрыты за красными стеклами очков, которые она во время разговора то и дело поправляла. Из одежды был красный пиджачок, бирюзовая футболка с ярким принтом в виде изображения кислотно-желтого дракончика, красные зауженные штаны и черные балетки. - Ну что, мистер Вантас. Поможете нам? - И в чем же ваша проблема? - бодро поинтересовался Каркат, вникая в эту игру, - что не так с вашим другом? - Проблема в том, - вмешался в разговор внезапно пробудившийся Гамзи, - что наш бро забывает, что есть больше гребаных чудес там, за гранью кабинета и его маленькой конуры. И он, словно личинка, сидит в своем коконе, жрет всякую дрянь и ведет дневник, словно девочка. - Я бы не стал так критиковать его хобби - может, это его профессия, - парировал Вантас, - а скудный на приключения образ жизни можно объяснить тем, что у вашего друга слишком много работы, от которой тяжело избавиться… Тут Терези не сдержалась и из-за избытка эмоций хлопнула рукой по столу, от чего несколько ручек подпрыгнули на пару миллиметров: - Каркат, прекращай нести чушь! Нам всем надоел тот факт, что ты ну никак не можешь поднять свою геморройную задницу с мягкого стула и выйти на улицу, подышать свежим воздухом, пойти отдыхать с нами, как раньше! Последнее время мне начинает казаться, что от моего бывшего парня осталось одно имя и бейджик на накрахмаленном халате, который гордо висит на старой закрепке, словно белый флаг. Что-то я не припомню, чтобы такой засранец, как ты, Каркат, был прилежным и добрым работником. Где твоя злость? Где твоя активность? Эта работа просто убивает тебя и превращает в овощ! - Она права, бро, - поддержал ее Гамзи, улыбаясь, - хватит тут гнездиться, давай, собирай свои манатки и пошли с нами гулять! Каркат лишь покачал головой и указал рукою на дверь: - У меня еще пациенты, Гамзи. Они же не съебутся на Луну ради меня. - А с этим я поспорю, хонк, - Макара рывком открыл дверь и прокричал в коридор: - Эй, мазафакеры! Сегодня у моего, мать его, друга особенный день, и потому он валит отсюда пораньше, - и, не дожидаясь реакции пациентов, он закрыл дверь и с довольным видом сообщил Каркату, что в это время боролся с девушкой, которая решила во чтобы это не стало, выхватить блокнот психолога: - Вот видишь, бро. Молчание значит согласие. - Совершенно верно, неряха, - засмеялась Терези, выхватив наконец-то блокнот из рук злого Карката, - так-так-так, что тут у нас… - Пайроп, сейчас же отдай блокнот! - Эй, мудаки, я все еще здесь! - обиженно заявил Гамзи, наблюдая за яростной перепалкой. Посмотрев на это пять минут, он вздохнул и с обреченным видом пошел разнимать своих друзей. Терези с озорным смехом уклонялась от рук Карката, то и дело, показывая язык, словно маленький ребенок. Тот в свою очередь осыпал ее разнообразными ругательствами и все еще не оставлял надежд забрать свой дорогой блокнот. - Отдай, гребанная адъютантка… Твою дивизию, Гамзи , отпусти меня! - завизжал Каркат, почувствовав руку Макары на воротнике своего халата, а потом с страхом понимая, что он поднимается вверх. - Нет уж, хонк. Повиси немного и остынь, мой упоротый друг, - добродушно ответил его друг, удерживая одной рукой Вантаса в воздухе, а другой перехватив все еще смеющуюся Пайроп за талию, направился к двери. - Дорогу мазафакерам! Но все хорошее имеет свойство когда-нибудь заканчиваться… Те яркие, позитивные моменты закончились, стоило Каркату понять, что его душа жаждет более уединенного типа профессий, но при этом с неограниченным пространством. И, спасибо его старшему брату, он нашел ее: детектив. Он привыкал к одиночеству, вникая в него с каждым днем все сильнее и сильнее. Работа имела и свои темные стороны: проводя множество расследований, Каркат сумел понять, какое ужасное существо – человек. Все изначально пролитые слезы, нелепые лепетания: « я не виновен», что скрывали за собой невообразимую жестокость, кровожадность и коварство. Презрению Вантаса к человечеству и разочарованию им не было предела. Но его мрачные раздумья прервал неожиданный звонок. Достав телефон с кармана штанов, Каркат увидел, что это была Вриска. - Чего тебе, Серкет? - КРЕТИН! КУСОК ЭГОИСТА! МУДАК! - Эй, босс, полегче. Что случилось? - ГДЕ БЫЛИ ТВОИ БЕСТЫЖИЕ ГЛАЗА, А? КРЕТИН! Я ТЕБЕ ЧТО ГОВОРИЛА?! - Ты о Джоне, что ли? Так он вышел прогуляться. - БЫСТРЕЕ ЕДЬ В ЦЕНТРАЛЬНУЮ БОЛЬНИЦУ, СКОТИНА ТАКАЯ! ДЖОН ПОПАЛ ПОД МАШИНУ! *** Как всегда в полицейском участке было много народу. В воздухе витал слегка терпкий аромат пота и вони, усиливаемый тонким, но отвратным шлейфом перегара и сизого дыма от сигарет. - Опять пьяницы? – спросила недовольно Арадия, зажимая нос пальцами и наблюдая за тем, как полицейский ввел перед собой парочку сопротивляющихся мужчин. Один из них повернул свою голову, осмотрел слегка мутным взглядом девушку и заплетающимся языком произнес: - Вот это чика! - а затем получил неслабый подзатыльник от полицейского. - Аккуратнее, Эквиус! Они же не доживут до обезьянника с такими темпами! - шутливо произнесла Арадия. - Пусть держат язык за зубами, - хмуро ответил Заххак, все еще удерживая шатающихся пьяниц и ведя их в комнату допроса, - с их проспиртованным мозгами они ничего не потеряют, получив от меня несчастный подзатыльник. Кстати, Мегидо, у тебя кто-то на линии висит. Арадия кинула взгляд на телефон и заметила, что на его дисплее высветилось «Центральная больница». Быстро подняв трубку, она затараторила: - Это полиция. С вами на связи секретарь Арадия Медиго. Чем могу помочь? - Скажите, не здесь ли работает мистер Вантас? - Эм, в каком-то смысле да. А что случилось? - К нам в больницу попал человек, который настоял, чтобы мы ему позвонили. Джон Эгберт. Эквиус с удивлением заметил, что Арадия заметно побледнела. Ее пальцы дрожали, удерживая трубку. - Что с ним случилось? – испуганно спросила она слегка дрожащим голосом. - Он был доставлен в больницу с тяжелыми ранениями. Его сбила машина. - Боже мой… - прошептала девушка и присела на стул. Из рук выпала трубка, сделав громкий стук об пол. Но Арадия нашла в себе силы поднять ее, проверив, все ли с ней в порядке, и набрать номер своего босса. - Миссис Серкет, у нас случилась катастрофа: Джон Эгберт в больнице. *** Каркат мчал со всех ног, не обращая внимания ни на какие преграды. Кое-как растолкав недовольную толпу прохожих локтями, и, получив в отместку набор матов в свою сторону, он наконец смог увидеть вход в больницу. Эта новость, услышанная от Вриски, потрясла его до глубинны души, вселяя замораживающий страх. Все его мысли пребывали в неком сумбуре, смешиваясь в единую кашу, из которой практически ничего нельзя было изъять. Сотня предположений, догадок, опасений насчет Эгберта сотрясали своей красочностью разум Карката, приводя к одному итогу: Это его вина. «Нет, это не так» - жалобно проносилась в его голове мысль, что была в мгновение придушена множествами обвинений и воспоминаний, в которых он проявлял не лучшее отношение к Джону. Чувство вины терзало Карката, оставляло многочисленные раны в сердце и заставляло его кровоточить, выливая потоки боли и самобичевания в самый центр его эгоизма. - Нет, он не умрет, - прошипел Каркат, - этот засранец не посмеет умереть так быстро. Открыв главную дверь, он быстрым шагом направился к ресепшену, где сидела любующаяся на свое отражение в зеркале молоденькая медсестра. - Мне нужен Джон Эгберт. - Прошу прощения, он сейчас на операции. Если вы хотите подождать, - девушка наконец прекратила созерцать свое отражение и обратила внимание на Карката, - можете сесть на кресла в комнате ожидания и почитать журналы… - ДА ЕБАЛ Я ВАШИ ЖУРНАЛЫ РАКОМ! - заорал Каркат, чем напугал медсестру до икоты, - ВЫ БЛЯТЬ ТУТ СИДИТЕ И ПИЗДИТЕ МИЛОСТИ СВОИМИ ГОЛОСКОМ, СОВЕТУЕТЕ ЗАЙНЯТСЯ ХУЙНЕЙ, А В ЭТО ВРЕМЯ НА ОПЕРАЦИОНОМ СТОЛЕ УМИРАЕТ МОЙ ДРУГ! ПОНИМАЕТЕ? - он схватил девушку за воротник ее халата и принялся дергать туда-сюда, - У-МИ-РА-ЕТ! Девушка не смогла выдержать давления со стороны Вантаса и начала плакать, громко всхлипывая. Слабая попытка убрать впивающиеся в воротник дрожащие пальцы Карката не увенчалась успехом, и потому медсестра дрожащим и испуганным голосом закричала: - Кто-нибудь, помогите! - Давай, ори, тупая сука! Надейся, что кто-то откликнется на твой пиздеж, - прошипел Каркат в лицо шокированной медсестре. Руки так и чесались задушить это визжащее существо… Но Каркат не мог понять, откуда в нем столько ярости и гнева по отношению к незнакомому человеку. Не успев протянуть руки к тонкой шее, Каркат ощутил, как на его плечо опустилась чья-то теплая ладонь. За ней последовал спокойный голос: - Прекрати, Каркат. Оно того не стоит. - А ты что еще за хуй? - Спросил злобно тот и повернулся к собеседнику, а затем удивился, - Канкри? - Давай успокоимся и поговорим в более уютной обстановке, брат: на нас смотрят люди. Не надо устраивать показательные выступления на радость публике, да и стоит упомянуть правила поведения в общественных местах. И еще: эта дамочка вполне имеет право обратиться в суд на основании полученных от тебя физических травм. Канкри, продолжая свой монолог, постепенно отводил несопротивляющегося Карката в сторону комнаты ожидания, где было намного меньше народу. Их отступление сопровождали тишина и заинтересованный взгляд посетителей, которые сначала лишь наблюдали за действиями Карката, а затем с вежливым сочувствием спросили у медсестры, все ли с ней в порядке. Вантас-старший был немало удивлен тем, что увидел здесь своего брата. Сам-то он находился в больнице не из-за плохого самочувствия – он пришел в гости к своей подруге, у которой как раз выдалась свободная минутка для дружественного разговора и обсуждения жизненных мелочей. Однако он так и не успел застать Поррим, которую вызвали из-за внезапного происшествия. «Интересно, - думал Канкри, - а Каркат как-то связан со всем этим?» - Давай, рассказывай, братик, что тебя привело сюда, - начал Канкри, как только они с братом сели на мягкое кресло, - твои нелогичные и неэтичные действия, носящие в себе желание причинить боль ни в чем не повинной даме, сумели вызвать в моей голове уйму вопросов. Но я бы хотел изначально услышать твою версию происходящих событий… Каркат, ты слышишь меня? - он заметил, как его брат отсутствующим взглядом уставила на пол, не издавая ни звука. На вопрос Каркат лишь кивнул головой и снова окунулся в состояние ступора. Такое поведение насторожило Канкри: он знал взрывоопасный характер своего младшего брата, который любил отвечать на любое слово порцией отборного мата. А сейчас он сидел тихо, словно мышка и с некой апатией созерцал больничный паркет. - Ладно, Каркат ,- вздохнул Вантас-старший, разочаровавшись в том, что не получил желаемого ответа, - я вижу, что тебе сейчас очень плохо, но я не буду давить на тебя, принуждая ответить мне. Если сам захочешь, то говори: я всегда готов тебя выслушать. Ты можешь мне довериться. В ответ лишь тишина, прерываемая шорохом переворачивающихся страниц журналов и газет, шарканьем ботинок посетителей об пол. Все выглядели вполне умиротворено. Все, кроме Канкри и его брата. И тот, решив, что не стоит ждать чего-либо от своего брата, встал с дивана и направился к автомату «Кофе-бар», где взял два латте - для себя и Карката. - Вот, держи – может легче станет, - дружелюбно обратился Канкри, протягивая стаканчик. Каркат медленно поднял голову и посмотрел на него. - Спасибо, - прошептал он безэмоциональным голосом и взял кофе. Помешав пластмассовой палочкой, он попробовал его, а затем недовольно сморщился: - Дрянь какая, - а затем выкинул в мусорный бачок у дивана. Канкри лишь усмехнулся, допивая свой латте. Наконец он дождался проявления хоть каких-то эмоций. И, ощутив прилив энтузиазма, он задал очередной вопрос: - Ну так что, расскажешь мне, что случилось? - Заебал ты меня уже, - злобно ответил парень, но потом добавил, - расскажу, чтобы ты отстал от меня. Дело в том… - Мистер Вантас? - в комнату ожидания ворвалась молодая брюнетка в белом халате. По ней было видно, что она была взволнована. - Я! - ответили парни хором, от чего вызвали волну хихиканья у посетителей. Пришедшая медсестра фыркнула и уточнила: - Мне нужен Каркат Вантас. А ты,- она указала пальцем на встающего Канкри, - сиди здесь. Там и без тебя хорошо. - Вообще-то, Поррим, это несправедливо, указывать мне , что следует делать, а что нет. - Ой, только не начинай тут морали читать, - скривилась брюнетка и схватила за руку Карката, - пошли отсюда, - прошептала она ему на ухо, - пока он не расшалился. - Я еще не закончил! - Начал кричать Канкри, но дверь в комнату ожидания была закрыта ударом с ноги. Поррим внимательно осмотрела свои туфли, и, смахнув с них несуществующую пыль, ухмыльнулась ошарашенному Каркату. «Вот это баба» - подумал он с легкой толикой восхищения. Сколько он помнил, не было еще ни одного человека, который бы смог с такой легкостью заткнуть его брата. Потому он сразу проникся уважением к этой женщине. Поррим повела детектива за собой через многочисленные коридоры, вдоль которых располагалась куча скамеек, где сидело много людей. Мрачно настроенные взрослые, капризно всхлипывающие дети, болтающие между собой старички - все они составляли некий огромный организм, который пробуждался лишь тогда, когда дверь в какой-то кабинет распахивалась, и оттуда доносился крик: «Следующий». Но цель медсестры и ее спутника была другая: стационарное отделение. Наконец, Поррим остановилась и отпустила руку Карката. - Вот мы и пришли. Палата № 413. Пациент Джон Эгберт. - Эгберт? Этот засранец здесь? - ошарашенно спросил Каркат, который, вглядываясь в дверь, будто увидел восьмое чудо света. - Да, он здесь. Ну что же, моя задача - привести тебя, - улыбнулась Поррим, - я это сделала, потому, если ты не против, я пойду. - Да, можете идти, - растерянно пробормотал Вантас, все еще смотря на дверь. Его сердце судорожно отбивало удары, сея волнение и тревогу. Почему-то Каркату было очень сложно открыть эту дверь, а больше всего он боялся увидеть того, кто там. Он боялся посмотреть в глаза Эгберту. - Тогда удачи. Он ждет тебя, - сказала медсестра и ушла по своим делам, оставляя Карката одного в коридоре. Он кивнул и вновь сосредоточился на двери. Протянув руку вперед, чтобы дернуть дверную ручку, парень вздрогнул и отпрянул от нее. Рука дрожала, и ни в какую не хотела двигаться туда, куда ее направлял хозяин. Нервно сглотнув, Вантас попытался вновь открыть дверь. - Чего это я так боюсь? Это же просто, - прошептал он себе подбадривающее и сделал шаг вперед. Сердце неистово билось в груди, вздрагивая под темп шагов. Вдох - и Каркат наконец собрал всю волю в кулак, потянув ручку двери на себя. В палате было невероятно светло. От обилия белого цвета у детектива на какую-то секунду зарябило в глазах, от чего он зажмурился, а затем медленно открыл глаза вновь. Теперь все выглядело не настолько ярким. Обычная больничная палата, которая не блещет обилием мебели: только кровать с белым постельным бельем, пара стульчиков для посетителей и тумба, на которой было куча медикаментов. В воздухе витал резкий аромат медицинских препаратов, перекиси водорода и хлорки, которой уборщицы так старательно мыли полы. Тишину разбавляли равномерные попискивания аппарата, стоящего возле кровати. За окном, что было справа от кровати, хлестал сильнейший ливень. Капли отчаянно бились о стекло, оставляли последние следы своего кратковременного существования, изнывая от желания попасть внутрь. А ветер метал их в разные стороны, словно дикий зверь свою добычу, играл с листвой деревьев и с озорной ловкостью задевал зонтики прохожих, от чего те фыркали и ругались. На кровати лежал Джон. Даже не смотря на то, что он был практически полностью укрыт белоснежным одеялом, можно было заметить обилие бинтов. На левой руке был тщательно замотанный гипс. Однако выражение лица парня не показывало ни малейшей боли. Напротив, он улыбался во сне. - Эй, Эгберт, - тихо позвал Каркат парня, после того, как уселся на стульчик, - ты слышишь меня? От голоса детектива Джон проснулся. Медленно открыв глаза, он увидел Карката и слабо улыбнулся: - Привет. - Как себя чувствуешь, пацан? - заботливо спросил Каркат у него, пододвигаясь ближе. - Да никак, в общем, - Джон равнодушно пожал плечами, - я даже свою руку не чувствую, - добавил он, с жалостью поглаживая гипс. Затем он попытался приподняться, облокачиваясь на правую руку, но резкая волна боли остановила его. - Черт! - он схватился гипсом за живот и упал обратно на подушки. Аппарат тревожно пискнул. - Воу- воу, Эгберт, ты что творишь? - Каркат помог Джону улечься поудобнее и поправил подушки, - только что из операционки выбрался! Мало тебе адреналина? - Да скорее не адреналина, а обезболивающего, - натянуто улыбнулся Джон, укладываясь на подушки, - Каркат, прекрати вести себя как нянька! - воскликнул он, наблюдая за тем, с каким остервенеем Вантас поправлял одеяло и задравшуююся простыню. Тот вздрогнул, выпустил из пальцев белую ткань и принялся смотреть в пол. В его голове словно пульсировало маленькой жилкой чувство вины и стыда за себя. Но - из-за ощущения кома в горле - он не мог сказать ни слова. Стоило ему только посмотреть на перемотанного бинтами Эгберта, который добродушно улыбался, словно ничего и не случилось, то сразу становилось невероятно больно и противно. Этот пацан успел за один день выслушать столько гадостей от него, Карката, и при этом ничего не сказать в ответ. Лишь улыбался и слушал. Наверняка ему было больно - Вантас не задавался таким вопросом - но Джон об этом так и не сказал. - Скажи мне, Эгберт, - Каркат взглянул в глаза Джона, - почему? - Что почему? Каркат сжал со злостью кулаки и сдержался, чтобы не ударить Джона: - Почему ты, кретин эдакий, стоял перед машиной? Что за хуй тебе помешал просто сойти с дороги? Жить надело, да? - Ну… - протянул Эгберт, задумчиво смотря на свою левую руку, - я не знаю. Честно, Каркат… Я… Я просто не вспомнить, что тогда произошло. Все будто в тумане. - Какой туман, блять? На улице было ясно, как в заднице Божьей! - зарычал Каркат, указывая рукой на окно, - Вот сейчас да, будет сраный туман. - Да я не это имею ввиду ! - Воскликнул Джон и стукнул гипсом по кровати, - Просто все произошло настолько странно и неожиданно… И тут он залился кашлем, после которого последовали сдавленные хрипы. В глазах Джона потемнело от резкой боли в животе. Казалось, что каждый орган скрутился в морской узел, а потом резко был раскручен в изначальное состояние. Желудок пылал огнем, как раскаленное железо и обжигал место, где было больше всего бинтов. - Эгберт, ты чего?! - Каркат заметил внезапное побледнение Джона и его конвульсии. Он дотронулся рукой до его лба и понял, что у того жар. - Каркат… - прошипел Джон сквозь агонию боли, - доктора надо. - Да, я сейчас,- Вантас резко вскочил и помчался к двери, что есть силы. Джон перевернулся на бок и сильнее сжал живот. Боль не думала утихать, наоборот – она становилась все сильнее и сильнее. Спустя пару минут лежания и кашля, он почувствовал, что его рука становится влажной, а в нос бьет неприятно-знакомый аромат крови. - Каркат… - прошептал он и попытался повернуться на другой бок, чтобы посмотреть, не идет ли он. Но внезапная слабость сковала его тело, оставляя лишь возможность смирно лежать и ожидать своей кончины. Глаза слипались от усталости. Но Джон боялся, что если он поддастся слабости, то не сумеет дождаться помощи от детектива и умрет. Страх за свою жизнь действовал как кофеин и придавал маленькие крупицы сил упорства. - Поздно, сынок. Он не успеет. - И тебе привет… Папа. Эгберт-старший стоял перед Джоном и довольно улыбался. Его внешний вид внушал ужас и отвращение: вся его одежда, что была некогда вычищенной, с иголочки, напоминала больше лохмотья. От виска до подбородка, капая на белоснежную рубашку, стекала большой струей кровь. Штаны были покрыты многочисленными багровыми пятнами и протерты до дыр. А любимая папина трубка покрылась паутинкой и многочисленными трещинами. - Я смотрю, ты стал намного дружелюбнее с момента последней нашей встречи, Джон, - хрипло засмеялся отец, покуривая трубку. Джон лишь застонал и судорожно схватился за страдающий живот. Все тело сводило адской ломотой, от которой даже дышать выходило с трудом. От слез, появившихся из-за мучительной боли, Джон не мог видеть четко своего отца. А тот, все еще куря, подошел впритык к кровати и наклонился над скрюченным сыном: - Вы только посмотрите! Ему больно, - он дотронулся пальцем до головы Джона, - а теперь будет еще больнее. Джон закричал от боли: после прикосновения голова начала нестерпимо пульсировать, словно собиралась разломиться на две части. Казалось, что мозг тоже пульсирует: то сжимается до самых маленьких размеров, то увеличивается и давит своим объемом на стенки хрупкого черепа. - Это еще не все, сынок. Позволь мне показать тебе, что я чувствовал, когда ты так хладнокровно и жестоко наносил удары молотком. Даже когда ты перестал, я все еще был жив, Джон. Я задыхался в немом крике и в отчаянии, не имея возможности позвать на помощь. Но затем пришла Смерть, и облегчила мои страдания. А теперь… Ты умрешь. Черты лица Папы исказились в хищной усмешке. С мрачным удовлетворением он наблюдал, как его сын корчится в муках, хрипит и судорожно хватается живот, из которого сочится алая кровь. Но тут в палату ворвался Каркат в сопровождении знакомой медсестры, которая подзывала своих сотрудников. - Быстрее, идиоты! - кричала Поррим на копошащихся санитаров, - носилки в палату 413! Каркат стоял в стороне и шокировано наблюдал за тем, как медсестра помогала перетаскивать вздрагивающего от боли Джона на носилки, как тот, задыхаясь в собственной крови, пытался что-то сказать, однако его останавливала Поррим, которая ласково говорила: «Тише, побереги силы», и как он еле-еле повернул голову и посмотрел на детектива жалобным взглядом, словно просил, чтобы тот подошел. - Кар…Кат, - прохрипел отчетливо Джон, пытаясь указать рукой на него, - Сказать…Надо… Но продолжение фразы утонуло в криках санитаров и скрипе носилок, которые тащили в сторону операционного отделения. От потери большого количества крови кружилась голова, очертания коридора плавно теряли свой контур и превращались в непонятные пятна, которые смешивались между собой. Но среди этих пятен четко выделялась мрачная фигура отца, что следовала бесшумно за носилками, как тень. - Последние минуты, сынок. Последние минуты, и ты уже не сможешь уйти от меня… По щеке Джона скатилась слеза. Сердце жалобно сжалось от той мысли, что вот-вот оно перестанет вести свой вечный хоровод, остановится как поломанная карусель, всеми брошенная и одинокая. - Дальше вам нельзя, - прогремел грубый мужской голос. Носилки остановились на мгновение, чтобы перейти в руководство других людей, оставляя санитаров позади. Прищурившись, Джон сумел разглядеть, как медсестра, сопровождающая его с самого начала, грустно улыбнулась ему и прошептала что-то на ухо незнакомцу. - Подождите… - Джон попытался подняться, но врачи мигом уложили его обратно. Кончиками пальцев он все же сумел достать до халата Поррим, чем и привлек ее внимание. - Если я не смогу… Сам… Скажите Каркату… Дневник… В комнате… - рука обессилено опустилась на носилки, отпуская край халата. Но Поррим услышала его бессвязный лепет и крикнула Джону, исчезающему за дверью операционки: - Я передам! Обязательно! - а затем побежала обратно в палату 413, где ее ждал Каркат.