"Вот битва твоя," говорят, "борись."

      Зима оставляет первые росчерки своего визита. Окна Сьюзи в трейлере подернулись инеем от ее дыхания, ученики накинули еще один слой одежды. Все стало массивнее, белее. Листья спрятались за тоненькой кромкой почти прозрачного снега, припорошившего землю, словно сахарная пудра. Природа менялась, менялась и Сэлмур. Холода словно заставляли ее впадать в спячку - закончились тусовки, близилось завершение семестра, на работе было все больше и больше запар, но каждое утро пробуждения давалось ей все тяжелее. Словно ее скрутили по рукам и ногам, припаяли кожей к холодной и твердой лежанке кровати, утопили ее во сне и набросили камень на шею. Вставать было тяжело. В тот день, когда первый выпавший снег саваном укрыл листву, ей стало.. невыносимо. В этом "невыносимо" крылось все - усталость, скука, ломка, вина. Словно все эти чувства закинули в огромный блендер и взбили, вылив получившуюся, дурно пахнущую жижу в ее голову. Хотелось только забраться в огромное, желательно пушистое одеяло, свернуться комком и бесконечно много спать. Спать-спать-спать, позабыв обо всем на свете. Жаль, что реальность так глуха к молитвам тех, кто сильнее всех нуждается в поддержке.       Она поднимается с кровати, с большим трудом. Холод заставляет покрываться кожу мурашками, сводит до судорог мышцы в икрах. Она встает, упрямо и злобно, на репите повторяя "Я сильная, я все смогу". Эта мантра звучит в ней с того дня, как она себя помнит. Она говорит ее когда закрывает дверь, говорит, когда подскальзывается и падает на обледеневшем тротуаре. Повторяет ее словно молитву, когда едва успевает запрыгнуть в последний автобус до школы. Говорит это, когда заваливается в класс, распахивая дверь. Повторяет это снова и снова, час за часом, раз за разом, пока сама не поверит в это. Если честно, то совсем не верится. Но приходится притворяться, что действует. Плацебо это последнее, что у нее осталось. Усталость ломит. Ломает. Переламывает. Пережевывает, хрустит молодыми костями, на которые взвален такой груз. Заставляет смежить веки. Новый день борьбы со сном, где в награду ты получаешь лишь разбитость. Пустоту. Фантик без конфеты или просто хук в солнечное. Битва на татами с тенью. - Потерпи, - Повторяет она себе, - Ты сильная. Еще пара часов, потом на работу. Там поспишь на складе, потерпи. Но не терпится. Ее взгляд сумрачно бродит по затылкам и спинам сидящих. Спотыкается на пустом месте Ноэль, скользит дальше. Нужно зацепиться за что-нибудь яркое, тогда меньше захочется спать. Но все такие серые, бесформенные... Она уводит голову вбок чувствуя как напалм усталости снова вот-вот затопит ее веки и буквально врезается взглядом в ярко-синюю толстовку Криса. Ту самую, с ярмарки. Все меркнет вокруг, становится бесцветным, как на засвеченных фото. Сьюзи сглатывает, вырывает лист из тетради. Выводит на клетках слова. "Не думала, что ты ее однажды наденешь. Не заметила даже сразу. Ты в порядке?" Сэлмур комкает лист в левой руке, бросает. Комок врезается в плечо Криса, падает возле его руки. Человек переводит на него пустой взгляд, смотрит, словно раздумывая, что с ним делать. Смотрит долго, больше минуты. Наконец он откладывает ручку - медленно, нехотя, - с шуршанием разворачивает страницу и пробегается по неаккуратным буквам. Сэлмур ждет ответа, беззвучно барабаня пальцами по столешнице. Наконец, Дриммур что то пишет. Так же медленно, аккуратно выводя каждую букву. Затем складывает лист напополам, проводит ногтем, осторожно складывая его. Сворачивает снова и снова, пока он не становится крошечным квадратиком, пригибается вбок и беззвучно кладет лист на угол парты Сэлмур. Сьюзи жадно бросается на записку, шелестит ей, раскрывая. "Пойдём в кладовку, поговорим". Она выгибает бровь и напарывается на его взгляд. Словно грудью налетает на арматуру - остро, холодно. Он смотрит на нее из тени волос и накинутого капюшона, но почему то она знает, как сейчас смотрят его покрасневшие глаза. Почему то именно в такие моменты она все вспоминает - и слова Пэнса, и рассказ Фриск, и тот случай в цветочном магазине. Все кусочки становятся похожими, как тусклый витраж на стекле. "Береги его, пожалуйста". Как ей сберечь его? "Давай", быстро чиркает она и бросает записку обратно, небрежно бросает учителю: - Мы сходим с Крисом в библиотеку. Альфис кивает. Неуверенно, но кивает. Сьюзи всегда просто на нее надавить. Возможно, все еще сказывается тот переполох с несчастной дверью. Такая мелочь. Они с Крисом встают почти синхронно, Сэлмур выходит первая. Она слышит скрип закрывающейся двери, оборачивается и сердце колом встает в груди. Он стоит, такой потерянный и покинутый всеми, похожий на сухое, мертвое дерево. Как те, что сейчас за окном. Но даже у них, этих серых громадин с раскидистыми ветвями, есть шанс проснуться весной. Есть шанс на жизнь, право на перерождение. Смотря в его лицо она видит лишь конец. Лишь медленную, тлеющую агонию. Удушье. Сэлмур сама протягивает ему руку. - Не хочешь взяться? Крис кивает и его белые пальцы обхватывают ткань ее джинсовки. Глазом змеи блестит зеленая фенька на тонком запястье. - Мы почти не виделись, Сьюзи. - Прости меня за это, - Сэлмур идет вперед. Старается идти медленнее, чтобы он поспевал за ней. - Все нормально, - Снова шелестит он бесцветно и опускает голову. Старается наступать только на темные плитки. Дорога до кладовки, кажется, длится вечность. - Ты не злишься на меня за тот случай? - Наконец задает она мучающий ее вопрос. - Какой? Я не помню, - И по лицу его видно, что действительно не помнит. Сьюзи замолкает. С ним легко и одновременно невыносимо тяжело говорить. -"Но ничего. Я сильная. Я смогу." Кладовка встречает их мраком. Он уже не кажется Сьюзи таким диким и ненасытным. Это больше не пасть чудовища. Крис вступает во тьму первым с хищным огнем в груди и она следует за ним, плотно закрывая дверь. Зажигалка перетекает пламенем на свечу. Вторую, третью. Теплый свет заволакивает комнату. Мерцает в углу опрокинутая кем то музыкальная шкатулка с лошадками. Сюзи зачем то подходит к ней, поднимает ее и кладет пальцы на рычажок-ключик. Оборот, второй, третий. Она отпускает руку и лошадки скачут по кругу, кружась. Механическая музыка заполняет их маленькое логово, пронзая воздух чем то особенным. Чем то таким, что не выходит описать словами. Только чувствами. Образами. Тепло подогретого молока. Печенье. Занавеска, колышущаяся на теплом, майском ветру. Пух одуванчиков. Запах скошенной травы. Сдержанные обещания. Преданность. - У него была такая же, - Вдруг говорит человек и Сэлмур оборачивается. Черные провалы глаз смотрят на шкатулку в ее руках. Он протягивает таблетку и она подхватывает ее, проглатывает без воды, как и в тот раз. Мелодия не замолкает. Крис вкладывает цветной кружок себе в рот и продолжает смотреть на кружащихся лошадок. Когда они останавливаются, он протягивает руки. Просит. Сьюзи подает ему игрушечную карусель и Крис сам заводит ее снова а затем опускается на пол возле свечей. Отпускает ключ. Запах костра. Тепло чужой руки. Родной свитер. Закат. Сьюзи тоже садится, поджимая ноги. - У него? - Мы часто ее слушали. Такую же, - Крис протягивает тонкие руки к лошадкам, невесомо касается до их белых боков, - Я скучаю по нему. - Ты говорил, - Вспоминает Сэлмур, - Про гору. И что он тебя ждет. Что ты имел в виду? Он поднимает на нее глаза. - Ты не знаешь, да?... Есть такое место, куда все монстры попадают после того, как... Уходят. - Ад, рай, ты об этом? - Сьюзи легла на живот, оперлась подбородком о сжатые кулаки. - Нет. Это... сложно. Азз знал и рассказывал все так подробно. Я не знаю, как объяснить, - В его темных зрачках отражалась карусель. Лошадки скачут по кругу. По кругу. По кругу. - Расскажи мне. Я же монстр. Мне нужно знать, куда я потом попаду, - Сэлмур словно тянула руки сквозь прутья клетки. В темноту, туда, куда забилось что то личное. Ей нужно было понять, просто катастрофически нужно было понять, о чем он говорит. - Есть гора Эббот, - Он снова завел шкатулку, - А в ней есть пещера. Однажды ты оказываешься там, без факела, без зажигалки. И идешь вперед, пока не упадешь. Ты попадаешь в... Наверное, подземелье. Да, так правильно. В подземелье. Там нет зла, нет ничего такого, что есть тут. Там только друзья. Есть... Снег. А еще есть водопады. И цветы, много-много цветов. Все пекут пироги и любят друг друга. Там Дом. Настоящий Дом. Тебя принимают таким, какой ты есть. Нет боли, нет страха. Только бесконечное счастье. Сэлмур непонимающе сморгнула. - Он об этом писал, да? В своей книге. - Об этом, - Крис кивнул, - Потому что всегда видел его и знал, как туда попасть. - Но ведь он писал это... Кажется, не просто так. - Будучи под чем то. Это потому, что только так можно увидеть это место. Если ты не ушел. Оно не видно простым глазам, дорога до него... Другая. Не такая, как тут, как везде. Если ты жив, добраться туда очень тяжело. Она как лунный свет - тонка и невесома. - И после того, как "уйдешь", ты попадаешь туда? - Не всегда. Ты попадаешь туда, если знаешь, как туда добраться. Или если тебя кто то ждет. - А ты знаешь, как это сделать? Как туда попасть? - Сэлмур ощутила как напрягаются челюсти и взгляд снова теряет фокус. Экстази вливалось в кровь, впитывалось в нее, въедалось. - У меня есть только рукописи. В них ориентиры, но без... Конкретики. Однажды я все пойму. И исчезну. - Но ты ведь человек, Крис. А туда попадают только монстры, как ты сказал. - Я что-нибудь придумаю, - Отрезал он, - Я знаю, что он там и ждет меня. Он там один, Сьюзи, один, понимаешь? Там никого нет из близких. Сэлмур помолчала немного, прикрыла глаза. Музыка растекалась по кладовке, превращалась в теплые морские волны. Качала ее разум. - Крис, знаешь, у меня мама умерла. - Знаю, - Его голос звучал глухо. - Она была очень хорошей, - Соврала Сэлмур, - У нее были густые каштановые волосы и красивое лицо. А еще она была очень высокой и сильной. Много и вкусно готовила. Как думаешь, она могла туда попасть? - Возможно, - Прошелестел он, стягивая капюшон с лица. - Тогда, если она там, я знаю, что она рядом с ним. Она была хорошей мамой. Знала, что я тут справлюсь одна. А там она обязательно ему поможет. - ...Думаешь? - После небольшой паузы шепнул он. - Конечно. Она была такой доброй, ты даже не представляешь. Каждое воскресенье пекла пироги, вязала свитера. - А как она погибла? - Спросил он. Искореженное тело. Мягкая розовая губка мозга. Размазанная помада. Свет телевизора. Она сглотнула и почувствовала, как залихорадило ее руки. Как зубастый волк страха клацнул клыками. - Отец ее убил, - Шепнула она. Стоило словам слететь с губ как воздух вокруг стал колючим, мерзким, тошнотворным. Еще немного и ее захлестнет паника, как в тот раз, в магазине. Сэлмур задрожала, зажмурилась и вдруг почувствовала тепло руки на своей руке. И мир замер. Она открыла глаза и ее зрачки встретились с огромными зрачками Криса. В таких глазах его можно было топить корабли. В них утопали бы планеты и созвездия, меркли бы квазары. Его туманный взгляд был остер, как лезвия. Беспощаден. Он отсекал любой страх и любых чудовищ. Юноша сжимал пальцы и ужас отступал. Маковое поле. Васильки. Гора вдалеке. Она не видела ее, не верила в нее, но словно... Чувствовала. - Крис?... Он не отвечает. Тянется вперед к ее лицу. Все становится таким хрупким и напряженным, как стеклянные струны. Внутри у нее тоже все замирает и напрягается, а эйфория от таблетки ударяет в мозг с десятикратной силой. За эту короткую секунду она видит все. И солнце, блестящее на этих волосах, и клевер, который она зачем-то заплетает в его локоны. И чашки с кофе. Шапки которые она покупает им весной. Шарф, который он обязательно поправит ей, когда он выбьется краем из ее пальто. Кексы с лимоном. Его улыбку - которая обязательно будет однажды. Которая засияет как тысячи солнц, затмевая их. Фотография, когда она засмеется, уткнувшись в его плечо. Чаша малины на столе. Ласковый дождь. Она видит перед глазами день, когда им не нужно будет топить свою боль в таблетках и порошках. День, когда они станут свободны. Все в ней переполняется решимостью. Небывалой силой. Той, что сломит саму изнанку мироздания, если она того пожелает. Однажды он забудет об этой скорби. Однажды она перестанет видеть лицо матери в кошмарах. Однажды все закончится. Ничто не вечно. Его глаза оживут, лицо прекратит быть каменной маской. Они будут счастливы. Он невесомо целует ее в угол губ.