beneath the moon and under the sun

☼

— Так ты и твой сосед по комнате, — начинает Джемин в понедельник утром, когда Донхёк сползает на стул рядом с ним, аккуратно ставит свой скорее-карамель-чем-кофе на стол и кладёт голову на ноутбук. — Ты и твой миленький сосед. Твой миленький сосед, который ещё и вампир. Твой миленький сосед и ты. — Слишком рано для этого, — хнычет Донхёк. — В субботу вечером вы выглядели очень близкими, — продолжает Джемин и делает глоток донхёкового напитка, затем корчась от его немеренной сладости. — Мы просто говорили о том, что тебе, вероятно, понадобится помощь, чтобы добраться домой и бум, он появляется! Просто из ниоткуда! Донхёк коротко размышляет, стоит ли сказать Джемину, что Марк вёл себя так потому, что ему всё равно пришлось бы позаботиться о нём, но решает промолчать. Ему и так хватает тех поддразниваний, которых он получает гораздо больше, чем заслуживает для такого маленького жизненного испытания. — Хочешь сказать, ты не звонил ему? Я думал, Джено позвонил. — Он сказал, что не звонил. — Тогда он, наверное, просто был где-то поблизости. — Может быть, ты ему нравишься, — пропевает Джемин, а Донхёк поднимает голову, чтобы отпить свой кофе, и на секунду рассматривает эту возможность. Марк, несомненно, добрый, но он добр ко всем. Если бы он не стал вампиром, он, скорее всего, стал бы кем-то героическим, например, пожарным или адвокатом, помогающим только бедным людям, или же кардиохирургом. Донхёк почти полностью уверен, что Марк — тот самый тип людей, который пойдёт в клуб только чтобы приглядывать за своими друзьями и быть уверенным, что их никто не побеспокоит. — Мне кажется, он просто ведёт себя так со всеми, а со мной в особенности, потому что я его сосед и я миленький. — Он не так мил со мной и Джено. Донхёк морщит нос: — Ну, ни один из вас не миленький и не его сосед. Джемин легонько бьёт его по плечу, а Донхёк смеётся в его рукав, пытаясь ткнуть того коленом в рёбра, но его попытки с треском проваливаются из-за их безостановочного хихиканья. Чувство раскованности резко исчезает, стоит помощнику преподавателя войти в класс и тут же найти Донхёка глазами. Ха Минхёк выглядит... не так уж и плохо, стоит отметить. Он высокий, у него классные скулы, а хоть его улыбка и не является самой привлекательной, так или иначе большинство студенток его учебной группы (и Донхёк) сдерживают от неё свой внутренний визг. Ещё он умный и трудолюбивый, вау. А ещё он немножко мудак. Или же он просто боится. Донхёку не знакомо это чувство: с самого детства он всегда знал, чего хочет. Может быть, он немного несправедлив к нему, потому что кто такой Ли Донхёк, чтобы осуждать страхи других людей? Разве что Ха Минхёк поцеловал его первым, затем оставив одного там за клубом, и Донхёку он даже толком не нравится. В любом случае, Донхёк заслуживает лучшего, чем он, и у него есть полное право злиться. — Возвращаю твои тесты, — произносит Минхёк, кладя на стол несколько листов. — Хёк-и прекрасно справился. Донхёк пристально глазеет на его вежливую улыбку и в ответ старается улыбнуться так же. — Всё благодаря твоей помощи, сонбэним, — отвечает он, сохраняя нейтральный тон. — Я просил тебя называть меня хён, — Ха Минхёк отвечает так же нейтрально, а Донхёку приходится ухватиться за свои колени, чтобы не дёрнуться, как от ожога. Он опускает глаза и смотрит себе под ноги, едва улавливая разговор Джемина и помощника преподавателя, и не думает о том, как в последний раз он назвал его хёном там за клубом, когда руки Минхёка обвивали его шею. — Выпьете завтра с нами после собрания группы? Профессор Пак не будет присутствовать, но я спросил других студентов и большинство будет там. Ты тоже приглашён, На. — Конечно, мы будем, — отвечает Джемин одновременно с Донхёком, который в свою очередь говорит: «Извини, может быть в другой раз». Повисает неловкая тишина, во время которой Донхёк не отрывает взгляда от растерянного лица Джемина, поскольку ему становится тошно, когда он смотрит на Минхёка. — У меня уже есть планы с моим соседом по комнате, — врёт он, надеясь, что Марк прикроет его, когда в скором времени Джемин позвонит ему, чтобы убедиться в этом. Донхёк надеется, что он не будет этого делать, иначе ему придётся всё-таки рассказать Джемину, что произошло между ним и Минхёком, или же ему придётся рассказать Марку. Или обоим. И если узнают эти двое, то Джено вскоре тоже, и он наверняка начнёт волноваться. Донхёку и так достаточно стыдно, так что не стоит впутывать в это всех своих друзей. — Но ты можешь пойти и без меня, если хочешь. — Ладно, — на секунду улыбка Джемина угасает, но, обращаясь к Минхёку, он снова сияет, — тогда я дам тебе знать.

☾

Донхёк сбегает, как только заканчивается занятие, заявляя о надвигающемся дедлайне, и покидает класс ещё до того, как Джемин успевает положить ручку на стол. Он покупает треугольный кимбап в одном из кампусовских мини-маркетов и съедает его по пути в самый отдалённый читальный зал во всём кампусе, где весь оставшийся день он чахнет над презентацией для его промежуточной аттестации. Джемин ничего не говорит, что на На-языке означает, что он не станет спрашивать Донхёка о произошедшем, но он выяснит это каким-нибудь другим способом. Джено лишь звонит ему, чтобы напомнить съесть свой ужин. Донхёк дёргается каждый раз, когда кто-то направляется к его столу, испуская облегчённые выдохи, когда это оказывается не Ха Минхёк, собирающийся поговорить с ним о том, что произошло, или хуже — снова назвать его педиком. В конечном счёте он не особо работает над презентацией. На улице уже темно, когда он возвращается домой — вся квартира погрузилась во тьму. На носочках он топчется около входа, надеясь, что Марк всё ещё милосердно спит, так что ему не устроят допрос. Он понимает, что это лишь наивная надежда, когда на полпути к его комнате вдруг зажигается свет и в комнату Марка открывается дверь, из-за которой из темноты выглядывает его лицо. — Ты вернулся, — произносит он. — Поздравляю твои невероятные навыки наблюдательности. Он пытается обойти его, но Марк — вампир, паршивый, может быть, но всё же вампир, так что когда Донхёк задевает его плечом, кажется, будто он стукается об бетон. — Можешь быть осторожнее? Я же не из титана сделан... — жалуется он, потирая своё ушибленное плечо. Марк направляется к нему с непривычно решительным выражением на его обычно потерянном лице, так что Донхёк отходит назад, пытаясь уклониться от него, но безрезультатно. — Нет, ты сделан из упрямства и лжи, Хёк. Джемин сказал, что у нас планы на завтрашний вечер. Забавно, поскольку у нас нет никаких планов. Объяснись. Донхёк вздыхает, только сейчас понимая, что Марк умудрился подвести его спиной к дивану. Его колени прижимаются к диванной подушке и он уваливается на него. Он дует губы — на Марка это, к сожалению, никак не влияет. — Либо ты говоришь об этом со мной, либо тебе придётся говорить об этом с Джемином. Я не стану снова прикрывать тебя, пока ты не скажешь правду, — говорит он, скрестив руки и выглядя в целом как глупый старший брат, в котором Донхёк никогда не нуждался. (Разве что он слишком милый, из него бы вышел никудышный брат.) — Итак? — Окей, — неохотно начинает Донхёк. — Окей. Я пытался избежать встречи кое с кем. — С кем же? Донхёк сопротивляется, потому что даже Джено не знает о том, что произошло с Минхёком, а он и Донхёк ходили вместе в среднюю школу, так что скрывать что-то от него просто колоссально. — Я ответил на один вопрос. Теперь можно идти? Он пытается встать, но Марк толкает его обратно, одной рукой держа его за плечо и прижимая к спинке дивана, что совершенно не справедливо и горячо одновременно. — Можешь попробовать, — серьёзным тоном говорит он, но в глазах его пляшут озорные искорки, будто его это забавляет. Донхёк притворяется, что отталкивает его руку, но она даже не двигается с места. Он не отрицает — это горячо. — Ты ужасно несправедлив, — он снова дуется, но Марк качает головой, и, когда он отвечает, его голос пронизан теплотой. — Я просто волнуюсь за тебя, Хёк-и. Он улыбается одной из своих неуверенных и неловких улыбок, и донхёково сердце проворачивает что-то опасное и больное. Может, Марк и был частью его жизни последние шесть месяцев, но он делает вещи такими простыми и одновременно такими сложными. Он помогает Донхёку с английским, всегда придерживает его волосы, когда его тошнит, никогда не осуждает Донхёка за то, как он бродит по дому в шортах, которые слишком коротки, чтобы вообще быть легальными, и не жалуется, когда Донхёк цепляется к нему со спины, когда ему нужно попросить об одолжении. Иногда он даже пытается готовить, с жалкими и катастрофическими результатами, но он пытается. Марк так сильно пытается, что сложно не влюбиться в него ещё больше. И он заслуживает правды, даже если Донхёк лучше бы отрезал себе пальцы, чем объяснял бы такое своему крашу. Он глубоко вздыхает. — Если я расскажу, то это останется между нами. Ты никому не расскажешь, обещаешь? Марк хмурится, но в итоге кивает — слишком любопытно, чтобы отказать. Он садится рядом с Донхёком, так близко, что их бёдра почти соприкасаются, и кладёт руку на ему колено, нервно постукивая по нему пальцами. — Окей, есть один помощник преподавателя, он учится с моим куратором. Он... Он был... Между нами было кое-что. — Было что? — голос Марка буквально ледяной, гораздо более резкий, чем Донхёку когда-либо приходилось слышать раньше. Он представляет и обдумывает идею просто убежать сейчас в свою комнату и прятаться там до самого рассвета, потому что это именно то, чего он так хотел избежать. Не важно, сколько раз он повторяет самому себе, что этот... этот краш ничего не значит для Марка, а в конце дня он говорит о своей катастрофической личной жизни с единственным человеком, с которым он хотел бы её иметь. — Ну, я думал, что он заинтересован мной. Он выглядел увлечённым поначалу. Может, так и есть, но теперь это вообще не имеет значения. — Был ли ты заинтересован? Донхёк колеблется. — Мне нравилось, что он выглядел увлечённым мной, но лично он мне особо не нравился. Я просто... Это было мило, он был милым. Я не был влюблён в него, но мне нравилось с ним общаться. Его слова тонут в тишине комнаты, и он не смеет взглянуть на Марка, слишком боясь того, что он может прочитать в его глазах. Он не хочет, чтобы Марк думал, что он легкомысленный или что-то в этом роде. Просто в данный момент Донхёку, вероятно, просто хочется быть любимым кем-то. Марк просто сжимает его колено — Донхёк почти подпрыгивает, потому что ему тут щекотно — и кивает. — Так он тебе не нравился, — забавно: сейчас он звучал спокойнее, чем до этого, даже как-то радостно. — Наверное, должно было что-то случиться, раз сейчас тебе приходится изобретать несуществующие планы со мной, лишь бы избежать с ним встречи, я прав? Донхёк опускает глаза. — Он поцеловал меня в прошлую пятницу, — мрачность Марка усугубляется сильнее и опаснее, становясь полноценным сердитым взглядом, так что Донхёк быстро добавляет, — То есть, мы поцеловались. Но он был довольно пьян, мы оба были, и после этого он оттолкнул меня и сказал... Он скулит, потому что не хочет говорить это вслух. — Ну, внезапно он осознал, что в нём было недостаточно гейства для поцелуев, и он взбесился. — Подожди, он подтолкнул тебя к этому? Вот козёл! — Не нужно злиться, хён. Он вёл себя как мудак, но я уже как-то привык. — Тебе не следует привыкать к такому, чёрт возьми... Донхёк пожимает плечами: это жалко и недостойно, но это так. Конец истории. Он чувствует небольшое давление пальцев Марка на своей ноге, поглаживающих его так, как он обычно это делает, когда хочет утешить его, но не знает как. Это успокаивает их обоих. — Если бы я не был вампиром, я бы врезал ему за тебя, — медленно произносит Марк, и это самая отстойная вещь, которую он мог сказать, но это всё равно каким-то образом заставляет Донхёка улыбнуться. — Если бы ты не был вампиром, я сомневаюсь, что ты смог бы нанести кому-то вред, хён, — говорит он. Прикосновение Марка к его волосам останавливается. Ему нравится, когда его называют хёном, но Донхёк не делает этого часто. Это самое эффективное оружие против него, так что он не может растратить его впустую. Вместо этого он вздыхает и прижимается к Марку, утыкаясь ему в плечо. — Это просто... больно, понимаешь? В глубине души я понимаю, что я ему нравлюсь, даже если он не может признаться самому себе в этом, но... Это всё равно больно. Он заставил меня чувствовать себя... Маленьким, глупым и неправильным. Он вздыхает, пряча лицо в своих ладонях. Марк тихонько кладёт руку на его плечи. — Он мне даже не нравился по большому счёту, но я хотел бы сказать ему, что он мудак и что я могу прекрасно обойтись без него, но я даже этого сделать не могу. — Почему? — Он старшекурсник. Он куратор моей группы и работает со старостой. Я не могу. — И что ты будешь делать? Ты не можешь избегать его вечно, особенно когда вы будете пересекаться на некоторых твоих занятиях. Он звучит действительно озабоченным этим, заставляя что-то переворачиваться у Донхёка в груди. — Ну, сегодня утром он делал вид, что ничего не случилось. В ретроспективе он даже не знает, что может заставить его чувствовать себя хуже: Минхёк, притворяющийся, что того поцелуя никогда не было, или Минхёк, пытающийся поговорить об этом или даже обвинить Донхёка в том, что тот соблазнил его? Окей, определённо последнее. — Впредь я буду осторожнее. — Да, так будет лучше. Ещё тебе следует перестать так много пить, — говорит Марк. Его глаза всё ещё сердиты, но у него получается сохранять более-менее спокойную интонацию, будто боясь, что он может ранить Донхёка. Донхёк усмехается: как будто это так легко — просто перестать пить на вечеринках, где единственное, что от тебя требуется, это пить. — Я не особо могу отказаться, когда старшекурсник наливает мне выпить, понимаешь? Марк цокает языком: — А, общественные понятия и старшинство. Иногда я забываю, что у людей они тоже существуют. У вампиров они работают примерно так же, но нам повезло, потому что Тэёна мало заботит иерархия в ковене, и он бы не заставил кого-либо пить кровь насильно. — Везёт тебе, — нараспев произносит Донхёк, потягиваясь, как кот. — Я тоже хотел бы крутого сонбэ, как Тэён-хён, но сейчас я застрял тут с замкнутым мудаком Ха Минхёком. Он вздыхает и неохотно выбирается из уюта марковых прикосновений, перекатываясь с носков на пятки, чтобы встать. — Я голодный, а ты? — Я всегда голодный, — рассеянно отвечает Марк. Он всё ещё пялится на то место на диване, где-то только что сидел Донхёк, хотя тот уже мчится на кухню и прочь от их разговора. — Тебе нужно есть больше. Или пить, я не знаю. Хочешь, дам тебе немного крови? Он не сразу понимает, что сморозил, пока Марк не оживляется, моргает и самым паникующим тоном не бормочет: — Что? На секунду это повисает между ними, застывая в прекрасной, просто идеальной тишине, пока Донхёк не задыхается, краснеет и не кидает в него посудное полотенце. — Я имел в виду принести тебе пакет, правда! Марк тоже теряется, он выглядит растерянно и убирает полотенце с лица. — Прости. Да, конечно, ты можешь... принести мне пакет... Прости, мой мозг просто на секунду отключился. Донхёк готовит ужин в неловкой тишине и ест его за просмотром Running Man, а звук, с которым Марк пил свою кровь через нежно-голубую трубочку, преследовал его до самого сна.

☾

— Где вампиры берут кровь? — Кто это, чёрт подери? Голос в телефоне хриплый и уставший. Уже почти рассвет, и Донхёк, который обычно спит до самого полудня, если у него нет занятий, проснулся перед самым рассветом, преследуемый снами о крошечных острых зубках Марка и этим одним-единственным вопросом. — Это Донхёк, — немного капризно и нетерпеливо отвечает он, — сосед Марка. Он добавляет последнее, будто существует какой-либо шанс, что Со Ёнхо не помнит его, хотя они видят друг друга каждую неделю, не считая того, как Донхёк почти проблевался у него в машине буквально два дня назад. — А, конечно. Я дал тебе свой номер для чрезвычайных ситуаций, не для того, чтобы ты тревожил меня едва ли на рассвете, чтобы спросить меня- подожди, к чему такой внезапный вопрос? — Мне просто интересно. Мне не может стать интересно? То есть- — У Марка закончился запас крови? — голос Ёнхо становится все более и более напряжённым с каждым словом. — Он попытался укусить тебя? — Что? Нет! Он никогда бы так не сделал! — это вырывается почти визгом, и Донхёк надеется — молится — что Марк всё ещё спит. Он не хочет, чтобы Марк знал, что Донхёк думает о том, чтобы Марк его укусил. И о Марке, кусающем кого-нибудь ещё. Или о ком-нибудь, кусающим Донхёка. Или... — Ты прав, он бы не стал, окей, всё нормально, ты на мгновение напугал меня. Ох, у меня почти нет на это времени — солнце встаёт. Отвечая на твой вопрос: мы или берём кровь бесплатно в банках крови, или нанимаем людей, готовых продать свою кровь из источника. Донхёк чувствует, как к лицу приливает тепло от мысли, как Марк кусает кого-либо. — Как... проститутки? — Как доноры крови, мой юный падаван, прекрати быть таким осуждающим. Но они очень дорогие, новые вампиры, как Марк или маленький Хуан, не могут позволить себе такие услуги самостоятельно. Тэён и я частенько делаем это, например. Юта тоже иногда, но он такой жадный, даже когда сытый. Ковен покрывает расходы, если кому-либо из членов нужно срочно немного утолить жажду или оплачивают сопровождение во время встреч ковена. Но большую часть времени мы просто берём кровь бесплатно из банков крови. Она замороженная, биологическая, веганская, если тебе такое нравится. — Как кровь может быть веганской? Это же не алоэ вера! — Это кровь, пожертвованная веганами, — коротко отвечает Ёнхо, — она легче и полезнее, более дорогая и абсолютно безвкусная. Ненавижу её, но Юте нравится. Кажется, это стало трендом в нашем загробном сообществе. А теперь не скажешь ли ты мне, что случилось, пока солнце не обожгло моё прекрасное личико? — Вау, это было информативно. Ну, Марк... Он... Он не пытался укусить меня. Возникло недопонимание, и он подумал, что я прошу его об этом, и после этого было немного неловко. — А ты в самом деле просил? Донхёк мотает головой, несмотря на то что Ёнхо его не видит. — Нет! Конечно же, нет! — отрицает он. — Почему нет? Я думал, он тебе нравится. У Донхёка перехватывает дыхание, а слова сами срываются с его губ: — Марк мне не нравится. На другом конце трубки Со Ёнхо смеётся так сильно, будто Донхёк просто самый уморительный на свете. — Для того, кому не нравится Марк, ты слишком много липнешь к нему. Если он слеп к очевидному, не значит, что мы все тоже. — Замолчи и позволь мне жить в своём отрицании, — скулит Донхёк. — Отрицание вышло из моды, Ли Донхёк. У нас есть три минуты до рассвета, так что давай вернёмся к тебе, нечаянно предложившему свою шейку моему любимому маленькому брату. Ты хочешь этого? Это не так серьёзно, понимаешь? Пока ты не захочешь, чтобы было так. — А мне стоит? То есть, он хотел бы этого? Он никогда не думал об этом, но одна мысль уже сейчас превращает его ноги в желе. — Ну, я не знаю ни одного вампира, кто отказался бы от крови из источника. Она намного лучше на вкус, но Марк... вампирское определение скромницы. Он очень привередливый в такого рода вещах. — О... — на выдохе мягко произносит Донхёк. Он не знает, что он чувствует: облегчение или разочарование. Он открывает рот, чтобы поблагодарить Ёнхо за разъяснение, но вампир предвосхищает его слова. — А что ты думаешь об этом? Ты бы разозлился? Любопытно? Заинтригован, но немного напуган? О, не говори мне, что у тебя кинк на кровь, Ли Донхёк... — Я... Донхёк чувствует, как краснеет, не в состоянии ответить. Он слушает статичную тишину с другой стороны линии, и Донхёк думает, что Ёнхо уже положил трубку, но вампир удивляет его мягким зеванием. Когда он говорит, его голос и правда такой хриплый и сонный. — Знаешь ли, Марк испытывает к тебе своего рода слабость, так что кто знает, что бы он подумал по этому поводу. Тебе стоит попробовать спросить его об этом в следующий раз. Может быть, он удивит тебя... — Что? Только ритмичные гудки разъединенного звонка отвечали на испуганный вопрос Донхёка.