beneath the moon and under the sun

☼

Джемин застаёт Донхёка врасплох перед началом третьей пары. — Значит, ты и Марк, — произносит он, выглядя как кот, поймавший мышь. Донхёк роняет одну из своих книг, которые он нёс, спотыкается об неё и почти матерится перед профессором До — и всё это за какие-то пару секунд. — Я и Марк что? — хочет он спросить, но из него вырывается какой-то жалкий щебет. — Ваше свидание, — продолжает Джено, — Как долго ты собирался скрывать это от меня? Мы были друзьями больше половины нашей жизни. — Что? — Мне больно, Ли Донхёк. — ЧЕГО? Джемин дуется, а позади него Джено скрещивает руки на груди. Они выглядят, как первокурсная версия его родителей, притворяющимися разочарованными, но на самом деле гордыми где-то в глубине души. Донхёк чувствует себя немного растерянным. — Я... — отвечает он медленно, будто это каким-то образом поможет им лучше уразуметь его словам, — не иду на свидание с Марком. — Ха-ха, — ликует Джемин, — Это не то, что сказал нам Марк. Он тыкает в Донхёка своим телефоном: в открытой на экране переписке в какао токе с розовым Baby Peach с его маленьким зубиком на фоне Джемин спросил Марка о наличии совместных планов с Донхёком во вторник вечером, и Марк... И Марк... Донхёк бледнеет, выхватывая телефон из рук Джемина, чтобы прочитать ответ Марка ещё несколько раз, чтобы удостовериться, что он прочитал то, что прочитал. «Да, мы идём на свидание» На свидание. Свидание. Первая реакция Донхёка была инстинктивной: невероятное желание найти Марка и убить его. Ещё раз. На этот раз навсегда, чтобы быть уверенным, что он не вернётся и больше никогда так его не опозорит. Второй реакцией Донхёка был самый взрывной румянец, который он когда-либо испытывал: словно цунами крови, начинающееся у лица, и мчащее до самых кончиков пальцев ног. Третьей и последней реакцией Донхёка стало самое жалкое и дурацкое недовольство, которое он когда-либо выражал. — Всё не так, — оправдывается он, заикаясь, что сейчас совершенно не поможет ему реабилитироваться. — Это не свидание. Нам просто надо кое-что купить для дома. — Это не то, что он сказал, — с улыбкой добавляет Джено. Донхёк может лишь только с презрением посмотреть на него: сегодня все друзья Донхёка решили предать его, а Марк — самый первый из них. — К тому же вы не можете пойти по магазинам посреди ночи; если хочешь накормить нас своими оправданиями, то хотя бы сделай их более правдоподобными, — заканчивает Джемин за него. — Но я всё понимаю. Приятного тебе времяпрепровождения со своим новым парнем, просто не забывай своих дорогих друзей, которые поддерживали тебя во время твоей фазы отрицания. Донхёков стон отчаяния вполне оправдан. Возмущение бьётся у него в голове на протяжении всего пути домой, пока он слушает Momoland в переполненном вагоне метро. Свидание. Он внутренне усмехается. Не то чтобы ему не нравится идея — совсем наоборот, если честно — но сложно радоваться, когда он прекрасно понимает, что Марк на самом деле не имел это в виду. Учитывая обстоятельства, с его стороны очень жестоко предлагать такое, разбивая в пух и прах все усилия Донхёка держать свои чувства в узде. А сейчас Джемин и Джено будут делать какие-то пошлые предположения, подмигивать, думать разные вещи по этому поводу, и кое-кто официально приобретёт разбитое Самым Милым Парнем На Свете сердце, и этот кто-то — Донхёк. Небо уже начинает темнеть, когда он приходит домой. Он скидывает с себя обувь, бросает сумку у двери и останавливается только чтобы повесить пальто на крючок перед тем, как начать бешено колотить по двери в комнату Марка. — Эй, можно войти? Нам надо поговорить! Из глубины комнаты раздаётся приглушённый стон, но все ещё никакого ясного разрешения. Донхёк выглядывает наружу: солнце уже скрылось за верхушками небоскрёбов, и только едва заметные нежно-голубые разводы света освещают небо на западе. Должно быть достаточно безопасно. Он приоткрывает дверь и быстро проскальзывает внутрь, приветствуемый темнотой и светом от ноутбука Марка, периодически мигающего, сообщая о полной заряженности устройства. Он слышит шорох постельного белья, когда Марк всё ещё в полудрёме переворачивается в кровати. Как смеет он спать так сладко после того, как сказал, что он и Донхёк идут на свидание — Донхёк не знает и не может принять. — Эй, рамённая голова, — произносит он, подходя ближе, — что ты сказал Джемину? Я думал, ты прикроешь меня, а не втянешь в ещё большее дерьмо! — Хёк... — Марк сдавленно выдыхает куда-то между подушкой и одеялом, — ещё слишком рано. Уходи. — Ах, знаешь, что ещё должно уйти? То сообщение, которое ты написал Джемину, вот что! Теперь ты должен взять ответственность за то, что натворил, ты... Все происходит слишком быстро, и Донхёк даже не успевает среагировать. Он просто чувствует хватку холодных пальцев на своём запястье, и в следующую секунду Марк с лёгкостью притягивает его к себе, как какую-то тряпичную куклу. Он заваливается на матрас — ему даже не больно, но весь дух выбивает из его лёгких в мягкое «уфф» — а затем руки Марка обвиваются вокруг него, смыкаясь на его груди, когда их владелец издаёт сонный, прерывистый выдох. — Что ты делаешь? — Ты такой громкий, — бормочет Марк. — И тёплый. Он прижимается ближе к Донхёку и обнимает ещё крепче. И, в целом, в этом нет вины Марка. Он двадцать тысяч раз предупреждал Донхёка не входить в его комнату, когда он ещё не до конца проснулся, сонный, слабый и очень, очень голодный, так что Донхёку жаловаться не на что. Он подмечает, что кожа Марка очень холодная. Даже будучи под тёплым и тяжёлым одеялом он будто бы обнимается с куском льда. Может быть, поэтому он так тянется к теплу Донхёка руками и утыкается носом в его щёку, как загипнотизированный, следуя за запахом крови. — Эй, — испуганно и взволнованно шепчет Донхёк, пытаясь привести в порядок своё разбушевавшееся сердцебиение, чтобы не провоцировать Марка от греха подальше, но ничего не выходит. Он подмечает, как взгляд Марка за секунду проясняется, когда Донхёк собирается продолжать, — если ты укусишь меня без моего разрешения, я раздвину шторы и сожгу тебя заживо. Мир содрогается, и Донхёку нужно совсем немного времени, чтобы понять, что Марк Ли — тот самый невероятный лузер — смеётся над ним. — И как же ты собираешься выбраться из моей хватки, Хёк-и? Донхёк краснеет — скорее от ярости, чем от смущения — и пытается пнуть Марка, но он едва ли может двигаться из-за того, как старший буквально обвился вокруг него. Краснеть сейчас совсем не хорошо, думается Донхёку, когда Марк оглядывает его лицо и облизывает свои губы. — Расслабься, — успокаивает он, снова утыкаясь носом в место между плечом и шеей Донхёка. Его руки теплеют от запястий Донхёка, забирая тепло его тела себе. — Я не укушу, пока меня не попросят. — Ставлю на то, что ещё никто не просил, — парирует Донхёк, но получается как-то паршиво, беспокойно и любопытно одновременно. Он бы попросил. Он никогда ещё не был так близок к тому, чтобы просто попросить. — Ты бы проиграл. Я просто хочу... — Марк вдыхает его запах, тая от теплоты. — Ты такой тёплый. Давай поспим ещё немного. — Давай лучше встанем и найдём тебе что-нибудь попить — может, хоть так ты перестанешь нюхать меня, как будто я какое-то вампирское угощение... — Самое вкусное угощение, — бормочет Марк, перебивая его, и дрожит вместе с Донхёком, когда того пробивает озноб. — ...и тогда ты сможешь нормально проснуться и поворчать на меня до конца нашего свидания. — Замолчи, Донхёк, это наше свидание, — он говорит это прямо в уязвимое место на шее, и Донхёк не может больше терпеть. Он слепо ухватывает первое, что попадается ему под руку — к несчастью, телефон Марка — и стукает им его по голове. Видите? Конец неловкой ситуации.

☾

— Поверить не могу, что ты разбил мой телефон! — Твоя голова разбила твой телефон! Честное слово, она у тебя каменная! — Не верится, ты ударил меня по голове моим же телефоном, после... засады в моей собственной постели! — Ты затащил меня в постель! — А ты... тебя вообще не должно было быть в комнате! — Что же, тогда не стоило говорить Джемину, что у нас свидание! — Тогда тебе следовало сказать ему всю правду самому! Донхёк уже открывает рот, чтобы возразить, но ему просто нечего ответить для того, чтобы лишить Марка права последнего слова на этот раз, так что он просто грозно топает ногой и посылает Марку сердитый взгляд, на что тот в свою очередь тоже топает ногой и громко отпивает ещё глоток уже из третьей бутылки крови, и они не смотрят друг на друга, пока Марк наконец не уходит. Донхёк осторожно тянется за ним, чтобы удостовериться, не обиделся ли он, или, может быть — может быть — даже извиниться, потому что на самом деле Марк прав, и это его вина. Он бессчётное количество раз говорил ему держаться подальше от его комнаты. Донхёк просто... не подумал. Очень легко забыть, что Марк — вампир. Очень легко забыть, что он опасен. — Мы можем поговорить? — интересуется он, но вместо ответа он получает охапку постельного белья. — Что ты делаешь? — снова спрашивает он с полным ртом хлопка; он пахнет снегом, холодом и белизной. — Меняю постель. Я ни за что не смогу спать здесь после того, как ты... — он делает какой-то пространный жест и позволяет своим словам утонуть в тишине, на что Донхёк лишь морщит нос. — Неужели я так плохо пахну? — нахмурившись, спрашивает он. — Ты хорошо пахнешь, — отвечает Марк, его глаза распахиваются шире, как если бы он не был уверен: это хороший или плохой ответ на этот вопрос, — просто ты пахнешь кровью, и это может действительно сильно отвлекать. Лично меня. Чтобы спать здесь. Он кивает самому себе и Донхёк, немного приоткрыв рот, неосознанно кивает вместе с ним. — О-о. В смысле, прости меня. Я не думал, что это может так повлиять на тебя. Марк строит какое-то странное лицо — что-то между задумчивостью и растерянностью — и открывает дверь, чтобы Донхёк смог отойти назад и попытаться найти корзину для белья ногой. Когда он спотыкается об неё, Марк ловит его за воротник худи и возвращает в нормальное положение, забирает постельное из его рук — он морщит нос, когда оно оказывается к нему слишком близко — и сваливает его в корзину. Он поднимает её так, словно она вообще ничего не весит. — Тебе нужно что-нибудь постирать? — спрашивает он, когда Донхёк берёт свою ключ-карту от прачечной. — У меня есть пара вещей в комнате, но я не хотел бы, чтобы мой человеческий запах осквернял твоё постельное белье, так что я, наверное, подожду следующего раза. Марк лишь усмехается: — Бери свои вещи. И стиральный порошок! — Есть, сэр! — И принеси мне ещё одну бутылку крови! И трубочку! Марк отказывается ехать на лифте, так что они проходят шесть лестничных пролётов к подвалу, засовывают всё в стиральную машину и проводят своей блестящей карточкой от прачечной, пока Марк нервно пристраивается к трубочке в его уже четвёртой за сегодняшнюю ночь бутылке. — Ты сегодня уже многовато выпил, тебе не кажется? — подмечает Донхёк, устраиваясь на последней стиральной машинке в ряду — сломанной. Марк мычит и специально втягивает кровь сильнее, допивая всё в один глоток. — Замороженная кровь не особо помогает в таких случаях. Это как доедать холодные объедки всю оставшуюся жизнь, когда твой дурной сосед запрыгивает в твою кровать, завёрнутый в горячую пиццу. Донхёк смеётся сильнее, чем ему следовало бы, на что Марк хмурится. — Это не комплимент. Ты — сплошное издевательство. — Ты назвал меня горячей пиццей — лучший комплимент, как по мне. Ну, это не совсем то, что сказал Марк, но Донхёк готов немного перевернуть реальность, если это будет значить, что Марк назвал его горячим, как пицца. Марк готов уже возразить ему, но в итоге сдаётся. — Юта-хён прав: ты очень много говоришь. — Моё самое главное качество, — пожимая плечами, отвечает Донхёк. Некоторое время они просто наблюдают, как бельё, вода и мыло скручиваются в водоворот в барабане машинки, словно маленькая вселенная в окне иллюминатора космического корабля. Они могли бы вернуться в их квартиру, где намного теплее, найти еды для Донхёка и больше крови для новообразовавшейся неутолимой жажды Марка, но они настроили быструю стирку, поэтому им пришлось бы спускаться уже через полчаса и снова засовывать всю кучу белья в сушилку, так что Донхёк перекидывает ногу на ногу и прислоняется к стене, слушая, как в стиральной машинке плещется вода. Марк сидит на столе, раскладывая гладилку, и переводит взгляд на Донхёка. — Кстати, не отходя от темы, ты поговорил с тем парнем? С помощником преподавателя? — вдруг спрашивает он. Донхёк морщится, ни с того ни с сего чувствуя, что ему холодно. — Нет. Он был сегодня у нас на занятии, но я сел позади и спрятался за Джемином, когда он направился в нашу сторону. Наверное, он хочет поговорить со мной, но я с ним разговаривать не хочу. — Ты должен ему сказать отвалить от тебя, — бормочет Марк, громко сопя носом. Он прав, Донхёк должен. Он не может продолжать избегать своего куратора: кто-нибудь точно заметит, но это всё не так просто. Они вытаскивают всё из стиральной машинки и загружают в сушилку вместе. Чуть позже Донхёк будет жалобно смотреть на Марка, хлопать своими ресницами и называть его хёном самым приторно-сладким тоном, каким только может, чтобы убедить его спуститься и забрать их высушенные вещи самому, пока Донхёк будет лежать лицом в подушку дивана. Ну а сейчас они медленно поднимаются в квартиру, и Донхёк соображает себе что-то на ужин, пока Марк совершает нападение на пятую бутылку. — Что будет, если кровь в холодильнике закончится, а ты все ещё будешь голодным? — интересуется Донхёк, когда они оба устраиваются за кофейным столиком со своими ноутбуками. Марк смотрит на него, затем на бутылку, а затем снова на него. Потом отводит взгляд. Почёсывает шею. Если бы по его венам текло больше крови, он бы, наверное, покраснел. Сейчас он просто выглядит взволнованным, но по-прежнему бледным. — Ну, я не знаю, на самом деле. Наверное, я позвонил бы Тэёну, который назначил бы мне встречу с кем-нибудь? Жажда крови может быть утолена только свежей кровью. Донхёк испускает мягкое «о» и опускает взгляд. Иногда ему становится интересно: каково это, быть укушенным вампиром? Не Марком, окей, просто вампиром. Окей, хорошо, лично он не был бы против, чтобы Марк укусил его. Вообще, Джемин однажды вызвался добровольцем в День вампирского просвещения, но никто так и не смог вытащить из него хоть какую-то информацию, когда он вернулся домой на трясущихся ногах, кроме того, что тот вампир был настоящим джентльменом и он был бы не против повторить это ещё разок. Донхёк всегда думал, что это очень больно, но, казалось, Джемину совсем не было дискомфортно. Голос Ёнхо эхом раздаётся в донхёковой голове, с каждым его движением набатом ударяясь об его череп. Идея совершенно чужая и звучит, как полный бред, если честно, — как кровь, стекающая вниз и пачкающая всё, — но каким-то образом мысль о том, как Марк кусает его, подкашивает ноги и вызывает лёгкое головокружение, и когда его начинает вести от этого, он открывает рот, и слова выходят без его разрешения. — Ты знаешь, что всегда можешь попросить меня, верно? Я бы не отказал тебе, — говорит он, на что Марк чуть не давится воздухом, что, в ретроспективе, очень забавно, поскольку вампирам не нужно дышать. Он давится, кашляет и впивается в Донхёка взглядом. — Нет. Ты что, с ума сошёл? Это просто... Нет. Так не пойдёт. Прекрати говорить такое, Хёк! — Почему? Неужто я так плох? Ты сказал, что я — словно горячая пицца! И Ёнхо сказал, что это не имеет значения, так что... — Тебе не стоит слушать Ёнхо, — обрывает его Марк. Он выглядит... сердитым, но в то же время нервным. Больше нервным, чем сердитым. Может, даже немного паникующим. — Это имеет большое значение. Имеет для меня. Пожалуйста, не проси об этом больше, Донхёк. Он назвал его полное имя, и любая претензия умирает у того на кончике его языка. Он раздосадовано возвращается к своему ноутбуку. В конце концов, какая разница, хочет ли Марк пить его кровь или нет? Донхёк даже и предлагать не собирался, в общем-то. К чёрту всё.

☾

Донхёк ложится спать пораньше, но никак не может заснуть, и умудряется лишь словить жалкий часок сна после того, как слышит стук закрывшейся двери Марка, плюс сопровождающий его щелчок ключа в замке, закрывающий комнату изнутри. Это причиняет Донхёку боль, поскольку Марк закрывался перед сном только в начале, но потом перестал это делать спустя несколько недель знакомства, потому что он доверял Донхёку в вопросе уважения его личного пространства. (Чем Донхёк вчера успешно пренебрёг, и хоть это его вина, ему всё равно больно.) Телефон звонит два раза перед тем, как заспанный голос Ёнхо приветствует Донхёка. — Солнце встаёт, маленький засранец, что тебе нужно? — Марк не хочет моей крови, — жалобно тянет Донхёк в трубку. — Что? — Марк не хочет моей крови, — повторяет он. — Я предложил ему, и он отказался, а теперь он закрылся от меня в своей комнате, и я боюсь, что переступил какую-то неизвестную мне черту, и теперь он будет ненавидеть меня всю оставшуюся вечность, и... — Он не захотел твоей крови? — переспрашивает Ёнхо, звуча совершенно ошарашенно и заинтригованно одновременно. — Типа, он реально отказался? Донхёк дуется: он чувствует себя очень глупо. Он просто хотел сделать что-то хорошее, а Марку не обязательно было так с ним обходиться, особенно после того, как упрекать его в том, что он такой вкусный. Марк просто невероятно дурной, и Донхёк даже не понимает, почему ему так обидно. — Он ранил твои чувства? О, Хёк-и, бедняжка. Не бери его в голову, он идиот. Я же говорил тебе, что он будто святоша в этих вопросах. Но, если тебе любопытно, я всегда готов куснуть друга. — Мне не любопытно! — срывается Донхёк. — Я делаю это не потому, что у меня бешеный задвиг на кровопускание... — он делает это, потому что у него есть бешеный задвиг на Марка, вот причина. Он прикусывает нижнюю губу. — Я просто хотел сделать что-нибудь для него. Марк — мой друг, и он сказал, что это из-за меня он испытывает такую жажду! Разве я не могу побыть для него хорошим другом? Он пытается игнорировать тихий голосок в его голове, говорящий ему, что у него определённо были скрытые мотивы, когда он предлагал ему своей крови. Тихенький, предательский, честный голосок. Заткнись. — А, вот в чём дело. Может быть, он хочет быть тебе не просто другом. Может быть, он хочет- Донхёк перестаёт слушать, когда кто-то — скорее всего, Марк, поскольку они живут вдвоём — стучится в его дверь. Он поднимается, но как только открывает дверь, Марк бережно, но решительно выхватывает телефон из его пальцев. — Эй, я же ещё разговаривал! — жалуется он, пытаясь вернуть свой телефон назад, но Марк просто держит его выше одной рукой, и не даёт Донхёку подойти, удерживая его другой рукой. — Разве я не говорил тебе перестать слушать Ёнхо? Он опять наговорит тебе всяких бредней, — говорит он и сбрасывает звонок, и Донхёк чувствует, как искорка гнева разжигается у него в груди. — Не твоё дело, с кем я разговариваю! — Моё, если вы говорите обо мне! — Да что ты, тогда тебе стоит перестать подслушивать! — Говорит тот, кто прокрался в мою комнату! — Что же, тогда ты... ты... — он прикусывает нижнюю губу, отчаянно пытаясь призвать возвращение каких-либо аргументов, но ничего не выходит. Дважды. Он не может поверить, что Марк оставляет его без слов уже второй раз за какие-то пару часов! Он пытается ударить Марка от безнадёжности, но это всё равно, что бить стальную колонну. Ему больно, и он чувствует, как слёзы собираются в уголках его глаз. — Пожалуйста, прекрати, пока ты не поранился. Через пару минут встанет солнце, я буду спать и не смогу подлечить тебя. — Мне не нужно, чтобы ты меня лечил! Я просто хочу... — он глубоко вдыхает. Марк выглядит всё более отсутствующим с каждой секундой, и тогда Донхёк понимает, что солнце и правда почти встало, поскольку небо проясняется на востоке, и темнота понемногу растворяется, едва заметно мерцая в воздухе последними обрывками ночи, а этот дурак всё ещё здесь, более заинтересованный в споре, нежели в своём выживании. — Поговорим об этом завтра вечером, хорошо? — в конце концов произносит Донхёк. — Тебе нужно поспать. И в этот раз, когда он отталкивает Марка, тот уходит, не сказав ни слова.