beneath the moon and under the sun

☼

«Я поругался с Марком». Джено не отвечает, слишком занятый поглощением своего ланча, но макушка Джемина тут же поднимается, отрываясь от своих записей. — С этого места поподробнее, пожалуйста. Что нарушило вашу отвратительную семейную жизнь? — Он был очень изголодавшимся, знаешь ли... — он не упускает несколько многозначительный взгляд, которым Джемин обменивается с Джено, поэтому спешит пояснить. — Не в этом смысле! Типа! По крови! Изголодавшимся по крови! — Вампиры обычно так себя и ведут, Хёк. Они выглядят кровожадно. Потому что так и есть. — Ну, больше, чем обычно. — Да уж, в этом я уверен, — хихикает Джено, разбрасывая повсюду хлебные крошки. — Он очень голодный. Он останавливается только тогда, когда Джемин щипает его. — Пожалуйста, продолжай. Что ты сделал? — Я сделал то, что сделал бы любой хороший друг? Я предложил ему своей крови. И он разозлился! Типа? Почему? Джемин вздыхает и складывает руки перед лицом, затем кладёт на них подбородок, выглядя как плохая имитация Гендо Икари из Евангелиона. — Ты зафрендзонил Марка Ли? И ты спрашиваешь нас, с чего бы он мог разозлиться? — Это случилось до или после того, как ты пробрался к нему в кровать? — спрашивает Джено, звуча не слишком ликующе ради своего же блага. — Окей, во-первых, я упал на его кровать, во-вторых, это произошло случайно, в-третьих, не могу поверить, что Марк выставил меня в таком свете! Перед моими друзьями! В этом грустном, богом забытом мире и правда нет никого, кому я могу доверять? Джемин выглядит так, будто собирается сказать что-то крайне глубокое, крайне тупое или крайне жестокое. Или же всё вышеперечисленное одновременно (с ним никогда не узнаешь), когда он вдруг останавливается. — Ты что-то хотел? Донхёк оборачивается и видит Ха Минхёка, возвышающегося над их столиком, волнующегося и выглядящего до жути нервным и неловким. О, ну конечно. Он тоже здесь. Донхёк был так обеспокоен ссорой с Марком, что совсем забыл про него. — Могу ли я украсть Донхёка на секунду? — спрашивает он, почёсывая голову. «Нет» отвечает Донхёк в то же время, как Джемин произносит «Он весь твой». Они пристально смотрят друг на друга, а Джено выглядит взволнованным между ними тремя. — Это о презентации на следующей неделе, Ли. Это не займёт больше пяти минут. — говорит Минхёк — почти умоляет — но Донхёк качает головой и делает вид, что смотрит в телефон. — О, прости! Моё следующее занятие начинается... прямо сейчас! Я уже опаздываю! Увидимся позже, ребята! Джено слабо машет ему вслед, когда он в спешке удаляется. Джемин ничего не говорит, но его взгляд сосредоточен и резок, следя за поспешным отступлением Донхёка. На Джемин умный. Ему не потребуется много времени, чтобы понять, что Донхёк избегает помощника преподавателя с прошлой пятницы. На Джемин также преданный и готовый отчаянно защищать — по-джеминовски скрытно и придирчиво. А ещё он импульсивный, поэтому было бы лучше, чтобы он не знал ничего о происшествии с помощником преподавателя.

☾

Донхёк не идёт на следующую пару. Он выключает телефон, идёт домой и проводит остаток своего дня за прослушиванием эмо-песен из девяностых и повторением старых конспектов, чтобы приглушить чувство вины за пропуск занятий. В итоге он рисует маленькие сердечки на каждой странице и теряет свой ластик под кроватью, так что он сдаётся, закрывает глаза и просто засыпает. Он просыпается всего сорок минут спустя, от звука как минимум шести сковородок, падающих на пол и будящих весь дом. Устало пошатываясь, он бредёт к кухне, где находит Марка, потерянного в размышлениях над упаковкой быстрорастворимой якисобы. — Она не кусается, — негромко говорит он, пытаясь понять реакцию Марка и посмотреть, злится ли он. К счастью, Марк смеётся, снимая напряжённость между ними. Донхёк вздыхает. «Ты завтракал?» Донхёка одновременно с «Джемин звонил» Марка. Они смотрят друг на друга, пока Донхёк молча не передаёт своё право говорить первым. — Он снова спрашивал о помощнике преподавателя. Он точно что-то подозревает, — говорит Марк. Он пялится на одну из маленьких кастрюлек, пока говорит, немного потерянно, как будто он держит какое-то инопланетное устройство, а затем поворачивается вместе с ней к Донхёку. — Давай сюда, мастершеф, — легонько усмехаясь, произносит Донхёк. — Тебе это не нужно. Иди возьми себе немного крови, выглядишь потерянно. — Я выпил уже две бутылки, — говорит Марк, морща нос и глядя на содержимое коробочки с лапшой. — Как ты это готовишь? Когда я пробовал в прошлый раз, у меня не вышло. Да, Донхёк помнит. Она была сырой и безвкусной, но Марк сделал это для него, так что он съел все до последнего кусочка и думал, что было прекрасно. — Потому что это не рамён. Нужно слить всю воду перед тем, как добавишь приправы. Он смотрит, как Марк кивает самому себе и повторяет указания себе под нос. — Разве тебе не двести лет? Немного поздновато, чтобы учиться делать еду быстрого приготовления... На это Марк смеётся; располагающий к себе смех милого дедули. — Я не настолько старый. Мне ещё даже не пятьдесят. И большую часть своей человеческой жизни я провёл дома, а большую часть вампирской — в гнезде, до того как я выпустился с курсов внедрения и получил свою лицензию и разрешение вернуться обратно в университет. Так что я новорождённый вампир. Но тебе всё ещё придётся называть меня хёном, соплячок. — Размечтался, Марк Ли! Какой была жизнь в гнезде? — интересуется Донхёк, облокачиваясь на стол, пока в кипятке готовится лапша. — Скучной. Я не мог дождаться, чтобы выйти оттуда, если честно. Но она мало чем отличалась от образа жизни, который я вёл прежде. Я был болен, ты же знаешь. Нет, Донхёк не знает. Марк, он... Не то чтобы он скрытный. Просто Донхёк никогда не мог даже подумать, что всё это надолго. Он просто решил снять комнату, потому что забыл подать заявку на общежитие в кампусе до дедлайна, и ему нужно было где-то остановиться хотя бы на время семестра, пока Джено и Джемин делили двухместную комнату в трёх минутах от главного здания. Поначалу он просто думал, что его сосед — неудачник, и решил игнорировать его. Затем выяснилось, что его сосед вампир, всё такой же неудачник, но вампир, так что только на 50% лузер и на добрые 50% крутой. А потом... Марк не тип Донхёка. Донхёк всегда влюбляется не в тех. Ему нравятся плохие парни, которые скорее врезали бы ему, чем поцеловали. Он, вероятно, даже не думает, что заслуживает чего-то большего, чем это, в каком-то мазохистском и саморазрушающем смысле. С учётом этого, влюблённость в Марка имеет смысл. Что может ещё больше навредить себе, как не влюблённость в вампира-натурала, который видит в тебе только детскую версию младшего брата? — Ты был болен? Поэтому ты стал вампиром? Марк кивает и указывает на пенопластовую коробочку. — Наверное, готово. Я солью воду. Скажи, если я буду делать неправильно. В мире не существует неправильного способа сливать воду, думает Донхёк, но ничего не говорит, потому что Марк снова продолжает рассказывать. — Я был болен. Рак. В моём мозгу. Обращение было запланировано на мой тридцатый день рождения, но мне сказали, что я столько не проживу. Моя мама подала заявку на участие в вампирской программе, тогда, когда обычные люди, как я, ещё могли себе это позволить. Сейчас цены на обращение в вампира настолько высоки, что только богатейшие из богатейших могут купить лицензию. — И ты стал вампиром, — Донхёк заканчивает за него, пока Марк добавляет специи и размешивает лапшу. — Так правильно? Донхёк аккуратно берёт одну макаронину палочками для еды и пробует. Его лицо озаряет широкая улыбка: мокрая, дешёвая растворимая лапша, но, опять же, Марк сделал её для него. — Идеально. — А теперь не хочешь рассказать, что было сегодня с помощником преподавателя? Я даже готовил для тебя. — Зависит от обстоятельств. Скажешь мне, почему не хочешь пить мою кровь? — отвечает он, когда Марк замирает и смотрит ему прямо в глаза. — Я не хочу... навязываться, ладно? Просто хочу знать, где я сплоховал, чтобы не сделать этого снова. На кухне так тихо в это время ночи. Лампа уже старая, свет от неё такой слабый, а тишина такая плотная и мягкая, как комочек ваты, и Донхёк вдруг осознаёт, что впервые за несколько месяцев прямо сейчас только они вдвоём на этой крохотной кухоньке, только они вдвоём во всём доме, и внезапно маленькая тесная кухня ощущается слишком интимной, слишком обнажающей. Их крохотная квартира — минное поле. Когда он здесь с Марком, ему некуда бежать. Марк проводит рукой по шее и наконец кивает. — Ладно, я расскажу тебе. Но ты начинаешь первый. Ну что ж, это Донхёк может. — Вообще-то ничего не случилось. Он нашёл меня в столовой и сказал, что хочет поговорить, так что я сбежал оттуда так быстро, как только мог, и спрятался в кровати до конца дня. Конец. — Ты пропустил занятия? Ну что за святоша. Он выглядит таким оскорблённым от одной только мысли об этом, что Донхёк не может ничего поделать, кроме как ухмыльнуться, пока Марк почти сверлит его взглядом. — Только сегодня. Мне можно почувствовать себя паршиво один денёк. — Тебе никогда не следует чувствовать себя паршиво, — посылая ему косой взгляд, произносит Марк. Легко ему говорить подобное. У Донхёка в арсенале есть только жестокие слова для самозащиты, но честность Марка мягкая и резкая одновременно, что снова застаёт его врасплох. Каждый раз. — Рано или поздно я всё равно поговорю с ним. Хотелось бы поздно, конечно же. Конференция профессора Пака уже на следующей неделе, и мы, наверное, выпьем после неё, поскольку учебная группа помогала ему собирать данные. — Ты можешь пропустить её? — Не уверен. Это было бы хорошим поводом наладить контакты и узнать кого-нибудь, кто работает в этой области, может быть, даже найти место для стажировки. Но не волнуйся, там будет много других людей, — он умалчивает, что Минхёку будет легко загнать его в угол, потому что он не хочет, чтобы Марк сильно волновался за него. Марк хорош в этом — в заботе о других, в том, чтобы заставить их чувствовать себя нужными. Донхёк наслаждается вниманием, как мотылёк, привлечённый пламенем. Он просто ждёт неизбежного сгорания. — Хочешь, я пойду с тобой? Как на свидание? Постановочное свидание. Я могу не подпускать его взглядом, запугать его. Донхёк начинает смеяться до того, как успевает остановить себя. Мысль о том, что Марк Ли — Марк Ли — пойдёт с ним на якобы свидание, и без того могла бы быть ударом ниже пояса, но мысль о Марке, запугивающим кого-то, — просто умора. — Ты? — спрашивает он, отставляя лапшу до того, пока он не запачкался от слишком сильного приступа смеха. — Ты, запугивающий кого-то? О, хён, ты самый безобидный из всех, кого я знаю. Марк морщит нос и хмурится. — Эй, я могу быть страшным, если захочу. — Ну конечно, я поверю, только если своими глазами увижу. Временами Донхёк забывает, что Марк вампир. Очень легко забыть, когда он ворчит из-за туалетных принадлежностей, стоящих не на своих местах, пьёт кровь из старбаксовских тамблеров, носит пижаму с человеком-пауком и он буквально Самый Милый Вампир На Свете. Легко подумать, что Марк и мухи не обидит. (И Марк, скорее всего, никогда бы и не обидел, но это не значит, что он не мог бы) — Донхёк, — произносит он низким голосом, слишком низким. — Вау, полное имя, очень угрожающе, мистер Ли. Я весь дрожу. — Донхёк, — повторяет Марк, и Донхёку не удаётся распознать грань раздражения в его голосе. Или, может быть, удаётся, но ему всё равно, потому что Марк никогда бы не сделал ему больно. — И что ты сейчас сделаешь, ты... нахмуришься на меня? Может быть, неодобрительно посмотришь? О, дай же мне этот неприязненный взг- Он не замечает, как двигается Марк. Его разум отчаянно пытается понять, что происходит, когда он оказывается вжатым спиной к их крохотному холодильнику, а все их разноцветные магнитики сыпятся на пол с мягким стуком, когда он издаёт задушенный, немой вздох. Это холод, просачивающийся через его тоненькую футболку прямо к спине. Холодные пальцы Марка на его челюсти, поднимающие его подбородок выше, когда он вторгается в донхёково личное пространство, выставляя одну ногу между его бёдер и припечатывая его к холодильнику без возможности пошевелиться. Всё вокруг такое холодное, но тёмные и сердитые глаза Марка просто горят, когда он прижимается ещё ближе, загоняя Донхёка в эту ловушку, пока ему не становится страшно дышать, слишком боясь отсутствия расстояния между ними, боясь того, что губы Марка сейчас слишком близко — так, что они могли бы поцеловаться, если бы у Донхёка было немного места, чтобы подняться на носочки. — Что ты делаешь? — спрашивает он шёпотом, боясь, что его слова прозвучат слишком громко между ними, но Марк не отвечает. Он смотрит на Донхека и как будто не видит вовсе, его взгляд удивительно сосредоточенный, почти загипнотизированный инопланетный взгляд, который Донхёк никогда у него не видел, что теперь заставляет его сердце ускорить ритм. И Марк, конечно же, чувствует это, и его глаза темнеют ещё сильнее — практически невозможно. Он начинает опускаться, притягиваемый донхёковой шеей, и тут-то последний начинает паниковать, потому что Марк горяч — Марк не должен быть горячим, и сейчас совсем не время видеть его горячим, но Донхёк думал о подобном по ночам, может быть, он даже мечтал об этом — и кровь начинает приливать к его лицу и вниз, вниз, вниз, вызывая головокружение и желание позволить Марку делать всё, что он только захочет, что было бы, вероятно, очень плохой идеей. — Отстань от меня, ну же, это не смешно! Он пытается оттолкнуть руки Марка, но это всё равно, что сдвигать с места каменный столб — Марк даже не шевелится от его усилий, так что Донхёк паникует ещё сильнее, и чем больше он паникует, тем больше Марк кажется совращённым его сердцебиением, пока его губы не целуют место под челюстью Донхёка — там, где его ухо соединяется с шеей, и он шепчет: — Это было достаточно пугающе для тебя, Ли Донхёк? Донхёк моргает, а Марк улыбается ему в шею — этот идиот, мать твою, улыбается — и на этот раз, когда Донхёк пытается его оттолкнуть, он делает шаг назад. Он выглядит... диким. Его глаза ещё темнее, чем обычно, и он тяжело дышит, все ещё находясь под влиянием этого... пранка, взявшегося из ниоткуда, но он победно ухмыляется, улыбаясь уголком рта — немое ликование победителя. Донхёк хочет дать ему пощёчину и поцеловать одновременно. — Ты... ты засранец, Марк Ли, — умудряется сказать он едва ли немного громче, чем стучит его сердце, молящее о пощаде. — Нет, Хёк, это ты засранец. Ты слишком много говоришь и совсем меня не уважаешь. Донхёк бьёт его в плечо, хоть и знает, что это бесполезно. Как обычно, сродни ударам в стену. Бесполезно, но действенно при выражении своего гнева. А у него его куча, чтобы выплеснуть куда-нибудь. — Ты меня до смерти напугал! — произносит он, а его голос почти срывается к концу предложения. Улыбка Марка расплывается ещё шире. — Ты сказал, цитирую: «Ну конечно, я поверю, только если своими глазами увижу». Теперь ты веришь, что я могу быть устрашающим? — Ты меня до чёртиков напугал, чтобы выиграть в споре? Не верится, что ты пал так низко, это мой уровень мелочности! Кто ты и что ты сделал с Марком Ли? — Он провёл слишком много времени в твоей компании, — отвечает Марк, легонько похлопывая Донхёка по спине, чтобы немного успокоить. — Ты губишь меня. — Это ты губишь меня, хён, какого хера. Какого хера. Он отставляет свою коробочку с лапшой снова, чтобы перебежать к дивану и плюхнуться на него. Ему слишком жарко. На этот раз Марку тоже слишком жарко. Держи себя в руках, Ли Донхёк, он тебе не по зубам. Держи. Себя. В руках. — Я так сильно напугал тебя, Хёк-и? Марк зарывается пальцами в его волосы, и Донхёк скулит в подушку. — Нет, — врёт он. — Я знал, что ты меня не укусишь. Ты совсем не страшный и плохо блефуешь. Пальцы Марка почёсывают его затылок, и Донхёку приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не замяукать. — Я не укусил бы, обещаю. Это просто глупый пранк, ты же знаешь, что я никогда бы... — Да, Марк, я прекрасно знаю, что ты не хочешь моей крови. Ты отлично дал это понять. Марк вздыхает и садится рядом с ним. — Дело не в том, что я не хочу твоей крови, Хёк-и. Я вампир, конечно, я хочу. Но... Он замолкает, и Донхёк открывает глаза и оборачивается на него. — Давай договоримся... — говорит Марк, но Донхёк недовольно обрывает его. — Мы уже договорились. — Давай договоримся ещё раз: я говорю, а ты ешь, ладно? — он указывает на кофейный столик, на котором Донхёк видит свою лапшу. Он быстро кивает и начинает есть. — Я никогда не хотел быть вампиром, — говорит он, глядя на свои переплетённые пальцы, покоящиеся на коленях. — Я думал, что проживу столько, сколько мне отведено, и затем умру, но мой век закончился слишком скоро, и мне было страшно, поэтому я здесь, но... Я не хотел этого. Долгое время я ненавидел быть вампиром, ненавидел это... одалживание чьей-то энергии, ненавидел пить их кровь. Я думал, что смогу прожить на замороженных пакетах и притворяться, что это малиновый сок, всегда, — он выжидающе смотрит на Донхёка, пока до того не доходит, что Марк ждёт, когда он начнёт есть, чтобы продолжить. Он повинуется. — Что было потом? — спрашивает он с полным ртом лапши. — Потом Тэён отправил меня на лечение, — в конце концов бормочет он. — И что сказал врач? — Что я вёл нездоровый для моего нового состояния образ жизни, и мне стоило найти баланс. И вот он. Это мой баланс. Я не живу с другими вампирами в гнезде, я живу здесь. Я посещаю ночные занятия и работаю в лаборатории. Мы с тобой друзья. Я вампир, ладно, я научился мириться с этим, но я пытаюсь жить той жизнью, которую всегда хотел. Я хочу, чтобы всё получилось. Я не хочу, чтобы ты считал меня жутким... — Я не считаю! И не стал бы! Ну же, ты ведь совсем не страшный! Марк посылает ему многозначительный взгляд, будто напоминая, что произошло пару минут назад. У него своё мнение на этот счёт, но Донхёк всё ещё считает это нечестным. — Это не то! Ты специально пытался напугать меня! Марк вздыхает, отодвигаясь немного назад перед тем, как начать говорить. — Хотел бы я сказать, что это не что-то личное, но это личное. Я не могу сделать этого с тобой. Не могу, потому что это ты. Если я хоть раз выпью твоей крови, я всегда буду чувствовать её в тебе, и это может помешать мне жить здесь. Ты не еда, ты... Ты Донхёк. Ты здесь живёшь, ты всегда рядом, и ты нравишься мне. Мы — друзья. Он смотрит на Донхёка своими большими глазами и звучит так искренне, так спокойно и тепло, так собранно и рационально на этот счёт, даже если только что он разбил донхёково сердце. А Донхёк всегда хотел быть полезным для других, даже если ему больно, поэтому он просто кивает и с улыбкой произносит: — Конечно, хён. Тогда я больше не стану просить. Спасибо, что рассказал мне всё это. Он доедает свою лапшу как можно быстрее, улыбается ещё раз и удаляется в свою комнату, не видя того, как вздыхает Марк и прячет свое лицо в ладонях, когда Донхёк уходит прочь.