beneath the moon and under the sun

— И то, как он улыбается. Я уже рассказывал, как он улыбается? — Около шестисот раз, — охотно отзывается Юта с вращающегося стула в другом конце комнаты, но Хёна шикает на него и протягивает Марку своё запястье, куда он вонзает клыки. Это так просто — как остро наточенный нож входит в масло. Кровь такая горячая, густая и головокружительная, немного кисловатая на языке. Кровь Донхёка на его губах была бы сладкой. Марк пьёт и пьёт, и топит воспоминания о Донхёке в аромате Хёны. Он не может утопить его вид, когда пару дней назад он прижимал его к их дешёвому холодильнику, его быстрый и манящий пульс, его большие глаза, раскрасневшиеся и притягательные губы и... Он отрывается от запястья Хёны и облизывает свои губы — не сладко; совсем не так, какой могла бы быть донхёкова кровь, судя по его запаху. Марк дуется. — Он предложил мне выпить своей крови, — шепчет он. Он чувствует наполненность, тяжесть и головокружение одновременно, и ещё чувствует свою глупость, как будто он что-то упустил. Марк не любит что-либо упускать, он всегда любит держать всё под контролем. Но Донхёк... Донхёк всегда делает вещи, которые выходят у него из-под контроля. Например, предлагает ему своей крови. Например, целует в щёку. Например, улыбается, чёрт возьми, и сбегает на недели. Он предложил ему свою кровь, а Марк отказал, и Донхёк сбежал. Это больно. — Почему ты просто не согласился? — спрашивает Хёна, в чьём голосе проскальзывает нотка недоверия. — С чего бы? — бормочет он в ответ, потирая глаза. Он так хочет пить, что всё остальное приносит дикую боль. И он пьёт: минутами ранее он выпил крови Говон, теперь у Хёны. Он знает, что у Юты есть по меньшей мере дюжина девушек в полном его распоряжении, именно поэтому он здесь, однако не имеет значения, у скольких из них он выпьет крови, потому что его мучает жажда от тоски по Донхёку. — Мне казалось, это как раз то, чего ты так хотел, — продолжает Хёна. Она поворачивается к Юте. — Разве это не то, чего вы все желаете? Выпить крови у человека, который вам нравится? Юта пожимает плечами: — Не знаю, мне нравятся только вампиры. Секс гораздо лучше. Люди слабаки. Марк качает головой: они не понимают. Ни один из них. — Я не могу так с ним поступить. Выпить его крови, в смысле. Он... особенный. Не такой, как ты, — размеренно произносит он, на что Хёна присвистывает. — Поосторожнее, тигрёнок, а то это звучит, будто со мной что-то не так. — Ага, парень, прекрати выносить какие-то суждения, — осекает его Юта. Марк снова дуется. — Можно ещё крови? — просит он. — Пожалуйста. Его сильно мучает головная боль. Хёна мотает головой: — Сначала расскажи мне ещё о своём краше, и тогда я подумаю. Жестокая, жестокая женщина, играющая с его чувствами. Донхёк играет с его чувствами точно так же. — Он всё время рядом, понимаешь? Он следит, чтобы я выпивал кровь, спрашивает, как проходят мои ночи, и шутит ужасные вампирские шутки, но в то же время... Марк понижает голос и закусывает губу, а Хёна наклоняется ближе, чтобы лучше слышать его. — Он всегда так чертовски близко. Стоит мне потянуться, и я коснусь его, но я не могу, нельзя. Он не... Не мой, чтобы я его касался, понимаешь? Но создаётся ощущение, что он предлагает. Как будто насмехается надо мной. «О, посмотри на меня, моя кровь такая вкусная! Кстати, Марк, не хочешь попробовать?» А потом он просто уходит, напивается и целуется с другими парнями и... Я не знаю. Он скулит. Голова такая тяжелая, что он в бессилии роняет её на стол и ничего не чувствует после тупого удара. — Что же, — подаёт голос Юна, притягивая своё запястье обратно к себе и хмурясь. — если у него нет парня, я рада, что он ходит на свидания и целуется с кем-то, раз ты такой трус, что даже не пытаешься за ним приударить. — Ещё как пытаюсь! Я ухаживаю! Ну, это не правда. Марк не совсем ухаживает за Донхёком. Скорее, у него не получается держать свои руки подальше от него. Поначалу он действительно пытался быть хорошим соседом, хорошим другом; тем, кто мог бы заботиться о ярком, горячем парнишке, который внезапно появился на его пороге шесть месяцев назад; тем, кто мог бы сидеть с ним и смотреть телевизор до трёх часов утра, желать ему спокойной ночи и не мучиться от покалывания теплоты на его коже — там, где Донхёк обнимал его до того, как уйти спать. Марк старался изо всех сил. И точно также он проваливался. Хёна качает головой, закидывает ногу на ногу и цокает языком. — В самом деле? Потому что мне кажется, что у тебя просто есть этот парень, у вас иногда происходят горячие моменты, ты по уши в него влюблён, а он буквально бросается на тебя при каждой подходящей возможности, понимаешь? Ты меня вообще слушаешь? Её губы издают какой-то липкий звук, что эхом отражается в запутавшемся разуме Марка. Рана на её запястье всё ещё кровоточит, и он остро это чувствует. Он хочет этой крови. И он уже так напился, что его может стошнить. Если бы Ренджун был здесь, то посмеялся бы над ним. Хёна все ещё говорит, а он не может сосредоточиться. — Так он танцует перед тобой полуголым, целует в щёку, называет тебя хёном — ты говорил это шесть раз — и улыбается тебе, а ты просто отвергаешь его, полностью разбивая его надежды трахнуться с тобой. Я бы тоже сбежала куда-нибудь и поцеловала другого, глупышка. Это имеет смысл, но в то же время нет. — Что, если он просто распускает руки? Что, если он не имеет это в виду? — спрашивает он самого себя. — Как ты узнаешь, если сам не спросишь? Это не голос Хёны. О-о. Марк, должно быть, так напился, что даже не услышал прихода Ёнхо. — Это было слишком тихо, — произносит он и сам понимает, как тупо это звучит. Ёнхо мрачнеет. — Или ты просто надрался в нулину. Сколько вы дали ему выпить? — спрашивает он, обращаясь к Хёне и Юте. Звучит он совсем не радостным. Хёна отстраняется, убирая своё кровоточащее запястье подальше от Марка. — Ой, да ладно тебе, — щебечет она. — Я просто хотела узнать об этом его чудо-мальчике. Он рассказывал о нём всем, кроме меня. Юта просто откидывается на спинку стула, не затронутый плохим настроением Ёнхо. — Ну, я уже слышал оду Донхёку раз шесть, но всегда приятно послушать ещё раз — он такой милый, когда напивается. — Хё-ё-ён, — жалуется Марк. — Хён, почему меня постоянно мучает жажда? Я выпил так много, что меня скоро стошнит, но я всё ещё хочу пить. Он дёргает Ёнхо за рукав, а тот отдергивает руку, пока он не отпускает его. — Потому что ты идиот, который отказался от единственного средства, которое могло бы помочь тебе почувствовать себя лучше. И трус, который не может даже посмотреть в глаза этому мальчику перед тем, как сваливаться в гей-панику. Как влюблённый подросток. Спасибо тебе, Ёнхо. Спасибо ни за что. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. — Донхёк отвечает тебе взаимностью. — Я это знаю, — бормочет он, и Ёнхо сжимает его руку. — Тогда почему ты здесь хнычешь, как ребёнок? Почему ничего не делаешь? Ну, есть много причин, и они все очень разные. Во-первых, Марк боится, что Донхёк от него устанет и уйдёт, оставив его навечно с болью и разбитым сердцем. Во-вторых, Марк боится, что Донхёк испугается его и уйдёт, оставив его навечно с болью и разбитым сердцем. Ему кажется, обе эти причины могут заставить Ёнхо снова ущипнуть его руку, и в итоге он избирает третий вариант. — Я никогда ни с кем не целовался и я боюсь, что он подумает, что я неудачник, и оставит меня одного навечно с болью и разбитым сердцем. Ёнхо щипает его. Очень сильно. — Ладно, ладно. Я хочу с ним поговорить, клянусь. Но он исчез! Он не появлялся дома уже... — к концу его интонация замедляется. Когда они в последний раз разговаривали? Что он говорил? Должно быть, он сказал что-то, что ранило Донхёка, но он честно не знает, что именно. Он вообще не понимает, что делает. У него никогда не было девушки или парня при жизни, и тем более он не мог подумать, что он или она ему понадобятся, будучи вампиром. Дерьмо просто взяло и случилось. Случился Донхёк. Ёнхо вздыхает. — На тебя смотреть жалко. Приведи себя в порядок. Я отвезу тебя домой. — Без Донхёка это не дом, — скулит он и едва ли слышит, как в другом конце комнаты ржёт Юта, а Ёнхо угрожает ему мучительной смертью, потому что он не помогает. Хёна прочищает горло, когда они собираются уходить. Она цепляется за рукав Марка, и он смотрит на неё смазанно и затуманенно, ухватывая призрак алых волос и алых губ. (Алых запястий). — Обязательно расскажи ему всё, когда снова увидишься с ним. Не дай ему убежать. Будь честным. Будь ясным. В следующий раз познакомь нас, ладно? О, Марк так и сделает. Будет честным и ясным. Он надеется, что этого достаточно. Надеется, что Донхёк будет таким же по отношению к нему.