beneath the moon and under the sun

Донхёк просыпается с пульсирующей головой, пульсирующим сердцем и пульсирующим радио-будильником, низкие басы которого встряхивали неподвижную тишину комнаты. Он рассеянно вытирает слюну с уголка рта и чувствует, как на левой щеке отпечатались складки подушки. Между стеной и кроватью на грани смерти застрял его телефон. Что-то неясное бьётся на краю сознания, и только в ванной, когда он пытается умыться и почистить зубы одновременно, до него доходит, что вчера Марк признался ему в любви. Донхёк подскальзывается на мокрой плитке и врезается коленом в створки душевой кабинки с таким оглушительным треском, который наверняка пробудит даже Марка от его бессмертного дневного сна, и попадает зубной щёткой прямо себе в глаз. Ладно, они оба признались, но это всё ещё — вау. Суматоха дня ни на грамм не убавляется. Донхёк покидает квартиру, надев два разных носка — белый и нежно-голубой, потому что у него не было времени подбирать пару какому-либо из них, и в спешке, чтобы успеть к началу занятий, он забывает даже свою зарядку. Во время лабораторной он по большей части работает над тем, что игнорирует на себе любопытный взгляд Ха Минхёка со всеми незаданными вопросами о вампирах, о его соседе по комнате и о том, встречается ли с ним Донхёк. Да, встречается, и Донхёк сам не может поверить, что то, что произошло прошлой ночью, реально. Воспоминания об этом неловком, неуклюжем поцелуе выгорают под лучами дневного света, как высыхающая и чахнущая на суше морская звезда, скручивающаяся и ожидающая своего конца. Донхёк хочет взять это воспоминание и опустить обратно в воду, чтобы оно могло жить вечно. Он хочет положить его под микроскоп и препарировать, разделить на такие мелкие части, чтобы он наконец понял их — хотя бы немного, а затем снова собрать их воедино. Он не делает ничего из вышеперечисленного. Он лишь выдавливает натянутую фальшивую улыбку, когда ловит на себе взгляд Минхёка и игнорирует все джеминовы шутки о новообретённой любви Донхёка к летучим мышам, комарам и пиявкам. — Единственная пиявка, которую я знаю, — это ты, Нана, — произносит он сквозь зубы. Смех Джемина несносен и зловещ, пронизанный угрозой того, что он будет донимать Донхёка, пока тот не расскажет, что именно произошло прошлой ночью. Если бы Донхёк знал. Если бы он, сука, знал. Его сердце сбивчиво бьётся в груди — лихорадочный, бесконтрольный ритм. Нервы закипают под кожей, заставляя его лицо гореть, как при температуре, а необычно вспотевшие руки беспомощно скользят на тонких, холодных инструментах. Он хмурится, прямо как небо за окном аудитории, от приближения вечера расцветая фиолетовым и тёмно-синим. Он так хотел бы, чтобы его телефон работал и он мог бы посмотреть, написал ли ему Марк. Он хотел бы пропустить пару и уйти домой. Он хотел бы быть там, когда Марк проснётся. Он — так глупо, романтично и чертовски безнадёжно — хотел бы быть первым, что он увидит сегодня, чтобы, если его дурашку-соседа тревожат какие-либо сожаления за то, что произошло вчера, вид Донхёка прогнал бы их прочь. (По правде говоря, какая-то часть его всё ещё думает, что это какая-то ошибка, что Марк был под воздействием чего-либо — может быть, кровь той девушки была слишком сладкой; может быть, она немного выпила перед тем, как дать Марку укусить себя; может быть, Марк проснётся и всё вспомнит, и всё произошедшее будет огромной ошибкой, и...) Похлопывание по плечу вырывает Донхёка из его самоосуждающих грёз. Он почти врезается в Шиён, но она даже не замечает этого, слишком занятая потягушками после долгой лабораторной. Парень останавливается и вопросительно глядит на Джемина. — Кое-кто приехал за тобой. Донхёк поднимает глаза и следует за взглядом Джемина к университетским воротам, а сердце его замирает в страхе, надежде и от мысли, что это Марк приехал за ним. Он крайне разочарован. Под жёлтым, ярким знаком кампусовского кофешопа в начале торговой улицы его ждёт не Марк. Это Ёнхо, и выглядит он высоким, статным и недостижимым. Мучительно и безоговорочно — вампир. Он машет ему, когда замечает взгляд Донхёка, и тот нехарактерно смущённо машет в ответ. Хеён замечает их и давится своим кофе. Это также привлекает внимание Шиён, и в итоге обе девушки изумлённо глазеют на Ёнхо, когда он улыбается, обнажая клыки. — Погоди, это твой сосед-вампир? — спрашивает Шиён, на что Донхёк лишь пожимает плечами, пытаясь скрыть своё разочарование из-за отсутствия его милого бойфренда. — Нет, это один из его друзей. — Что ж, он чертовски горяч. Ёнхо не ухмыляется, но Донхёк достаточно знаком с его выходками, чтобы уловить озорство в глазах, — конечно, он слышит всё, что они говорят. — Скажем, — продолжает Шиён, — не мог бы ты представить его... — Нет. — Но... — Ладно, мои дамы, нам пора! — Джемин похлопывает Шиён по плечу, может быть, немного сильнее, чем стоило бы, но она хотя бы перестаёт глазеть на Ёнхо, открыв рот. — Видимо, сегодня ты не пойдёшь с нами выпить чего-нибудь... Придётся развлекать дам самому, — шепчет Джемин, а Донхёк смотрит на Ёнхо, который немного качает головой — видимо, никуда он не пойдёт. Он машет девушкам рукой на прощание. — Увидимся на следующей неделе! — затем он бросает Джемину быстрое, — Напиши мне, когда будешь дома. На что Джемин отвечает: — Нет, ты напиши мне... Будь осторожен, Хёк! Он не звучит слишком взволнованным: он доверяет Марку и его друзьям по определению, чтобы думать, что они могут обидеть Донхёка, но всё равно напряжённо глядит на Ёнхо перед тем, как отправиться с девушками в их любимое место для посиделок. Хеён и Шиён в последний раз с тоской озираются на Ёнхо, на что он им подмигивает, заставляя взвизгнуть от радости, пока они тащатся по улице за Джемином. — Хватит соблазнять моих партнёров по лабораторной, — бормочет Донхёк, сбрасывая с себя руку, которую Ёнхо кладёт ему на плечо. Тот всё равно кладёт ее обратно. — Они милые и они доступны. Я никогда не отказываюсь от добровольной еды, в отличие от кое-кого. Донхёк принимает этот удар с бóльшим достоинством, чем, он думал, у него вообще есть. — Потому что Марк — благородный вампир. А ты потаскуха. — Нет, это потому что он святоша. Но да, я потаскуха. И с гордостью это признаю. Нет ничего постыдного в том, чтобы принимать свою природу. Просто потому, что твой парень угнетённый маленький... Донхёк невольно издаёт удивленный вздох, когда Ёнхо называет Марка его парнем. Это реально. Это и вправду реально. Едва ли тронутая небольшим самодовольством, улыбка Ёнхо расползается ещё шире и смягчается. — Я понимаю, ты счастлив, но только не описайся, пожалуйста. Давай для начала перекусим. Пока они идут по улице — одна песня в наушниках за другой — Донхёк воздерживается от вопроса, включает ли этот план в себя закуску для Ёнхо, пока они не останавливаются перед дорогим по виду рестораном шабу шабу. Донхёк хмурится. — Ты же знаешь, что я не могу себе этого позволить, — медленно произносит он. — Что-нибудь другое будет в самый раз. — Ты шутишь? Я заплачу, конечно же. Донхёк пытается возразить, что в этом нет необходимости, но Ёнхо уже утаскивает его наверх и делает заказ на двоих, даже несмотря на то, что есть он не ничего будет. Как-то всё это странно попахивает. Ёнхо всегда хорошо относился к Донхёку, но не настолько, чтобы кормить его дорогим мясом. — Почему ты здесь? — спрашивает Донхёк, а затем сразу же следом, — Подожди, а Марк знает, что ты здесь? Ёнхо ухмыляется, весь из себя такой привлекательный и дьявольский, и женщина, приближающаяся к их столу с бульоном, замирает на полпути, чтобы поглазеть на него. Донхёк не винит её: у Ёнхо много зубов и все они весьма острые. — Ешь, — говорит он, когда официант расставляет тарелки с едой на стол, но затем хмурится, когда видит, что Донхёк лишь лениво ковыряется в тарелке. — Тебе нужно много есть, понимаешь? Люди — слабые создания. Они умирают без пищи. Донхёк фыркает: ну конечно, теперь он позволит кому-то, кто мёртв уже пару сотен лет, учить его человеческому выживанию. — Так, ты и Марк. Донхёк берёт маленький кусочек мяса с тарелки и кидает его в кипящий бульон, наблюдая за тем, как он скручивается, меняет цвет и тонет на дне миски. Он улыбается — не хочет, но ничего не может с собой поделать. Когда он поднимает глаза, Ёнхо тоже улыбается ему. — Он уже сказал тебе? — спрашивает Донхёк, чей голос сейчас стал низким, нежным и тёплым. Ёнхо просто сияет: — Он написал нам сообщение прошлой ночью, но все мы уже спали. Давно уже пора было, знаешь? Все уже были готовы порвать его на куски, если бы он не взял себя в руки и не признался. Он заставлял нас страдать слишком долго. Донхёка он тоже долго заставлял страдать. И себя самого тоже. — Звучал он очень счастливым, на самом деле. Счастливее, чем я когда-либо слышал за последнюю декаду, наверное. Ты сделал его таким. Ёнхо продолжает накидывать мясо в миску, пока говорит, и тыкает Донхёка в руку палочками для еды, когда видит, что тот не жуёт. — Он никогда не позволит себе укусить тебя, если ты продолжишь выглядеть таким худым, понимаешь? Для этого тебе нужно пополнить свой запас железа в крови. Давай ешь, парень, давай-давай. Донхёк краснеет. Такое ощущение, что он обсуждает свою сексуальную жизнь с отцом своего парня. Или с его братом. Или с членом ковена, с которым ему придётся породниться, он не знает. — Марк сказал, что он не хочет торопиться, — бормочет он. — а я не хочу заставлять его. Я уже и без того счастлив, что он хочет попробовать со мной. Кажется, это стоило ему многих усилий. — Ох, Хёк, ты и не знаешь половины из них, — вздыхает Ёнхо, его голос становится чуть ниже, так, что только Донхёк может слышать его в шуме ресторана. — Я знаю, что он весь такой сильный, холодный и бессмертный, но он очень чувствительный, полегче с ним, ладно? — Поэтому ты приехал сюда? Чтобы провести со мной этот разговор? Разбей ему сердце, и я переломаю тебе ноги? Худшая часть всего этого в том, что Ёнхо правда может запросто переломать ему ноги, но вампир удивляет Донхёка тем, что начинает смеяться так громко и мелодично в контрасте с его тоном до этого, что все в зале поворачиваются к ним. Донхёк чувствует их взгляды на своей шее и понимает, что они могут подумать: вампир привёл своего человека на ужин. Вампир и его ужин. Он ещё пуще краснеет, матерится непонятно на кого именно и отправляет ещё один кусок мяса в рот, ожидая, когда Ёнхо наконец перестанет смеяться. — Я думаю, — наконец произносит он, пока его глаза задорно сияют, — что Марку уже достаточно лет, и ему не нужна моя защита. К тому же, этот разговор с Марком сейчас проводит Тэён. — Тэён? — Донхёк наклоняется ближе. — Почему он пошёл к Тэёну вместо того, чтобы прийти сюда? Он ничего не может поделать и надувается. Он должен быть тем, кто платит за мой ужин, а не ты! Люди должны думать, что это он тот вампир, что соблазнил меня, а не ты! — Ты же знаешь, что Марк очень привержен к правилам, а вампир обязан сообщить лидеру ковена, что он или она начинают ухаживать за человеком. Нам, по сути, всё равно, но Марку — нет, поэтому Ённи решил его порадовать. У тебя есть его благословение, кстати. Даже несмотря на то, что ты маленький вредитель. — Правда? — Все любят тебя! Из-за тебя Марк так волнуется, это просто очаровательно! Он был таким скучным без тебя... Донхёк понимает, что улыбается. Марк и в самом деле прелестный и он отвечает Донхёку взаимностью! Он даже отправился просить одобрение ковена, потому что хочет встречаться с Донхёком, и ковен сказал да, и мир просто чудесное место, и... — Погоди, ты сказал, правила? Существуют правила насчёт отношений с человеком? Ёнхо щурит глаза, а его ухмылка становится ещё более хитрой. — Есть некоторые... условности. Очень устаревшие, олдскульный роман. Почти никто их не соблюдает. Олдскульный роман. Это не особо похоже на Марка, но в то же время очень даже. — Как так вышло, что я никогда ничего о подобном не слышал? — бурчит Донхёк, позабыв о своём ужине, пока ищет об этом в интернете, поскольку у него есть смутное предчувствие, что Ёнхо лишь просто поддразнит его и ничего на деле не скажет. — Потому что ты несведущий маленький человечек, наверное. Донхёк пропускает оскорбление мимо ушей и открывает вторую ссылку на странице по его запросу. «Список соответствующих подарков вампира человеку, этикет вампирских сил, манеры вампира на первом свидании...». Кое-что резко привлекает его внимание. — «Вампир должен ждать как минимум шесть месяцев перед тем, как укусить своего человека»? Это вообще законно? — Боюсь, что да. Удачи тебе с твоим кинком на укусы, парень. Донхёк даже не слушает, приклеившись взглядом к словам на экране. — «После одобрения ковена обычной вежливостью со стороны вампира будет считаться приглашение своего человека на ужин, подобным символическим жестом показывая, что он может позаботиться о своём партнёре...», бла бла, «если человек принимает приглашение, то ухаживание может официально быть начато»... — в ужасе Донхёк роняет свои палочки для еды. — Тогда почему здесь со мной ты, а не Марк? Это он должен угощать меня сегодня! Все хитрее и хитрее уголки рта Ёнхо ползут вверх в бесконечном удовольствии. Как Донхёк только мог подумать, что он хороший вампир? Он змеюка! — Потому что после того, как он заставил нас ждать шесть долгих, колоссально медленных месяцев перед тем, как наконец собраться и принять свои чувства, это расплата, которую он заслуживает. Я приглашаю его человека на ужин в место на его выбор, и он ничего не может сделать, чтобы меня остановить. Не стоит говорить, что Донхёк отказывается есть что-либо ещё после этого.

☾

Донхёк злится и играет в Cookie Run на телефоне Ёнхо, когда сам его владелец возвращается со своего перекура. Донхёк даже не поднимает глаз от экрана, дерзко отвечая на любые вопросы. — Ты козёл, и я все ещё не простил тебя. И я хочу домой. — Тогда позволь мне отвезти тебя. Телефон почти выскальзывает из его рук — это точно не голос Ёнхо. Встретить Марка после всего, что произошло вчерашней ночью, удивительно просто. Он не выглядит злым, или раздражённым, или запутавшимся, или, как любит говорить Донхёк, страдающим эмоциональным запором. Впервые Донхёк видит нежность в его глазах, и он может только гадать, сколько раз Марк смотрел на него именно так, а он даже не замечал. — Где эта змеюка? — интересуется он, пряча всплеск теплоты в груди за обозлённым тоном. — Ёнхо? Он ушёл. Не раньше, чем заплатил за ужин, — Марк вздыхает, протягивая руку за его телефоном. — У них в ковене пари: кто сможет украсть у меня как можно больше твоих «впервые», потому что я, очевидно, слишком медлительный. — Ох, — лицо Донхёка уже не такое радостное. — Если бы я знал, я бы не согласился... — Расслабься, Хёк, для них это просто шутка. И я не злюсь. Мне всё равно, кто платит за твой ужин, если ты хорошо ешь. Кто знает, сколько фастфуда вы съели с Джемином. — Может быть, в следующий раз ты заберёшь меня со школы? — предлагает Донхёк. — Ты так хочешь? Появиться со своим парнем-вампиром перед друзьями? Донхёку абсолютно плевать на что-то подобное точно также, как и на то, следует ли Марк вампирской книге о правилах отношений или нет. Он просто хочет пойти на свидание со своим парнем. Он ждал этого с... Может быть, с самого первого раза, когда Марк впервые увидел его ноющим и в стельку, и таким, таким грустным; он держал его за руку, укладывал в кровать, гладил его по волосам с мягкостью, не соответствующей его сверхъестественной силе. Может быть, с первой неудачной, но эпичной попытки Марка приготовить что-нибудь для Донхёка, или с того раза, как он принёс ведро мороженого в три часа ночи, чтобы помириться после ссоры. Марк хорош в подобных делах — заботе о людях, он дарит им чувство нужности. Поэтому в него было так просто влюбиться. Уже поздно, когда они уезжают из ресторана. Улицы всё ещё яркие, но без всех людей, бродящих по ним, атмосфера становится жутковатой, почти инопланетной. Это время ночи принадлежит студентам, поздно возвращающимся домой после частных уроков, отвлечённым служащим с опущенными плечами и тихими шагами, старушкам, сворачивающим свои продуктовые лавки, чтобы наконец отправиться домой после долгого дня, парочкам, наслаждающимся их последними минутами вместе до того, как приедет автобус, и им придётся попрощаться. Это время ночи принадлежит Марку и Донхёку, идущим так близко, что их мизинцы соприкасаются друг с другом при ходьбе, и когда Донхёк пытается сплести их вместе, то обнаруживает, что Марк хотел сделать точно то же самое. Они обходят автобусную остановку и выбирают длинную дорогу до дома через парк. — Ёнхо сказал, что ты ходил разговаривать с Тэёном, — произносит Донхёк, на что Марк отвечает своим самым неловким смехом. — Правда, сказал? Извини за это, я должен был предупредить, что хочу сделать всё официально со своим ковеном. Надеюсь, это не очень неловко... Ну, ещё более неловко... Клянусь, я не пытался давить на тебя, я.... — Марк, — Донхёк останавливается, и Марк останавливается вместе с ним. Когда Донхёк оборачивается, его парень сияет, как расплавленное золото под уличными фонарями. Он выглядит нереальным: до боли растерянный, немного напуганный и невероятно красивый, так что Донхёку приходится закусить нижнюю губу, чтобы сдержать свой ликующий смех, потому что этого он хотел так долго, и теперь наконец получил. Он сильнее сжимает ладонь Марка и подходит ближе, чтобы украсть легкий поцелуй с его губ. — Марк, мне всё равно, если ты медленный, или неловкий, или не хочешь торопиться, или следуешь странным вампирским традициям в отношениях. Давай просто пройдём через это вместе. Донхёк не верит в идеальные свидания и не верит в соблюдение правил. Никакая книга и никакой сборник правил не могут научить тебя тому, что сказать, когда взять кого-то за руку или указать на верный момент, когда нужно поцеловать. Адамово яблоко Марка подрагивает, когда Донхёк приближается к нему, и это что-то такое простое и такое человеческое — знать, что ему страшно, знать, что он не представляет, что нужно делать или когда делать; знать только то, что он хочет, чтобы что-то произошло, — и это пугает Донхёка. Он сопротивляется, а затем ругает себя за сопротивление, за то, что упускает момент. Что, если Марк воспримет это как отказ, что, если он уйдёт, что, если... На этот раз его целует Марк — нежно, как прикосновение лепестков к его губам. Он берёт в руки лицо Донхёка, с закрытыми глазами прижимается к нему лбом и делает глубокий вдох перед тем, как слепо нырнуть снова, сильнее на этот раз, тяжелее, просто следуя запаху донхековой крови — только инстинкты и ни следа хитрости. Донхёк чувствует его зубки малейшим уколом на своих губах и дрожит, но не отстраняется. Если бы Марк хотел, он бы разорвал Донхёка на части этими же клыками, но вместо этого он водит пальцами по затылку Донхёка и прикусывает его нижнюю губу, вылизывает его рот изнутри и улыбается в поцелуй, как взволнованный ребёнок, увидевший снег в первый раз. Он останавливается, чтобы полюбоваться на своё творение: на покрасневшего Донхёка, на то, как тяжело он дышит, на его пустой и расфокусированный взгляд. Донхёк пытается стереть всё самодовольство своего парня ещё одним поцелуем, но Марк избегает его губ и вместо этого целует его в изгиб подбородка. — Я хотел сделать это с того самого дня, как ты приехал посмотреть квартиру, — шепчет он, прижимая Донхёка ближе, когда их губы уже болят от поцелуев. — Я тоже хотел... Он сопротивляется, уткнувшись носом в подбородок Донхёка, но его клыки увеличиваются у него во рту от одной только мысли. — Не думай, что я не хочу, Хёк, потому что я правда хочу тебя. Ты мне нравишься. Он останавливается, затрудняясь подобрать слова и собрать их в одно предложение, и Донхёк понимает, что он имеет в виду ссору и Донхёка, думающего, что Марк не хочет укусить его, что он не нравится ему в этом смысле. — Я тебе нравлюсь, — повторяет он, потому что ему нужно услышать это снова, избалованно и эгоистично. Марк кивает. — Но ты не хочешь спешить с этим. Ради меня? — Ради нас. То, как он говорит это, — уверенно и серьёзно, — звучит как обещание. — Нас, — вновь повторяет он. — мне правда нравится, как это звучит. — Я правда рад, что это так, потому что я не имею понятия, что делаю, — выпаливает Марк. — Я тоже, но... — Донхёк поднимает их переплетенные руки и указывает на парк свободной рукой. Он чувствует себя опьянённым от счастья, будто он вполне мог бы сейчас улететь прочь, если бы Марк крепко не держал его руку. — Романтическая прогулка по парку? Поцелуи под луной? Я бы сказал, что для полных чайников у нас хорошо получается. На это Марк улыбается и оставляет прохладный поцелуй на его волосах. — Да, наверное, так и есть.